Do Not Drop The Soap

— Дом, какого хрена?! — Ну мазила, я мазила, окей? Думал, мы уже давно это поняли. — Да, можно быть мазилой, а можно быть неспособным попасть в цель на совершенно другом уровне. Ты куда целился, на Мадагаскар?! Мы сидели, скрючившись на наших ступенях, и кидали мелкие камешки в пустой пластиковый стаканчик. Он опасно балансировал на пятачке неровной земли, и сильные порывы ветра нередко заставляли одного из нас спускаться вниз и ставить стакан на место. Ни я, ни Мэтт не были особо хороши в этой игре, но я определенно был не самым метким стрелком. Каждый раз, как кто-то из нас кидал камешек, тот со звоном отскакивал от ступеней на землю. Ни один еще не попал в стаканчик. Пока. Уже прошла почти неделя с тех пор, как Мэтт рассказал мне о своих первых годах в тюрьме. Точнее, я думал, что прошла неделя — дни уже начали казаться мне одним размытым пятном. Было не так трудно считать их — дни стирки, приема душа и разные блюда явно помогали, — но этому мешало отсутствие интереса в знании того, какой же сейчас был день. Одно и то же дерьмо круглыми сутками. В любом случае, за все то время, что прошло с нашего с Мэттом разговора, нам почти не удавалось побыть наедине. С того самого вечера разверзлись небеса, давая начало типичному ледяному ноябрьскому ливню, который не подавал никаких признаков окончания — до сегодняшнего утра. Повсюду блестели черные лужи, и воздух пах просто божественно. Важнее было то, что на небе не было ни облачка. Только если вы не считаете следы от пролетевших самолетов за облака — все небо рассекали нечеткие белесые кресты. Я бросил оставшуюся горстку своих камней в направлении стаканчика, игнорируя скулеж Мэтта о моем пренебрежении к правилам, и откинулся назад, ложась на землю и глядя в самое голубое и чистое небо, что я видел за последнее время. Погода была причиной проблем с прогулками — дождь загонял всех внутрь, а после снаружи было слишком холодно и мокро. Это просто не стоило того, особенно пока спина и челюсть Мэтта все еще заживали. Вместо этого, мы торчали в камере и болтали обо всем на свете, рисовали что-то на клочках бумаги и играли в «виселицу». Сейчас я был в процессе изготовления колоды карт. Переполненные тюремные коридоры были одновременно удачей и проклятьем. Обилие вездесущих охранников держало Аллена на расстоянии. Может, наступающая зима не будет такой уж и плохой. — БЛЯТЬ, ДААА! — Мэтт вскочил, пробивая кулаком прохладный воздух. — ТЫ ЭТО ВООБЩЕ ВИДЕЛ? Дом? ДОМ! — он присел рядом со мной, его лицо освещал дикий восторг, как слегка сумасшедшего ребенка на Рождество. — Ну же. Кто тут у нас король ебаной вселенной? Я лениво улыбнулся, заслоняя слепящий мои глаза солнечный свет ладонью. — Ты король ебаной вселенной. Попал все-таки? — Я такой… — Мэтт принялся воспроизводить свой бросок руками, сжатыми пальцами изображая рассекающий воздух камешек. При контакте с воображаемым стаканчиком, он издал звук взрыва, и демонстрация окончилась быстро извивающимися пальцами. — Ты такой ребенок. — А ты просто завиииидуешь, — пропел Мэтт, сбегая по ступенькам вниз и забирая стаканчик, чтобы сунуть мне его под нос, тем самым доказывая свою победу, — потому что я веселюсь куда лучше, чем ты. — Невозможно. — Да неужели? — Мэтт плюхнулся рядом и начал тыкать меня в бок. — Правда! То есть, да, я — перестань — я так хорошо себя не чувствовал уже несколько недель. Недель. Получается, еще даже до приезда сюда. Оглянись вокруг! Голубое небо, солнце