Do Not Drop The Soap

Доброе утро. Сирены и зевки. А, к черту все. Не помню, говорил ли я, но я по натуре точно не «жаворонок». На самом деле, если позволите, я отношусь к утрам так же, как отнесся бы к пожертвованию своих яичек в теннисный клуб, чтобы их использовали в качестве теннисных мячиков и тем самым открыли какому-нибудь обездоленному ребенку двери в мир большого спорта. А это самое обычное утро — в такое утро ты просыпаешься рядом с любимым человеком, потом сползаешь с кровати и плетешься в ванную бриться, после идешь готовить завтрак и бежишь на автобус до работы. — Дом, приятель, подъем. Я издал звук какого-то подстреленного животного.  — Я серьезно, я понимаю, что это отстой, но здесь это того не стоит. Тебе нужно встать. Когда я не ответил, Мэтт приподнялся на цыпочках, чтобы дотянуться до моей койки, и принялся тыкать меня в грудь. Наверное, он пытался так меня разбудить, но по факту только и делал, что бесил меня. — Доминик. Я, блять, не шучу, — он и правда был обеспокоен. — Вытаскивай свою ебаную задницу из койки, пока никто не заметил. — Отъебись. Выкрикивание номеров заключенных охранниками резко переместило Мэтта к дверям камеры. Тупоголовые ублюдки на побегушках у начальства, орут тут, пока я наслаждаюсь своей уютной и спокойной- — Отсутствует заключенный, третий этаж! — Вижу, уже иду. И что они собирались сделать? Посадить меня в тюрьму? — Мы знаем, что ты там, придурок. Я захожу, не делай себе же хуже- — Сэр, сжальтесь, это же наш старичок Майк: он болеет уже которую неделю, у него простуда, а вчера ночью он обблевал всю стену, — услышал я с другой стороны коридора и подскочил от удивления. Они, что, меня не заметили? — Мне плевать, как чувствует себя этот бесполезный кусок дерьма. Лучше бы он сдох, если вздумал пропустить утреннюю зарядку- Послышались глухой стук и болезненный вопль. После такого мое долгое пробуждение тут же прекратилось. Утренняя зарядка прошла без инцидентов, хотя мне все еще было трудно повторять за Мэттом. Чем быстрее я запомню упражнения, тем лучше. Я почти не говорил за завтраком. Задумчивое молчание поглотило меня до тех пор, пока мы не пришли на ступени, чтобы усесться и смотреть на пробегающие по небу тусклые облака — тогда я и заметил, что Мэтт тоже был не особо разговорчив. — Ты в порядке, дружище? Он задумчиво потер тыльную сторону ладони: — Угу. Замерз просто. — Ты сегодня тихий какой-то. — Кто бы говорил. — О-хо-хо, я понял, о чем ты. — На самом деле, это вышло чисто случайно, — призрачная улыбка возникла на его лице, чтобы исчезнуть так же мгновенно, как и появиться. Я взглянул на горизонт. Мэтта не взбесил мой утренний фокус: мы оба знали, что меня не нужно было за это ругать. Возможно, просто день такой. Я проследил глазами за низко летящим самолетом, который, возможно, шел на посадку — где-то недалеко был аэропорт. Ну, как, недалеко, где-то в двадцати милях. Мне стало интересно, откуда он летел. Это был небольшой пассажирский самолет, так что, скорее всего, из Ирландии, или даже Франции. Не дальше Италии. Наверное, погода там была лучше. Наверное, люди на борту были переполнены апатичной тоской, вызванной тем, что они возвращаются из отпуска домой. А может быть, для некоторых отпуск только начинался. Эта мысль была куда приятнее, я полагаю. — Сегодня мы идем в душ, — пробормотал Мэтт. — Оу. — Ага. Уверен, тебе будет пиздец как неловко. Все-таки, первый раз. — Еще как неловко. Боже. Знаешь, я надеялся, что все эти истории про тюремные душевые лишь отвратительные сказки. — Помню, я думал о том же, когда попал сюда. Я иронично улыбнулся и обхватил колени руками, чтобы согреться. — И где бы я сейчас был без тебя, а? — Ах, Дом, ты хоть сейчас можешь стать моей тюремной сучкой. — Почту за честь. Мэтт рассмеялся и провел рукой по волосам, царапая кожу головы и после изучая свои ногти, как любознательное