Do Not Drop The Soap

— Ты хочешь рассказать мне про Аллена? — Да, — Мэтт посмотрел на меня, опираясь на локти и нависая надо мной; наши носы почти касались друг друга, но он выглядел крайне серьезным. — …прямо сейчас? То есть, — я окинул взглядом наши разгоряченные и сплетенные друг с другом тела, прикрытые тонким одеялом, — то есть, вот в этот конкретный момент? — Да, — уже тише повторил Мэтт. Мое лицо приняло самое невосторженное выражение, на какое я только был способен. — Да какого хрена, Дом, — возразил он, отстраняясь от меня — мою грудь и руки тут же обдало холодным воздухом. — Ну же, я ведь… искалеченная душа! — Ты гребанный кайфоломщик, вот ты кто, — я не мог остановить ползущую на губы улыбку, и притянул Мэтта к себе, чтобы показать всю несерьезность моего заявления. Он нахмурился и сильно ткнул меня в бок, отчего я взвизгнул. — Ты должен оказывать мне поддержку и сочувствие, а не… препятствовать мне в… сбрасывании тяжелых оков с моих тревожных мыслей. Или что-то типа того, — пробормотал Мэтт, и я облегченно выдохнул, услышав смешки, вернувшиеся в его речь. — Хорошо, хорошо, прости, — я поцеловал его в лоб. — Я постараюсь быть не таким мудаком. Хотя, я могу перестать нести ответственность за свои действия, если ты также продолжишь потираться о мой член собственным. Господи боже. — Так-то лучше, — Мэтт приподнялся, чтобы оставить долгий и теплый поцелуй на моих губах, после чего устроился на сгибе моей руки. Мы передвинулись так, чтобы лежать лицом друг к другу, и я мог ясно видеть стены беспокойства, барьеры нерешительности и прочие защитные механизмы, борющиеся друг с другом в его голове. — Мэтт, — я погладил его по щеке, его глаза моментально закрылись, — прости, я восприму это серьезно, обещаю. На самом деле, я рад, что ты решился рассказать мне, — Мэтт сделал глубокий вдох, его грудь вздрогнула. – Но, знаешь, ты не обязан ничего говорить, если не хочешь. Он сглотнул, на его тонкой шее резко выделился кадык, и открыл глаза. — Все нормально, я хочу рассказать. И не волнуйся, прошло уже сто лет — у меня было достаточно времени, чтобы смириться. Это вовсе не означает, что я хорошо к этому отношусь, — Мэтт вновь прикрыл глаза, — но я не собираюсь рыдать в ебаной истерике. В общем. — Это началось, как только я приехал сюда. Думаю, так часто происходит — новички ведь самые легкие жертвы, им нужна поддержка, они открыты для новых друзей, они доверяют всему, что ты говоришь. — Звучит знакомо, — я криво улыбнулся. Голубые глаза тут же распахнулись и пронзительно посмотрели на мое лицо. — Если ты собирался сравнить нашу с ним ситуацию с нашей с тобой ситуацией, я лучше пойду оденусь и выйду на гребанный свежий воздух. — Нет, — я прижал хрупкое тельце крепче к себе, упираясь в лоб Мэтта собственным. Независимо от того, что он сказал, он явно был травмирован. Он хотел, чтобы я утешил его, а не болтал о всякой ерунде. — Прости, я не это имел в виду. Все, я прекращаю комментировать. — Пожалуйста, — веки Мэтта дрогнули, и он опять закрыл глаза. — В общем, я был молодым и наивным новичком. Свежая кровь — так говорят, вроде. Он умен, знаешь. Слишком умен. Нам, правда, нужно разработать метод генетической манипуляции, который бы привел к отрицательному соотношению интеллекта и сволочизма в одном человеке — весь мир бы стал гораздо лучше. Хотя, вообще-то, нет, не стал бы, забудь. Короче, Аллен тут же прицепился ко мне, и я прицепился в ответ. То есть, поначалу, я параноил. Параноить — это вообще моя социальная функция по умолчанию. Но в итоге Аллен меня покорил — он был просто очаровательным, очень веселым и очень добрым. Он часами слушал мои истории про зет. Знаешь, я тогда думал типа «ну, он должен быть чересчур отчаянным насильником, раз высидел весь этот разговор ради лакомого кусочка задницы, значит, я в безопасности». Я грустно улыбнулся. Глаза Мэтта были закрыты; когда он замолкал, могло показаться, что он уснул. — В общем, он научил меня всему, что я сейчас знаю, чтобы выжить здесь. Я чувствовал себя потерянным, если его не было рядом. Я даже