Do Not Drop The Soap

— Я загадал… кое-что… — Мэтт, я не играю. — Кое-что – нет, играешь — на букву… Г. Я подул на горячий чай, капризно ежась от ветра. — Я же сказал, я не играю. — Ой, не будь таким говнюком. Я шесть лет играл с самим собой, не заставляй меня проходить через это еще раз. Я окинул взглядом раскинувшийся перед нами вид и поймал себя на мысли, что мне довольно трудно найти хоть что-то, начинающееся с этой буквы. Тут была унылая, покрытая рытвинами дорога, что вела в тюрьму. Тут были грязные поля и отвратительный сеточный забор с колючей проволокой. Пара телеграфных столбов. — Столбы? — Столбы? Какие? — Телеграфные. Мэтт вздохнул. — Это же будет Т.С., а не Г. — Грязь? — Нет. Быстрее. Быстрее! Ну же, Дом, угадывай уже. Угадывай, угадывай, угадывай – а, вот дерьмо, — он откинулся назад. — Это был голубь, и он только что съебался. Я забил на чай, обхватывая руками свои дрожащие колени, и печально вздохнул. — Бог мой, твой забавный маленький мозг, должно быть, такое увлекательное место. Шел пятый день в тюрьме, не считая первой ночи, и все было совсем не хорошо. Возможно, все дело было в том, что до дня еще было далеко, а утра я терпеть не мог. В любом случае, моя голова трещала по швам. Мне нужно было нормально поесть, нормально поспать и нормально помыться. Каждую ночь я пытался заснуть в этой ужасной колючей кровати, пока вокруг храпело, жаловалось или дрочило несколько сотен заключенных, и я загадывал желание на все упавшие звезды, которых я не мог видеть, чтобы это все оказалось одним долгим ночным кошмаром. Одна ночь, и я начал себя жалеть. Две ночи, и я начал злиться. Три — моя решимость разбилась на маленькие осколки, пока я рыдал. После пяти ночей реальность всего происходящего обухом ударила по моей голове. На почте для меня ничего не было, несмотря на обещания моей семьи написать мне письмо, которое должно было прийти в первые дни моего пребывания здесь. Мне никто не звонил, никто не назначал посещений. От друзей тоже ничего не было. Меня нельзя было назвать популярным — даже при большом желании, — но я надеялся хоть на что-то. Возможно. Даже адвокат не удосужился справиться о том, как я тут устроился. Короче говоря, складывалось такое впечатление, что эта тюрьма была крошечным мирком, заключенным в пузырь, который плавал по бескрайнему морю, а вся остальная суша была этим самым морем поглощена. Я оглядел наши ступени и дворик, выглядя при этом моложе, чем я себя чувствовал, и чувствуя себя старше, чем я был на самом деле. Что ж, видимо, теперь это моя новая планета. Эти горизонты стали новыми стенами. Боже, такие мысли мне точно не помогут. Все было до ужаса драматично и тошнотворно жалко. — … и вот поэтому к 2025 году тебе будет нужна лицензия на то, чтобы размещать что-либо в Интернете! — закончил Мэтт, вскидывая обе руки в воздух в знак протеста какой-то точки зрения, о которой он только что мне рассказывал. В моей голове царил такой бардак, что я не знал, чего сейчас хочу больше: врезать Мэтту по лицу или вцепиться в него, как обиженный ребенок. Я остановился на компромиссе. — Мэтт, просто… заткнись, а. Я стиснул зубы и уставился перед собой, молча успокаиваясь. Я не хотел кричать на Мэтта, правда, не хотел, но в моем горле стоял комок, который я никак не мог проглотить. Я и дышать-то нормально не мог. Закрыть глаза, вдох-выдох, досчитать до десяти. Открыть. Не помогло. Я задыхался, все было стремно и как-то неправильно. Я хотел, чтобы меня обняли. — Дом? — искренне беспокоясь, спросил Мэтт, подвинувшись так, чтобы видеть мое