светит — я серьезно, Мэтт, перестань, блять, меня тыкать — солнце светит, ты только что закинул камень в стаканчик… мы на волне успеха, детка. Он фыркнул от смеха: — Ха, Дом, слушай. Назови меня серфингистом, ведь я на волне! — Мэтт расхохотался и продолжил тыкать меня. — Ха, ты понял, да, ведь я же, ну типа- — Тыкнешь меня еще раз, и я врежу тебе по лицу. Остаток дня мы провели на улице, даже несмотря на то, что солнце перестало греть, и его место занял кусачий холод. Сумерки принесли с собой чуть ли не арктический мороз: у меня стучали зубы, а Мэтт, в попытках сгенерировать тепло, ерзал еще больше обычного. — Заявляю официально: сила трения не работает. — А мы не можем пойти внутрь? — простонал я, наваливаясь на его плечо. — Нет! Нет, Дом, мы определенно не можем! — Мэтт навалился в ответ, не переставая дрожать. — Сегодня первая чистая ночь за все время, что ты здесь; я покажу тебе звезды. Светового загрязнения здесь почти нет — прожекторы на другой стороне, и они накрываются, поэтому свет не падает на окружающее пространство. Идеальные условия для того, чтобы смотреть на звезды. — Хорошо, но если мой член отвалится из-за обморожения, я буду крайне взбешен. Мэтт почти час рассказывал мне о созвездиях в том порядке, в котором они появлялись на иссиня-черном небе с наступлением ночи. Я запомнил всего лишь несколько самых очевидных. Он также показал мне, где находится созвездие Зета Ретикули, которое, к несчастью, располагалось в южном направлении, и его нельзя было разглядеть с этой широты. — Вот оттуда они и пришли. Передай «привет», — пробормотал Мэтт, махая рукой клочку земли под нами. — Эм. Привет, зеты, — сказал я, глядя на собственные ноги. — Боже, ты и в самом деле это сказал, — Мэтт мельком оглянулся, проверяя темноту на наличие посторонних, и следующее, что я почувствовал, было касание ладони, скользнувшей на мою талию и притягивающей меня ближе к себе, за которым последовал быстрый поцелуй в щеку. Я хихикнул, выпуская облачко пара в воздух, и обвил руками фигурку Мэтта, принимая его в крепкое дрожащее объятие. Боже, так-то лучше. Я потер ладонями его спину, чтобы согреться, и это оказалось нелегко, так как Мэтт вертелся и елозил как маленькое животное, пытающееся устроиться поудобнее. Угомонившись, он сложил свои ладони у рта чашечкой, выдыхая в них горячий воздух — как только его руки оказались достаточно теплыми, Мэтт обнял ими мое лицо. Тепло расходилось мягкими теплыми волнами от подушечек его пальцев, и я улыбнулся, тем самым растрачивая его. Идиот. В следующий раз, когда пальцы Мэтта коснулись моих щек, они были холодными, и я хотел было отстраниться, чтобы начать громко возмущаться, но внезапно почувствовал горячую влагу на своих губах. Единственным словом, которое могло в полной мере описать этот момент, было «страстный». Мэтт удерживал мое лицо в ладонях, целуя меня одновременно жадно и трепетно. Казалось, что все напряжение последних дней разом покинуло нас. Когда я в первый раз ощутил его язык, скользнувший между моих губ, то издал негромкий, едва слышный стон, и углубил поцелуй, нависая над Мэттом и пропуская пальцы сквозь взлохмаченную копну темных волос. Его поцелуи были нежными и настойчивыми. Горячими. Я осознал, что, по существу, Мэтт сейчас трахал мой рот своим языком, и ему пришлось проглотить мой вздох удовольствия. Я пытался отвечать столь же восторженно, и губы Мэтта скользнули на мой подбородок, а затем и шею — теперь тепло шло ниже, вслед за прокладываемой