Do Not Drop The Soap

Остаток утра прошел в изучении тюремных окрестностей вместе с Мэттом в качестве моего очень разговорчивого и полного энтузиазма гида. — Вот этот кусок мха у забора, я следил за ним, он разросся на целых три квадратных сантиметра всего за шесть недель! — иногда объявлял он, или: — Вон тот парень, он реально слепой. Он потерял зрение в пьяной драке в каком-то пабе. Его вроде называют Громилой. Или Джоном, не помню уже. Только не упоминай при нем о Specsavers*. Он немного чувствительный. Завтрак состоял из неизвестных мне хлопьев, в которых, скорее всего, было низкое содержание клетчатки, поданных в пластиковой тарелке вместе с пластиковой ложкой, и это нужно было есть сидя на пластиковых стульях за рядами пластиковых столов. Краем глаза я наблюдал за ловкими пальцами Мэтта, которые слишком резко пихали ложку в чашку, черпая хлопья, а затем подносили ее к его рту. Было трудно представить, чтобы кто-то ел завтрак менее продуктивно. Брызги означали, что он абсолютно неправильно рассчитал соотношение молока и хлопьев в своей порции. Каждый раз, как он открывал рот, с его подбородка стекали капли молока, и юркий кончик розового языка старался поймать их. Движение сопровождалось раздраженным выражением лица, словно Мэтт изо всех сил старался не быть таким до ужаса неуклюжим. В каком-то извращенном смысле, это было донельзя очаровательно. Я решил перестать наблюдать за тем, как он ест. Потом мы обошли вокруг корпусов. Мне показали тренажерный зал, туалеты, тихую комнатку для писания (так ее назвал Мэтт), кинозал, спортивный зал и (мельком, сквозь щель) Клетку. Очевидно, все было не так страшно, как казалось из-за названия («маленькая, скучная комната, ничего нового»), но именно туда отправлялись заключенные в качестве наказания за проступки, и они сидели там в одиночестве. — Думаю, это труднее для людей, которые обладают здесь хоть каким-то социальным статусом, — бормотал он, выводя меня по коридору во внутренний двор. — Я был там раз или два. И мне было пофиг, знаешь, наверное потому, что у меня здесь нет друзей, положения или статуса-кво. Он сказал это таким тоном, каким говорил про то, что в спортивном зале есть бильярдный стол. Констатировал факт. Я хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы показать ему дружбу, утешение или даже привязанность, но потом напомнил себе, что это будет слишком жутко и мне стоило бы прекратить это делать. — За что тебя отправили туда? — За… несколько происшествий, — я глянул в сторону, и Мэтт улыбнулся. Когда он посмотрел на меня в ответ, и наши взгляды встретились, он немедленно опустил глаза в пол. Мы пришли на небольшие каменные ступени, которые располагались на, казалось, самом наименее используемом дворе — на том, куда меня вчера привезли. Это было более спокойное и уединенное место, и большинство зданий не было видно из-за угла одного из корпусов, что находился за нами. Мэтт уселся на верхнюю ступеньку, и я сел рядом, потирая ладони в попытке согреться. — Ты не можешь оставить меня с этим. «Несколько происшествий». Херня собачья. — Вся эта ситуация с Клеткой была странной, — сказал Мэтт, лицо которого вновь расплылось в улыбке. — Ты подумаешь, что я был ебаным психом. — О, а это, значит, должно было удовлетворить мое любопытство? — я рассмеялся. Его улыбка и впрямь была заразительной. — Н-нет… — попытался он. — Ладно, ладно. Значит, давай сделаем вот что, давай поговорим о том, какие же ужасные вещи мы совершили, чтобы взбесить общество до такой степени, что нас запрятали сюда, идет? — Звучит неплохо, ты первый. — Вот ты ж сука. Окей. Итак, — Мэтт сделал глубокий вдох, будто он готовился произнести целую речь. Мне вдруг пришло в голову, что он, вероятно, никогда не делился этим с другими заключенными, и, как следствие, этот его разговор был самым долгим за последнее