лицо. – Дом, дружище, ты в порядке? — Я… — по всему телу прошлась мелкая дрожь, — я в порядке, просто — до меня начинает доходить, понимаешь? Он осторожно кивнул, наблюдая за моей реакцией. — Хочешь поговорить? Я горько усмехнулся. — Не-а. — Как насчет обеда? — пауза, и тонкие мягкие губы украсила кривоватая ухмылка. — Ты помнишь, какой сегодня день? — Мне похуй, какой сегодня день. Улыбка на лице Мэтта стала еще шире: — Сегодня будет Пятничная Паста. Между нами повисла тишина, полное восторженного энтузиазма выражение лица Мэтта медленно, но верно вытаскивало меня из мрачных, окутанных колючей проволокой мыслей обратно на свежий воздух. Прохладный ветерок, прогуливающийся по двору, взъерошил его волосы, и я подумал, как бы я справился без этих дурацких улыбок. — … А какая паста? *** Ни один из этих подносов не был сухим. Я прошерстил уже целую кучу подносов, и ни один из них не был сухим. Я, конечно, понимаю, что это тюрьма и все такое, но не настолько же лениться. Сдаваясь и хватая менее мокрый поднос, я последовал за Мэттом сквозь толпу серых комбинезонов к раздаче, чтобы забрать пасту (с томатным соусом и тертым сыром – да, дань классике отдавали даже в этом гадюшнике) и пластиковую, пиздец какую бесполезную вилку. Я вставил ее в твердые комки пасты. Мэтт, стоя на цыпочках, пытался высмотреть нам свободный стол. Столовая была забита под завязку, оставалось лишь несколько свободных стульев, которые даже не стояли у столов. Мы поспешно заняли их и, скрючившись над тарелками, начали есть. А потом мы услышали грубый, громкий смех, в котором не слышалось ни нотки веселья. — Эй, посмотрите-ка, кто тут у нас! Тесновато тут сегодня, да? О Боже, нет. Мэтт перевел взгляд с пасты на Аллена, а потом опять на пасту меньше, чем за секунду. — Все в порядке, Аллен? — Пойдет, пойдет, Мэтт. А как делишки у двух наших педиков? Все путем? По моему лицу расплылась усталая улыбка: — А ты забавный. — Я знаю, дорогуша Домми, и не нужно быть таким грубым. Что, у тебя опять эти дни? Я смутно осознавал нарастающий шум из насмешек и колкостей вокруг нас. Скорость потребления мной пасты увеличилась в два раза. — Ну и чем же вы занимались все это время? — его голос был спокойным и опасным одновременно, хотя последнее я отрицал до этого момента. — Показывал ему веревки, Мэтт? Тебе понравилось принимать душ, Дом, — это не было вопросом. Аллен с противным скрипящим звуком развернул стул, подвигаясь вперед и усаживаясь ровно напротив моего лица, слишком близко. — Я знал, что тебе понравится. Это определенно любимое занятие Мэтта, — он замолчал только за тем, чтобы облизать губы и принять тошнотворное выражение лица, которое должно было быть улыбкой. — А он показал тебе то место, за раздевалкой? Там слепая зона — наверное, осталось от старой стены, еще до ремонта — и эта стена представляет собой великолепное прикрытие. Там даже камер нет! — Аллен усмехнулся, и звук эхом разнесся вдоль толпы. — Полностью скрыто от посторонних глаз. Я как-нибудь тебе покажу. Там мы можем побыть совершенно… — он положил руку на мое бедро, — одни. Я застыл на месте, уставившись в налитые кровью, усмехающиеся глаза, неловко осознавая, что мне придется взглянуть на Аллена по-настоящему. Я даже слова против сказать не мог. Я был в ловушке, как загнанное животное. Пронзительные вопли, означающие ликование, оглушали, переходя в ритм крещендо и мешая нормально думать. Мэтт напрягся. Я не мог оторвать взгляда от большого, покрытого шрамами и нарывами лица Аллена. Если я это сделаю, могут случиться непоправимые