рассказал ему, что я гей — Аллен тогда сказал, что проникся ко мне уважением из-за этого. Через несколько недель я заметил, что он относится ко мне иначе, чем к другим заключенным с нашего обеденного стола. Да, да, однажды я обедал за столом, — Мэтт невесело усмехнулся. — Он относился ко мне лучше. Нет, не лучше- — он нахмурился в поисках нужных слов, — Аллен изо всех сил старался быть милым со мной, а вот с другими… Он говорил им свалить, если не хотел разговаривать. Или прятал от них еду. Или отказывал в просьбах. Со мной же он был сама галантность и обходительность. А от этого так и несет ложью, — Мэтт ухмыльнулся. — Так можно определить важность твоего присутствия в жизни любого человека: ты можешь орать, истерить и вести себя, как полный идиот, но это будет не важно, потому что вы оба знаете, что ваша связь куда крепче и теснее. — Как только в почву были брошены семена сомнений, я не мог перестать замечать его ко мне отношения. Иногда Аллен даже пытался флиртовать, отчего мой уровень недоверия к нему взлетел до небес. То есть, прошло довольно много времени с того момента, как у меня был парень, и здесь пиздец как одиноко, но, знаешь, мне его подкаты были не нужны. Все было не так безнадежно. У меня есть правая рука, как-нибудь переживу, — Мэтт усмехнулся, шевеля пальцами этой самой руки, лежащей на моем бедре. — Поэтому, однажды я спросил его: «Аллен, ты гей?» И он ответил: «Зависит от того, кто спрашивает, детка» и подмигнул. Вообще-то, подмигивать он не умеет, поэтому он просто тогда скосил глаза. Короче, я сказал ему, что польщен, но вынужден отклонить предложение, так как у меня довольно интимные отношения с рукой, и, как можешь представить, он не сильно этому обрадовался. Конечно, он притворился, что все в порядке — этот ублюдок отшутился, а я думал, что слетел с крючка. А на следующий день мы пошли в душ. — Аллен сказал, чтобы я не торопился одеваться — он хотел показать мне кое-что забавное за раздевалками. Когда все вышли, мы спрятались там, а потом он повел меня дальше, там такой коридор, знаешь, в форме буквы L. Конечно, там ни хрена не было, и я понял, что что-то не так, но когда я обернулся, они уже окружили меня. — Они? — мое сердце ускорило ритм. — Их было четверо, — Мэтту было трудно говорить, он делал длинные паузы между предложениями. — И Аллен. Это были те парни, которые сидели с нами за обедом. Они просто наступали на меня со всех сторон, а я, знаешь ли, совсем не приспособлен для рукопашного боя. У меня макароно-руки. — Макароно… руки? — Ну, знаешь, такие же тонкие и болтающиеся. Отлично подходят для размахивания, игры на музыкальных инструментах и протискивания сквозь толпу в спешке — не так хорошо подходят для драки с пятью… блядскими… громилами, держащими в руках куски сломанной трубы. После этого Мэттью надолго затих. Я ждал, затаив дыхание. Не хотел говорить. — Они тогда даже в ряд выстроились, — он крепко зажмурился, — а я был в полном раздрае, чтобы спорить: они из меня все дерьмо выбили. Помнится, они сказали, что сломали мне три или четыре ребра. И пару пальцев. Аллен поднял меня с пола, и я был в таком состоянии, что в самом деле сказал ему, что эти парни меня побили, что он должен мне помочь, позвать охрану. Когда он начал расстегивать мой комбинезон, я растерялся еще больше. — Аллен сказал, что они получат только отсос, ведь это он «проделывал столь тяжелую работу по обретению моего дурацкого доверия», — Мэтт начал дрожать, но я не хотел обнимать его крепче, боясь, что он перестанет говорить. Иногда, когда кто-то начинает о чем-то говорить, их не нужно трогать в этот момент и ждать, пока они продолжат рассказывать, выговариваясь до последнего слова. — Сначала я отказывался, но они меня наказывали, и не прошло много времени, прежде чем я сломался. Это было не так уж и трудно: я и раньше делал парням минет. Просто… было больно. Везде была кровь и… и мне было холодно. Пол был холодный. Мне нельзя было надеть одежду. — Когда я закончил, Аллен прогнал их, а потом сделал это. Я не помню, как долго это продолжалось. Я… мне