время. — Я, в общем-то, ничего такого не сделал, но законы равны для всех. Я просто… — начал он, запинаясь. — Слушай, скорее всего, это будет звучать странно, как я это ни скажу. Просто. Короче. Я сидел в Интернете, очень много, и искал инфу об этом феномене. Об этом явлении, которое есть на фотографиях и видео, оно повсюду. На картинах, в известных фильмах — в любом месте, захваченном объективом камеры. — Как… световые эффекты? — Тшш, тихо, сейчас я говорю. Да. Да, как световые эффекты. Но только это вовсе не они, — с воодушевлением продолжал Мэтт, быстро шевеля руками в воздухе и облекая свои мысли в видимую форму. — Они движутся как живые существа, но они слишком быстрые и гибкие, чтобы быть нормальными. Они похожи на часть от следа, оставляемого самолетом — многие называют их «палками» из-за их формы, но они известны как «зеты». — Как инопланетяне? Он замолчал. — Если я скажу да, ты будешь считать меня сумасшедшим? — Если я назову тебя сумасшедшим, ты обидишься? — Если бы я был сумасшедшим, ты бы избегал меня? — Да нет. У тебя явно поехала крыша. Так что ты сделал с зетами? — Ты дерзкий говнюк, — улыбнулся Мэтт, — и я ничего не сделал. Я просто хотел знать больше, хотел разгадать эту загадку. Я перестал спать, вместо этого до утра обсуждая с остальными различные теории на форуме. На пять психопатов там приходился один нормальный, умный и любопытный человек, который попросту хотел ответов. Мы перерыли кучу новостных клипов и редких видео в качестве доказательств. Мы даже проводили эксперимент, пытаясь поймать зет на камеру — это легко, ты можешь сделать это в саду, — и следили за последними новостями о них. Короче, там был один файл, — вдруг его лицо потемнело и сделалось серьезным, — он не казался таким уж и важным, но уже через несколько минут после того, как мы загрузили его онлайн, его удалили. Не было ни одной загрузки. Иногда такое бывало, и мы не придавали этому никакого значения, но нам пришло сообщение об ошибке доступа от гребанного Министерства обороны. — Ого, — я начинал понимать, к чему он клонил. — Ого. Вот именно, ого. Я не мог его упустить, я был одержим этим файлом. Я знал, как он назывался, мне нужен был только доступ, понимаешь? Это выводило меня из себя. К счастью, я знал одного парня- Еще ни одна история, включавшая в себя фразу «К счастью, я знал одного парня», не заканчивалась хорошо. -и он был крутым хакером. Мы познакомились, когда я был подростком: он научил меня пользоваться прокси-серверами, чтобы смотреть порнушку на школьных компах. Удобного иметь такого парня под рукой. В общем, он пришел, что-то там сделал с компьютером, взломал то, взломал сё… — Погоди, погоди, — прервал я Мэтта, не в силах сдержать нотки недоверия в голосе, — никто не может просто так «взломать то, сё» в сети Министерства обороны! Какого хрена?! Кто он, Девушка С Татуировкой Дракона? — Тише, Доминик, или я не скажу тебе, почему я в тюрьме, — произнес он, хотя его голос дрогнул, и мы тут же рассмеялись. — Я, черт побери, знаю, почему ты в тюрьме — ты просто подумал, что было бы неплохо воспользоваться базой данных Министерства обороны в качестве своей личной библиотеки, — фыркнул я, вновь засмеявшись. Никто из нас не мог говорить в течение следующих нескольких минут из-за очередного приступа хохота, и каким-то образом мы придвинулись ближе, опираясь друг на друга; Мэтт безуспешно пытался объяснить — между своими странными смешками, — что его друг забыл скрыть IP-адрес. — Вот он, твой хакер, — хихикнул я, когда мы успокоились. — Херовый, да, — Мэтт улыбнулся, и я заметил, что моя голова по-прежнему опиралась на его голову. — А как насчет тебя? Что ты сделал? Весь намек на улыбку стерся с моего лица. — Это будет звучать куда безумней, чем твоя причина. Я ничего не сделал, — он не отвечал. — Меня подставили, нашли козла отпущения или