вещи. — Даю тебе секунду на то, чтобы ты убрал с него свою блядскую руку. Мэтт. Его голос был спокойным, но мрачным и угрожающим. Я надеялся, что Аллен воспринял его серьезно. Надежда — дурацкая вещь. — Ох, ну надо же, ты защищаешь свою маленькую шлюшку? Как несправедливо, Мэттью, — цокнул Аллен, — ведь у нас тут принято делиться, я прав, ребята? Одновременно произошло три события. Во-первых, толпа разразилась приступом хохота, подстегивая Аллена и нарушая все мыслительные процессы в моей голове. Во-вторых, большая, отвратительная рука прошлась вверх по моему бедру, размашистым и быстрым движением скользнув внутрь и поднимаясь выше до тех пор, пока грубо не обхватила мои яйца — в-третьих, усыпанный шипами темный объект сорвался с места и пушечным ядром влетел в меня с левой стороны. Крики наполнили воздух так быстро, сгущая его настолько, что я понял, что едва могу видеть, но я с отвращением отпрянул назад, чувствуя бегущие по коже мурашки, и упал на спину, после пытаясь подняться на шаткие ноги, дрожа от страха и шока. Толпа лезла внутрь, и я не мог видеть ни Аллена, ни Мэтта. Мне нужно было найти Мэтта. Не раздумывая ни секунды, я нырнул в кучу дерущихся людей, пинаясь, толкаясь и проникая в центр месива из криков и ударов, чтобы тут же быть отпихнутым на пол новой нахлынувшей волной заключенных. Когда я оперся на локти, чтобы получше разглядеть происходящее, толпа немного разошлась, образуя круг вокруг обеденного стола Аллена — он взял Мэтта за шиворот, неоднократно бросая его тощее костлявое тельце на край столешницы. При каждом ударе Мэтт кричал или задыхался от боли. Из уголка рта показалась струйка крови — ему разбили губу. Я сжал руки в кулаки, пытаясь протиснуться к ним с твердым намерением вырвать нахуй глазные яблоки Аллена из его гребанного лица, но вдруг вокруг моей талии сомкнулись руки, так же как и вокруг моих запястий и шеи, и меня поставили на колени, заставляя беспомощно наблюдать за тем, как этот ублюдок поднял хрупкую фигурку Мэтта, чтобы прошипеть кое-что ему на ухо. — Теперь слушай меня, дорогуша Мэтти. Я был слишком мягок с тобой в последнее время, не так ли? Что ж, этот маленький промежуток времени только что закончился. Ты, что, думаешь, мы не знаем, какое извращенное дерьмо происходит между тобой и твоей ебаной шлюшкой? — мне в ухо кто-то рассмеялся, и я почувствовал пальцы в своих волосах. — Я заберу тебя себе, Мэтти. Ты снова будешь моим. О, не плачь, детка! — почти шепнул Аллен, поглаживая щеку Мэтта большим пальцем, и меня начало тошнить. — Разве ты не помнишь, как нам было охуенно хорошо вместе? — Мэтт всхлипнул. — Разве ты не помнишь, как я заставлял тебя… кричать? В столовой раздались крики, но они шли не из толпы, которая расступилась в ту же секунду. Охранники. Нас с Мэттом одновременно отпустили, и он упал на пол, пока я подползал к нему. Прежде, чем я смог до него дотронуться, охранники подняли нас на ноги — мы были жертвами новых криков, новых насмешек, новых угроз. Все было по-старому. Другими были только лица. Нас приволокли в камеру в наказание за нарушение тюремного порядка. За нарушение гребанного порядка. Господи блять боже мой. Я развернулся лицом к койкам. — Мэтт? — он лежал на кровати, неловко скрючившись на одном боку. Я опустился на колени, все мое лицо выражало беспокойство. — Мэтт, ты в порядке? — Д-да… — пробормотал он, перекатываясь на другой бок, чтобы видеть меня, вздрагивая от собственных движений. В уголках губ все еще виднелись капли крови. — Привет, — я криво улыбнулся ему. — Привет, — Мэтт