и заботящееся о своей гигиене существо изучало бы свою шерсть. — Вообще, это испытание в целом неприятное, но я отчасти рад, что оно происходит всего раз в неделю. Дает тебе время как следует накопить грязь, начать вонять, твои волосы становятся жирными… То есть, это все не круто, конечно, но это заставляет тебя с нетерпением ждать этого дня. — Прозвучало как круг ада, созданный специально для меня, — я неуютно поерзал на ступенях. — А почему твои волосы не такие грязные и выглядят не так уж и дерьмово? Они выглядят как мои, если не чище. — Удивительно, как быстро может приспосабливаться наша кожа — поры перестают вырабатывать жиры в тех количествах, что раньше, что позволяет тебе дольше не мыть голову, и при этом не выглядеть грязным. А, и мы не используем всякую хрень типа кондиционера, что также добавляет времени. Что. — Нет… кондиционера? — Ага. Смотри, это как чаши весов, — Мэтт развернулся ко мне, выставив две ладони вперед и изображая две чаши. — Шанс оказаться изнасилованным… — он опустил одну ладонь вниз, поднимая вторую, — шанс иметь красивые и шелковистые волосы… — его руки остановились на одинаковой высоте. — Спасибо, приятель, теперь эта ситуация кажется мне еще более потрясающей. — Всегда пожалуйста. О, и ни на кого не смотри. Ни на кого. Ты понял? — Мэтт нахмурился, встречая мое лицо серьезным взглядом. — Не позволяй своему взгляду блуждать, и уж точно не позволяй ему задерживаться на ком-либо. Это как ездить в метро, только если ты поднимешь глаза, то — что ж, — Мэтт замолчал, его глаза потемнели, — тебе предстоит пережить нечто большее, чем пара секунд неловкого зрительного контакта. — Понял, никакого зрительного контакта. — Никуда не смотри. Прости, что так наседаю — будет полегче со временем, — но мне важно, чтобы ты воспринял это очень серьезно уже сейчас. Никого не разглядывай, мне плевать, насколько смазливыми и хорошенькими они окажутся. Не смотри даже на меня, — закончил он, рассмеявшись. — Даже на тебя нельзя? — я нацепил самую лучшую маску фальшивой грусти на лицо, хотя в душе я танцевал. — Тебе придется сдерживать себя, детка. Обед прошел хорошо. Столовая была более пустой, чем вчера — очевидно, каждый полдень каждого вторника был временем футбола и случайных драк под него замаскированных. Нас встретило пюре с горохом и сосисками. Оно было твердым, жирным и с комочками, но от еды шел такой сильный запах, что он почти перекрывал все недостатки. Еще Мэтт показал мне второе окошко, где выдавали еду. Оно находилось в противоположной стене, и было поменьше, но там было открыто каждый день, и там наливали чай. — Прости, что не показал тебе вчера — меня немного отвлекли, — извинился Мэтт, как только мы присели на ступени, и я нежно огладил края пластикового стаканчика, готовясь к тому, чтобы сделать первый глоток. Выдыхая пар, я подул на чай, чтобы тот остыл, и отхлебнул немного жидкости. Первый глоток, когда ты еще не уверен, насколько горяч чай. Это — прыжок в неизвестность, но все мы быстро учимся тому, что нужно отпивать губами, нежели сразу открывать рот, чтобы не обжечь язык. Мэтт радостно обхватил свой стаканчик ладонями, наблюдая за рябью на поверхности чая, когда он подул. Ты странный, чудаковатый, удивительный человек. Ровно в четыре часа мы выстроились в ряд перед блоком с душевой — это был тот же корпус, в котором находилась столовая. Я держал полотенце и свежий (ха) комплект одежды; грязную забирали в стирку во время душа, поэтому все заключенные держали кульки с тем, что носили всю прошлую неделю. Мэтт неуклюже пытался собрать свою одежду в кучу — один из носков намеревался ускользнуть через каждые три шага. Резкий крик из начала очереди стал сигналом того, чтобы мы начали двигаться, и когда я прошел через двойные двери, то почувствовал костлявый палец, тычущийся мне в поясницу. Мэтт толкал меня вперед, торопливо