Do Not Drop The Soap

Я проснулся в одиночестве, как всегда дрожа от холода, и вскочил, как ошпаренный, заслышав сирены. Остаток вчерашнего вечера мы с Мэттом провели лежа на моей койке и обсуждая недавний поворот событий. Мы оба осознавали, что скачок в наших отношениях требовал значительных размышлений, а подход к ним должен был граничить со стратегическим. Но в то же время, больше всего на свете я хотел, чтобы эти отношения развивались естественно — а тюрьма подходила для этого как нельзя хуже. Никто не должен был об этом узнать. Слухи до сих пор были только слухами. Я предположил, что может быть, ничего и не изменится, если эти слухи окажутся правдой, но Мэтт ясно дал понять, что он не хотел рисковать. Мы согласились насчет нескольких пунктов нашего плана по выживанию. Во-первых, мы ни при каких обстоятельствах не могли вести себя как пара вне этой камеры. То есть, технически, наш тихий дворик был безопасным местом, когда там было темно или никого не было, но всегда лучше предполагать, что за тобой наблюдают. Я подумал, что это поможет, если мы будем избегать друг друга в таких местах, как, например, столовая, но Мэтт заверил меня, что Аллен был достаточно умен для того, чтобы разгадать такую тактику. — Еще я хочу, чтобы ты постоянно был рядом. Ну, знаешь, если нужно будет кому-нибудь навалять или побыть мужественным, — пробормотал он в мою грудь, несильно сжав мою ладонь. — Смотрите-ка, кто-то растерял всю свою браваду, м? Мэтт разразился приступом смеха. Во-вторых, в камере нам следовало быть еще более осторожными. Охранники были такой же проблемой, как и заключенные, а с ними мы сталкивались здесь больше, чем с кем-либо еще. Иногда они патрулировали центральный коридор, заглядывая в каждую камеру, и мы были уверены, что нас проверяли сразу же после отбоя и перед подъемом. Нас определенно разделят, если обнаружат, что мы вместе. Поэтому самое главное правило — никакого физического контакта в дневное время (если только снаружи действительно не было чисто), плюс нам нельзя было спать вместе. Этим конкретным правилом не были довольны ни я, ни Мэтт, но это не стоило риска. Ничего из этого не стоило риска. Но это не означало того, что мы не могли проявлять некоторую гибкость в отношении наших спальных мест, только при условии, что никто не увидит, как мы засыпаем или просыпаемся вместе. В-третьих, очевидно, мы должны были заботиться друг о друге. — Дурацкое правило, — пробубнил я, рассеянно перебирая пальцами мягкие пряди темных волос. Мэтт уложил голову под мой подбородок, а его руки плотным кольцом обвились вокруг моей талии. Я помню, что пытался обнимать его так, чтобы не поранить спину еще больше, что было нелегко, поэтому я принялся поглаживать его бока и ерошить бардак из волос на его голове. — Не-а, не дурацкое, — ответил Мэтт, медленно выдыхая. Его теплое дыхание согрело мою обнаженную грудь, и когда я глянул вниз, то увидел, что у Мэтта были закрыты глаза. Он выглядел вымотанным, а на его коже начали проявляться синяки. Я осмотрел уродливые фиолетовые пятна, рассыпанные по всему его телу, и непреодолимое желание защищать его всколыхнулось в моей груди. Меня накрыл внезапный приступ нежности, и я приобнял Мэтта, целуя его макушку, прежде чем осторожно отпихнул его от себя и отправил спать на нижнюю койку. Крики охраны, говорящей что-то, на что мне было абсолютно плевать, вернули меня в настоящее, к раздражающему осознанию того, что я неправильно надел кроссовки. Переобувшись, я спрыгнул с лестницы и встал рядом с Мэттом у решетчатой двери нашей камеры. Беглый взгляд вправо, и я заметил, что его челюсть и рот тоже были в синяках, вдобавок к красновато-фиолетовой полосе, рассекающей губу. — Твое лицо выглядит так, будто ты попал под поезд, — едва слышно пробормотал я. — Иди нахуй. — Это обещание? — Нет, если продолжишь в том же духе, дерзкий ублюдок. Дверь открылась, и нас встретила уже ставшая привычной шаркающая тишина — звон кроссовок по металлическим дорожкам коридора эхом разносился в прохладном воздухе вокруг нас. Я выдохнул пар, а мы еще даже на улицу не вышли. Наверное, уже