они просто взяли не того парня. Они сказали, что я похитил школьника и делал с ним вещи, которые не принято делать со школьниками, а потом оставил его тело недалеко от магистрали М25. — А ты этого не делал? — Клянусь своей жизнью. Я… я до сих пор в шоке, что вообще находился в списке подозреваемых, — я отстранился от Мэтта и обнаружил, что он очень серьезно смотрел на меня своими ярко-голубыми глазами. — Честно говоря, я бы даже хотел сделать хоть что-то. По крайней мере, у меня была бы крутая история про зет. — Сделать что-то со школьником? — Нет! — воскликнул я, округлив глаза. – Нет, просто… Не знаю, попытаться ограбить банк, проникнуть в здание правительства или ради забавы пробежаться голым по торговому центру. Не знаю, — я вздохнул. — Знаешь, что самое фиговое? Мэтт резко помотал головой. — Моя семья и друзья этого даже… полностью не отрицали. Это точно. Они ничего такого не скажут, но… — я замолк, не в силах больше развивать эту мысль. Было больно. — Я не понимаю того, как они могли подумать, что я на такое способен. Это сумасшествие, это просто безумие какое-то. В этом нет никакого смысла. Я не могу этого понять. Это же я. Я не могу даже- — Дом, успокойся. -но это ведь я, а они знают меня, почему они просто не могут мне поверить, я не- они, я не могу- Внезапно, я застыл на месте. Такое случалось иногда. Не часто, но когда мой мозг был перегружен тяжелыми мыслями, с которыми я не мог совладать, я просто застывал. Это началось еще когда я был ребенком; что-то типа панической атаки. Мои глаза должны были смотреть в одну точку на полу, мне нельзя было мигать или двигаться. Я мог при этом говорить, но это требовало огромной концентрации энергии и жутких усилий, и предложения получались разрозненными, невнятными и бессмысленными. Иногда я беззвучно плакал, не в силах пошевелиться, пока паника не пройдет. — Мэтт, — мой голос звучал совсем не так, как я себя чувствовал. Он был спокойным, собранным и тихим. — Я застыл. Это все в голове, так бывает. Скоро пройдет. Прости. Должно быть, я начал плакать, потому что почувствовал, как он придвинулся ближе, сокращая дистанцию между нашими телами, и положил руки мне на плечи. Каким-то образом Мэтт прижал к себе мою напряженную, натянутую, словно струну, фигуру, укладывая подбородок на мою голову. Я чувствовал мягкие вибрации в его горле, пока он говорил что-то смутно напоминающее слова утешения («эй, чувак, тшш, все хорошо, все будет в порядке, ну же, все окей»), и его теплое дыхание, щекочущее мою макушку, и внезапно Мэтт стал слишком милым, а я слишком жалким, и я буквально рухнул в его объятия, пряча лицо в изгибе его шеи, как бесполезный, цепляющийся кусок дерьма, коим я сейчас и являлся. И только когда Мэтт сказал, чтобы я перестал извиняться, я понял, что беспрерывно говорил «прости» в течение последних нескольких минут. Мы сидели так еще некоторое время, не желая разрывать контакт — я не хотел этого под предлогом того, что сейчас представлял из себя эмоционально неустойчивую истеричку, а Мэтт, скорее всего, из жалости. Или вежливости. Что бы это ни было, звучало ужасно. — Можешь уже отпустить, — сказал я. Мэтт отстранился от меня, и я потер глаза, бормоча под нос слова извинения и благодарности. — Правда, ты можешь уже перестать извиняться, — прервал меня Мэтт, посмеиваясь. — Это не было таким уж отвратительным опытом, я никого так не обнимал уже где-то год. — Ты перепутал объятие с рыдающим на твоей груди чересчур эмоциональным придурком, — съязвил я, но на моем лице все равно появилась улыбка. — Выбирать не приходится. Может, в другой раз, — ответил он, поднимаясь на ноги, — но сейчас время обеда. Ммм, эта великолепная овсянка. Я нахмурился, глядя на Мэтта со ступенек. — Нет, здесь не подают овсянку, дебил. Пошли уже. * Specsavers - компания по производству очков и контактных линз.