улыбнулся в ответ, принимая неловкое сидячее положение. Что было трудно сделать на кровати, на которой и сидеть-то толком нельзя было. — Нужно оценить нанесенный ущерб. Поможешь подняться к тебе? Я аккуратно приобнял его за спину, чтобы поднять — Мэтт сильно вздрогнул, спина была самым болезненным местом на его теле в данный момент — и подвести к лестнице, по которой он вскарабкался сам, без каких-либо проблем. По какой-то причине, отсутствие жалоб меня нервировало. Он был изумительным жалобщиком, и сейчас его должно было просто распирать. Как только мы забрались на мою койку, Мэтт расстегнул верх своего комбинезона и неуютно — болезненно — стянул рукава. Я резко выдохнул, заметив пятна крови на его серой футболке. Ее было немного — один тонкий, мелкий, расположенный по диагонали, но все равно больше горизонтальный порез, проходящий поперек его поясницы, наверное, край стола был острым. Мэтт стянул футболку и приложил ткань ко рту, в попытке очистить кровь с губ. То, что он сейчас был наполовину раздет, почти никак не отразилось в моем мозгу, потому что все мысли были заняты только волнением за его состояние. — Давай сюда, — пробормотал я, придвигаясь ближе к Мэтту, жестом прося его отдать мне футболку. Он одарил меня благодарной улыбкой и передал мне ее. Аккуратно прижимая (более) чистый уголок ткани к его губам, я начал счищать красные липкие следы. Это не заняло у меня много времени, крови почти не было. Но вот опухшая губа у него будет пиздец как болеть еще довольно долго. — Как там моя спина? Я сел сзади него и коснулся футболкой другой ссадины. Твоя спина? Она восхитительна. — Все, правда, не так плохо — один порез и почти нет крови, — я вздохнул. — Я бы больше волновался о синяках. — Ммм, эта херня будет долго заживать. Готовься к бесконечным жалобам. — О, я уже готов, на все сто. — Рад это слышать, — Мэтт медленно повернулся и забрал у меня футболку, затем швыряя ее куда-то в угол камеры — предположительно там, по его мнению, должна была находиться корзина для грязного белья. — Ты можешь спуститься и дать мне новую, неокровавленную футболку? — Вообще-то, — ответил я, улыбаясь, — повернись. Да, иди сюда, — я указал на место перед собой, а сам сел по-турецки за Мэттом. — …зачем? — подозрительным тоном спросил он, но подчинился. — Скажешь, если будет больно, хорошо? — ответил я и положил ладони на его лопатки. — Что ты- охх, — я начал мягко надавливать пальцами на напряженные плечи, - Дом, ты гребанный гений. — Я знаю, детка, — я хихикнул, мои пальцы проходились по его плечам медленными круговыми движениями. Я следил за тем, чтобы не надавить слишком сильно или слишком резко, фокусируясь на том, чтобы расслабить его мышцы. Через пару минут я уже выявил все наиболее сильно ушибленные места, массаж которых причинял Мэтту боль, но как только я понял, где они находились, то он принялся наслаждаться процессом на полную, не боясь, что я задену места с синяками и царапинами. Аккуратно успокаивая ладонями напряженные мышцы, я двигал руками в ответ на его восторженные стоны. Гладкая, теплая кожа его спины была того же кремового цвета, что и в тот день, когда я желал коснуться ее в душевой — за исключением красной полосы поперек поясницы. Ради интереса, я осуществил свою фантазию и провел кончиками пальцев вдоль его позвоночника, массируя так деликатно, как это вообще было возможно. Это было блаженством — слышать тихие радостные всхлипы и стоны восторга, которые иногда срывались с губ Мэтта — ничего сексуального, он просто был счастлив. Доволен. — Знаешь, мне