было так больно. И я потерял столько крови, я даже вроде отключился пару раз, — Мэтта буквально трясло в моих руках. — Я помню, как Аллен зарядил мне пощечину, чтобы я очнулся. И он заставлял меня говорить с ним, пока делал это. Последовала еще одна долгая пауза. Несмотря на его закрытые глаза, я был уверен, что Мэтт сейчас изо всех сил пытался держать себя в руках. — Это был первый раз. Я пролежал в госпитале пять недель. Он… он послал мне открытку с пожеланиями выздоровления, — запинаясь, выговорил Мэтт. — Когда я вернулся, то думал, что этому пришел конец. Что Аллен больше не захочет иметь со мной никаких дел, и мне нужно было просто подготовиться к тому, чтобы провести остаток своего заключения в одиночестве, — с его губ слетел горький смешок. — Ебаное принятие желаемого за действительное. Это происходило снова, и снова. На протяжении двух лет, кажется. Обычно был только Аллен, иногда группа людей. Иногда они использовали куски сломанной трубы — и не только для того, чтобы безжалостно меня избивать. Иногда это происходило в душе, на глазах у всех. А всем насрать, понимаешь. Я ведь просто тот педик из 731-й, да, сучка Аллена. Не обращайте на него внимания, он просто очень любит член. Его уже напряженное тело свернулось клубком, и Мэтт всхлипнул. Я больше не мог спокойно на это смотреть; я нежно накрыл его тело своим, обнимая так крепко, как только возможно, чувствуя волны какой-то агрессивной, желающей защитить эмоции, накрывающие меня с головой. Мэтт дрожал, все еще будучи не в состоянии расслабиться, но он не стал возражать, когда я принялся гладить его по мягким растрепанным волосам, другой рукой оглаживая его бледную, покрытую синяками и ссадинами спину. Мы медленно раскачивались взад-вперед, я шептал что-то успокаивающее ему на ухо, большим пальцем смахивая слезы, которые наконец-то стекали солеными дорожками вниз по его мрачному угловатому лицу. Мы лежали так довольно долго, пока Мэтта не прекратило трясти, и он не улегся спокойно рядом, играясь с моими пальцами, лежащими на его груди. — Прости, — пробормотал он, коротко улыбаясь мне, — не хотел вот так заканчивать. — Все хорошо, дорогой, мы квиты в плане эмоциональных срывов. — Видимо, — Мэтт переплел наши пальцы, скользя по моему телу выше и ловя мои губы в нежном, неспешном поцелуе. Его язык медленно прошелся по моим зубам, лаская и встречаясь с моим языком, и я вздрогнул от наслаждения. Он прервал поцелуй, легко посасывая мою нижнюю губу. — И прости за еще более неподходящий момент. — Ничего, — я хихикнул, — правда, все в порядке. Я переживу. — Нет, не в порядке, я должен был это предвидеть, — Мэтт медленно выдохнул, — то есть, это мой первый, слабо похожий на сексуальный контакт с тех пор, как… с тех самых пор. Я должен был это предвидеть, я должен был знать, что это будет меня грызть. — Слушай, — перебил я, — ты не обязан делать что-то, чего не хочешь. Мы можем подождать — столько, сколько тебе потребуется. — Нет. Что? Нет, нет, нет! — Мэтт затрясся от смеха в моих объятиях. — Боже, Доминик, нет, с тобой я не буду ждать больше ни одной гребанной минуты. Просто… мне необходимо было выговориться, — он подвинулся ко мне, — я хотел, чтобы ты понял. — Спасибо, блять, за это, — полушутливо пробормотал я. Его губы расплылись в улыбке, касаясь моей шеи. Потом Мэтт вздохнул. — Нет, я хочу тебя, Дом. Правда, хочу, и я говорю это абсолютно серьезно. Я просто чувствую, что принадлежу ему. Он был последним человеком, с которым у меня это было, и… это не такая уж и травма, ничего такого, но… Я хочу, чтобы это был ты. Я хочу знать, что последним человеком, который был внутри меня, был ты. И, — добавил Мэтт еще мягче и тише — застенчивее, что ли, — я хочу заняться сексом. Я хочу, чтобы он был таким же, как тогда, много-много лет назад. А не, знаешь, ужасающей пыткой. Я хочу, чтобы меня снова любили, понимаешь, — несмело, но искренне признался Мэтт. Я улыбнулся и вновь навис над ним: загорелая кожа ярко контрастировала с бледностью хрупкого тельца. — Я обещаю тебе, Мэтт, что все будет именно так.