проходя к скамейкам и крючкам, служащим вешалками, после начиная расшнуровывать кроссовки. — Иди, иди, иди. Чем быстрее зайдем, — он уже стянул с себя обувь, — тем ближе будем к стене. Кинутый мельком взгляд в комнату дал мне понять, что имел в виду Мэтт. Душевая представляла собой два невозможно узких, отделанных плиткой коридора, стены которых были украшены душевыми головками. Первые четыре человека могли занять души в конце коридоров — то есть, душ в углу, с твердой кирпичной стеной за твоей спиной и такой же сбоку, что оставляет тебе всего 180 градусов для обзора и защиты. Мне подходило просто прекрасно. Я начал с бешеной скоростью избавляться от одежды — игра в «займи лучший душ» взяла верх над достоинством. Я замедлился лишь на мгновение, когда коротко глянул на Мэтта, обнаруживая, что тот уже снял с себя тюремную робу и футболку. Я отвел взгляд и принялся стягивать с себя собственную, пытаясь сохранить картинку увиденного в самом безопасном и дальнем уголке моей памяти, и при этом не думать об этом очень долго. В тот момент я понял, что Мэтт был прав — я ни при каких обстоятельств не мог смотреть на него. Он был чертовски красив для этого. Мой разум продолжал разглядывать его — Мэтт потянулся вверх, чтобы повесить на крючок свой комбинезон; бледная кожа уже покрылась мурашками от холода, потому что на ней были лишь темно-синие боксеры и носки, о которых Мэтт, казалось, забыл напрочь. Под кожей перекатывались мышцы, но их нельзя было заметить, если пристально не приглядываться. Он весь был кожа да кости, прекрасный, стройный и маленький; весь — угловатое лицо, локти, ребра и покатые плечи, а также выступающие ключицы, переходящие в изгиб тонкой и элегантной шеи. Кремового цвета кожа выступала в абсолютном контрасте с маленькими потемневшими и набухшими сосками на его груди (здесь было очень холодно, он даже дрожал) и его темно-каштановыми волосами — такими были ореол из торчащих в разные стороны шипов на его голове и тонкая дорожка, ведущая от его пупка к тому месту, о котором я и правда сейчас не мог думать. Видите, именно поэтому я не мог смотреть на Мэтта в душе. Я не мог видеть его голым, мокрым и таким идеальным. Блять, моему мозгу нужно прекратить думать о каждой детали его тела, иначе все закончится самым неловким стояком за всю историю человечества, что не является частью плана. И вообще не является никаким планом. Каким-то образом я все же разделся до конца и быстренько проследовал за Мэттом по второму коридору. Кажется, нам достались «защищенные» души. Не знаю, пытались ли вы когда-нибудь идти за кем-то и при этом на него не смотреть, но, скажу я вам, это задачка не из легких. Я уже старался забыть о том, что мне понравились его чуть выступающие назад лопатки, или о том, как сильно я хотел провести от его шеи вниз по спине, чтобы прочувствовать кончиками пальцами каждый позвонок, каждую маленькую косточку. И это я еще даже ниже не смотрел. На каждом шагу я натыкался на ледяную лужицу, и холодные капли обрызгивали мои лодыжки. Жестоко. Что ж, может, холодный душ мне поможет. Мы выстроились в линию, ожидая, пока охранник включит воду, которая будет литься во всех душах ровно четыре минуты. Большинство парней болтало друг с другом, шутило, объединяя разговором все помещение. Мой взгляд был прикован к полу. Ледяная струя, ударившая в спину, влетела в меня словно поезд. Я громко ахнул и окоченел, борясь с желанием убежать от этого потока холодной воды. Для этого просто не было места. Мэтт стоял под душем напротив, на расстоянии вытянутой руки, если не ближе. Его бледная выпрямленная фигура стояла передо мной размытым пятном, а его руки уже были подняты вверх — наверняка Мэтт промывал волосы. Я также смутно осознавал, что моим соседом являлось большое, розовое и очень уродливое пятно слева. Вода нагрелась секунд через десять. Она не была