никто не делал массаж уже лет… десять? — Мэтт легко рассмеялся. Я мог слышать, как он улыбался. — Да ты гонишь, десять лет? — Даже больше, скорее всего, — он затих. Мой мозг перестал так интенсивно думать, движения моих рук замедлились. — Это очень интимный процесс. — Согласен, — пробормотал я, убрав руки с его плеч и скользнув на тазобедренные косточки. В этот раз я решил, что мое желание быть ближе стоит того, чтобы действовать. Я резко наклонился вперед, вытягивая ноги, и обвил руками его тонкую талию, постоянно следя за тем, чтобы не задеть места ушибов или не коснуться ссадины на спине. Я уложил подбородок на его левое плечо и прижался губами к горячей коже за ухом. Его волосы легко щекотали мою щеку, и я улыбнулся в изгиб его шеи, ожидая ответной реакции. Несколько ударов сердца, и Мэтт принялся извиваться в моих руках, морщась от боли, но изо всех сил пытаясь развернуться ко мне лицом. Я разомкнул объятия, и мы подогнули ноги под себя, придвигаясь ближе. В его глазах цвета самого синего неба теплилась надежда. Хоть и было очевидно, к чему это все идет, мое сердце беспокойно колотилось о грудную клетку — я боялся, что все понял совсем не так. Пальцы Мэтта скользнули на мои плечи, после путаясь в моих волосах, и я вновь принял его в свои объятия. Когда наши губы встретились, первое, что я заметил, было тепло. Когда вокруг стоял такой ужасный холод, первое, что ты заметишь, будет, несомненно, ощущение тепла. Его губы были мягкими и слегка потрескавшимися от ветра, и Мэтт совершенно расслабился. Я осторожно касался его разбитой губы, пока он сам не принялся углублять поцелуй, подбадривая меня. Уголок его рта дернулся в улыбке, которую Мэтт, хоть и старался, но не смог сдержать, и я легко рассмеялся в его губы. Я осторожно, чересчур осторожно провел ладонями по его спине вверх, после обнимая Мэтта за плечи. Его рука опустилась на мою поясницу, точнее, на самую нижнюю ее часть, которая, если спуститься на пару сантиметров ниже, начинала называться совсем по-другому. Каждый наш поцелуй был невероятно медленным. Чмокающие звуки наших разъединяющихся, а потом вновь сливающихся воедино губ заполонили пространство комнаты, и потом – о, боже, я почувствовал его язык. Мэтт принялся легко облизывать мою нижнюю губу каждый раз, как мы отрывались друг от друга, и ощущение влаги и тепла накрыло меня с головой. Притянув его ближе к себе, я открыл рот, в этот раз целуя Мэтта по-настоящему. Мое тело вздрогнуло от восторга, когда я ощутил юркий язык Мэтта — я пытался поймать его собственным, и Мэтт принялся застенчиво исследовать мой рот, пока я подбадривал его нежными касаниями, лаская кожу его ноющих лопаток, его шею, его волосы… все, абсолютно все, до чего я мог дотянуться. Черт побери, Мэтт. Я так сильно нуждался в этом. Я так долго ждал этого. Твой язык, твои костлявые тонкие пальцы, скользнувшие еще ниже, твои темные ресницы, трепещущие от каждого прикосновения моих губ к твоим. Иногда он издавал что-то среднее между стоном и всхлипом, и я прижимал его к себе так нежно и так близко, чтобы чувствовать каждый изгиб этого маленького стройного тела. Я не собирался позволять Аллену даже находиться рядом с ним, что уж говорить о причинении боли. Этот ублюдок больше никогда, блять, снова не посмеет дотронуться до моего Мэттью. В конце концов, мы перестали целоваться, при этом продолжая обнимать друг друга, пока Мэтта не начало трясти от холода, и мне пришлось спуститься вниз за его футболкой. Что-то подсказывало мне, что сегодняшняя ночь будет гораздо теплее остальных.