наступил ноябрь. В моей голове одновременно царили звенящая пустота и абсолютный хаос; я едва заметил начало утренней зарядки, как она уже закончилась. Она уже начала быть знакомой. Быстро. Забавно, что четыре стены могут сделать с твоим определением слова «знакомый». Я заметил лицо Мэтта, которое время от времени искажалось гримасой боли от того, что нужно было растягивать спину, совершенно не желающую это делать. И еще я заметил, что забыл завязать шнурок на левой кроссовке. Ради бога, Доминик, возьми себя в руки. Завтрак включал в себя слишком сухой тост и слишком холодный чай (хотя, в данном случае, это было, вроде как, даже правильно), съеденные и выпитые на ступеньках нашего спокойного дворика. Было еще темно и относительно ясно. Наверное, поэтому было холодно. Я дотянулся пальцами до запястья Мэтта, и мы взялись за руки, пряча их от остальных прогуливающихся по двору заключенных. — Это что, восход? — спросил он. — Где? — Вон, тот розоватый… светящийся кусочек солнца. С облаком, похожим на Пакмана, — Мэтт лениво махнул рукой в сторону горизонта. — Возможно. Знаешь, думаю, это и правда солнце, — я прищурился. — Самый дурацкий и недоделанный восход, что я видел. — Херовый, ага. Авв, но оно так сильно старается! — Мэтт начал говорить писклявым детским голосом. — «Папа, папа, когда я вырасту, я хочу быть большим восходом!» «Иди нахуй, сынок, ты будешь дерьмовым пятном на небе, и мы все это знаем» — У тебя было трудное детство, да? — Определенно. Меня редко обнимали, или что-то типа того, — Мэтт хихикнул в свой стаканчик чая, а потом поморщился, касаясь подбородка. Я сжал его ладонь в своей. — Не хочешь вернуться в камеру? — улыбнулся я. — Побудем немного наедине. Он выкинул стаканчик через плечо, немедленно поднимаясь на ноги. — Звучит неплохо. Я все равно тут себе почти все яйца отморозил. Пошли. Мэтт забрался на верхнюю койку, пока я проверял коридор на наличие как охраны, так и заключенных (успех — блок был совершенно пуст), после чего я присоединился к нему. Не нужно было никаких слов, вопросов или разрешения — я раскинул руки в стороны, и мы возобновили наш сеанс обнимашек с прошлого вечера. Утро казалось временным неудобством, как муха, которая наконец-то улетела куда подальше и оставила нас в покое. Мы сняли обувь и разделись по пояс (Мэтт — чтобы не болела спина, я — чтобы Мэтту было приятно смотреть), накрывшись одеялом с головой, и прижались как можно ближе друг к другу, путаясь пальцами в волосах и оглаживая кожу лишь ради ощущения тепла, которое приносили эти прикосновения. Я мог слышать ритм наших бьющихся сердец, но не мог разобрать, где стучало его, а где мое. Проведя пальцами по скуле и приподняв его подбородок, я поцеловал Мэтта так глубоко, как только посмел, учитывая царапины и синяки на его тонких, нежных губах. Звук наших влажных и горячих языков, сплетающихся в едином танце, заполонил мой разум. Тихий стон удовольствия слетел с его губ. Мэтт оторвался от меня, мгновенно. Резко. — Мэтт? — я был уверен, что выглядел так же обеспокоенно, как и звучал. — Ты в порядке? — Да! Да, все отлично, — он вернулся ко мне, улыбаясь. — Прости. Просто ты напомнил мне кое о чем; уверен, я хотел сказать об этом прошлой ночью, но уснул или забыл, как произносятся слова… — …продолжай? Мэтт опустил взгляд на мою грудь и застенчиво уткнулся носом в мою подмышку, улыбаясь. — Это… не то, чтобы такая уж и проблема… просто тебе, возможно, придется… — он замолк, и я ткнул пальцем в темную макушку — руку щекотно покалывали взлохмаченные пряди. — Эй. Беллс. — Ммм, — я мог слышать резкий, стыдливый вздох и смешок, согревший мою кожу. — Просто… иногда, Дом, я очень громко кричу. Я перестал гладить его спину и отстранился, чтобы расхохотаться в голос. — И не смешно вовсе, — усмехнулся Мэтт, заползая на мое бьющееся в конвульсиях тело и дотягиваясь до моих губ рукой в попытке закрыть мне рот. — Ну же, Дом, представь, — он обхватил мое лицо ладонями и зажал меня между кроватью и своим телом, при этом сдерживая смех каждый раз, как наши взгляды пересекались. Да, с поддержанием невозмутимого