особо теплой, но и холодной тоже не была — вода была нейтральной температуры, такой, что хотелось повернуть кран посильнее, чтобы прочувствовать ее по-настоящему. Я любил принимать очень горячий душ, но это было блаженством, в сравнении с первыми десятью секундами ужаса. Отклонившись назад и позволив воде стекать по лицу, я почувствовал себя донельзя незащищенным. Мои глаза были закрыты, поэтому вокруг было темно, сверху текла бурлящая вода, а примерно в полутора метрах от меня стоял другой человек. И не важно, был это Мэтт или Майк Тайсон — такое положение было донельзя неловким. Я повернулся под предлогом взять кусок мыла, лежащего в мыльнице, прикрученной к стене. — Дом! Какого хера ты- обернись! — услышал я шипение Мэтта и подпрыгнул на месте, тут же разворачиваясь к нему лицом и сталкиваясь с суровым взглядом голубых глаз. Он выглядел так, словно не верил в происходящее и одновременно был в ярости. А, и еще он был великолепен. – Ты, блять, совсем с катушек слетел? — Не знаю, — пробормотал я, и мне стало еще неуютнее, чем прежде, — я просто не хотел… "биться на мечах", если ты понимаешь, о чем я. — Мне похуй, если ты будешь биться на мечах со мной, только, блять, больше не поворачивайся спиной, ты понял? Я кивнул, не желая отводить взгляда от его лица. Темные пряди волос были приклеены к его лбу, и струйки воды стекали вниз, оставляя за собой влажные дорожки, по которым я хотел пробежаться кончиками своих пальцев. Капли прилипали к его ресницам, украшали его тонкие губы, собираясь вокруг уголков рта и стекая по подбородку вниз, цепляясь за едва заметную щетину, которой было всего пара дней от роду. Собрав все остатки своей силы воли в кулак, я запрокинул голову назад, начиная мыться и пытаясь смотреть куда угодно, только… не куда угодно. Когда вода выключилась, ее место занял холод. Я начал дрожать уже через пару секунд. Так же сильно, как и Мэтт — я мог видеть это даже со своего угла. Мне хотелось обнять его. Такого уязвимого и хрупкого. Заключенные пошли в раздевалку, и мы молча пошли следом, беря полотенца и приводя в чувство задеревенелые конечности, растирая тело. Мы не говорили до тех пор, пока не дошли до выхода, который располагался в добрых нескольких метрах. Прохладный ветерок взъерошил мои еще влажные волосы, и я и правда почувствовал себя чище и свежее. А еще мою задницу зверско не оттрахали за скамейками для переодевания. Что было каким никаким результатом в первый день. — Ты никогда не говорил, что нельзя поворачиваться спиной. — Я думал, что это, блять, очевидно. — Ну, теперь я знаю. Мэтт улыбнулся. — Будет проще и как-то обыденнее со временем. Постарайся не волноваться. — Погоди, значит, это теперь так для тебя? — О, я бы так не сказал, — задумчиво протянул он, когда мы пришли в камеру. — К примеру, твое прибытие нехило так затруднило мою жизнь. Я запнулся, поднимаясь по лестнице на свою кровать: — То есть? — Обычно я все держу в себе, и никто меня даже не замечал, — Мэтт вздохнул, залезая на мою койку и занимая место в конце кровати. — Теперь же у меня есть тюремная шлюшка — или друг, как хочешь — и мне приходится быть… общительным. — Какой кошмар, — рассмеялся я. — Но тебе не стоит этого делать, знаешь. Я прекрасно счастлив в душе без какого-либо общения. Мэтт повернулся ко мне лицом: — Даже если мы не разговариваем, между нами есть негласная социальная связь. То есть, сегодня я поймал на себе парочку взглядов, — его кривая улыбка отразилась в его глазах. — Может, так оно и было, мелкий говнюк, — ответил я, перетаскивая одеяло, чтобы было удобнее. Мэтт ответил мне своим странным, прекрасным смехом. — Все в порядке, я тоже смотрел — мы квиты. А теперь, повесь свое полотенце на край кровати, вот так, видишь, — объяснял он, вешая так свое полотенце. — Пусть сохнет. Никто не любит выходить из душа и вытираться заплесневелым полотенцем.