выражения лица у Мэтта явно были проблемы. — Камера, — он улыбнулся, — время — три часа ночи. Темно, мы лежим на твоей койке, — без предупреждения, Мэтт толкнулся бедрами вперед, отчего мое тело накрыло волной блаженства, и я широко открыл глаза, невольно выгибая спину. Взгляд и улыбка Мэтта были самыми что ни на есть хищными, а его голос — хриплым и страстным: — Ты трахаешь меня на этом матрасе, как в последний раз. — Ммгмм- Боже, Мэтт- — А потом, — он прервал меня, положив палец поверх губ и еще раз толкнувшись бедрами, уже более уверенно, и принялся раскачиваться взад-вперед, —, а потом, совершенно внезапно, но ты задеваешь это место где-то глубоко внутри меня и я- ДА! — выкрикнул Мэтт и откинул голову назад, глядя в потолок и задыхаясь от притворного оргазма. — БЛЯТЬ, ДОМ! ДА! ДА, ДЕТКА, трахни меня ВОТ ТАК, ДА! ОХХ, СИЛЬНЕЕ, ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ- Его негромкие крики вылились в пронзительные вопли — смех Мэтта то и дело срывался на фальцет, и он рухнул на меня, содрогаясь от хохота. Не думаю, что когда-нибудь я разрывался между желанием раздеть и заткнуть кого-то в одно и то же время, при этом слишком сильно смеясь, чтобы достичь хоть какой-нибудь цели. Мэтт бился в истерике, продолжая смеяться и цепляться за мои плечи, но вскоре он начал задыхаться, и вместо смешков издавал глухие хрипы. — Ты до невозможного смехотворный, — удалось сказать мне, и я смачно чмокнул его в лоб, продолжая хихикать. Мэтт радостно фыркнул «а ты мудак, Доминик» и прижался к моим губам собственными, моментально забывая о ссадинах на лице и, видимо, предпочитая их игнорировать. Я же прервал поцелуй, выдыхая «а на тебе слишком много одежды», и опустил руки, начиная возиться с нижней частью его комбинезона. Его член был наполовину твердым — все-таки, фальшивые покачивания бедер оказались весьма эффективными. Через пару секунд ладони Мэтта скользнули на мои, и он принялся бороться со мной за право расстегнуть ширинку. — Вот так, давай я- ты все неправильно делаешь, иди отсюда, — суетился Мэтт, шлепая меня по рукам, и начал стягивать с себя штаны. Он отбросил их в сторону, принимаясь за мои — ловкие костлявые пальцы резким движением расстегнули ширинку и потянули штаны вниз. Мэтт рвано выдыхал мне в ключицу, и я торопливо стащил с себя комбинезон, встречаясь с ним глазами. Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Мы успокоились, внезапно осознав, что лежали совсем голыми под одним тонким одеялом. Не касаясь Мэтта, пока, я уже мог чувствовать жар его тела, окутывавший пространство между нами, и легкая ткань словно приклеилась к нашим телам. Мне нужно было быть ближе, нужно было почувствовать его. Я перелег на бок, чтобы вновь в оберегающем жесте обнять Мэтта, и выпрямил ноги, вскоре чувствуя его горячее тело, лежащее так близко, с головы до пят касающееся моего. Одним движением я скользнул ногой между ног Мэтта, и он застонал от наслаждения из-за внезапной, интимной дрожи, которая электрическим разрядом прошлась по нашим телам. Его член прижимался к моему, отчего каждое движение отдавалось дразнящим покалыванием где-то в районе поясницы. Я начал покрывать поцелуями кончики его пальцев, не желая пока заходить дальше. Мэтт негромко выдохнул и зарылся лицом в мою шею, словно ища там укрытия. Следующие несколько минут он издавал счастливые тихие всхлипы и легко покусывал мой подбородок, останавливаясь лишь затем, чтобы грациозно качнуть бедрами вперед. Мы так лежали еще какое-то время, лениво целуясь, кусаясь, посасывая и изучая тела друг друга, прежде чем Мэтт вдруг навис надо мной, опираясь на локти. Наши носы почти соприкасались. Мое лицо чуть не треснуло от улыбки, и я подтянулся вверх, чтобы чмокнуть его в губы. — Дом, — пробормотал Мэтт, говоря тихо и медленно, - Дом, мне, правда, жаль, что я выбрал такой неподходящий момент. — М? — он полностью завладел моим вниманием. — Просто, — голубые глаза смотрели на меня с беспокойством и нерешительностью, и я почувствовал, как руки Мэтта слегка дрогнули, — думаю, я хочу рассказать тебе все. Я хочу рассказать тебе про Аллена.