им дорожкой из поцелуев. Его зубы прикусили тонкую чувствительную кожу, и Мэтт начал посасывать мою шею, языком проходясь у самого основания; я начал задыхаться, не в силах скрыть своего возбужденного состояния, и откинул голову назад, обратив закрытые глаза к холодным звездам. Когда Мэтт отстранился и наши взгляды пересеклись, в его голубых глазах плескалось животное желание, и мы поняли, что этого будет недостаточно. Этой ночью мы хотели друг друга целиком и полностью. — В камеру? — спросил он, запыхавшись. — Да, — к счастью, мешковатые штаны комбинезона скорее всего скроют мой стояк по пути обратно. Эта мысль принесла в мою голову новые волнения. — Мэтт, но все же внутри. — Я знаю, — он уткнулся своим лбом в мой и выдохнул: — Все будет в порядке, мы сможем вести себя тихо. — А ты сможешь? — я негромко рассмеялся. Мэтт широко улыбнулся, выставляя напоказ свой кривоватый зуб. — Буду стараться изо всех сил, обещаю. — Что, если нас заметят? Что, если кто-нибудь увидит? Не знаю, Мэтт, может, нам стоит подождать, пока- Он тихо шикнул на меня, легко касаясь моего лба губами и убирая с него челку. — Мы подождем до наступления ночи. Не дольше, ладно? Это случится сегодня, — Мэтт вздохнул, отчего воздух между нашими лицами слегка затуманился. — Я хочу тебя сегодня. Последний поцелуй, и я поднялся на ноги, потягивая закоченелые от холода мышцы. Резкий порыв промозглого ветра теперь был ощутим, так как мы больше не лежали с Мэттом в обнимку на ступенях, и вот, все проблемы с контролем выпуклости в моих штанах были решены. Знаете, нет худа без добра и все такое. Мы в спешке дошли до нашей камеры и заползли каждый в свою койку. Примерно через полчаса выключат свет, значит примерно через час будет безопасно вновь лечь вместе. Я свернулся калачиком, укутываясь в одеяле и концентрируясь на согревании своего же тела. Вскоре я снова почувствовал приток крови к кончикам пальцев на руках и ногах. Так-то лучше. Шелест и шуршание подо мной означали, что Мэтт снова ерзал, как сумасшедший. Моих губ коснулась теплая улыбка. Боже, он никогда не прекращал двигаться. После отбоя я молча ждал в темноте, в своем крошечном коконе тепла, сделанным мной же из простыни и одеял. Казалось, что прошло уже слишком много времени, но тут я услышал металлический, скрежещущий звук — Мэтт взбирался по лестнице, чтобы присоединиться ко мне. Я убрал ноги и принял Мэтта в свои объятия, накрывая его запасным одеялом, не в состоянии сдержать улыбки от возвращения уже знакомого мне запаха и тепла. Только когда я прижал его к себе, я заметил, что он уже был голым. Я немедленно разомкнул объятия, чтобы стянуть с себя комбинезон — кожу тут же начало покалывать от кусачего холода. Руки Мэтта скользнули на мою талию и крепко притянули к себе. Холод отступил в ту же секунду. Бог мой, его кожа просто обжигала. Тепло наших тел смешалось воедино, и я придвинулся к Мэтту так близко, как это было возможно. Он перекинул ногу через мои, кончики его пальцев прослеживали неведомые пути на моих спине и боках, и жгучее тепло от контакта в каждой из этих точек заставляло остальные участки моей кожи ревновать. Я осторожно толкнулся бедрами и — вот оно — Мэтт довольно вздохнул, возобновляя поцелуи на моей шее. Я чувствовал, как у меня снова встает. Не возбудиться было нереально. Мои пальцы скользнули на его спину, спускаясь ниже, до тех пор, пока Мэтт вдруг искренне не ахнул. Я усмехнулся его реакции и принялся мягко, но уверенно массировать его ягодицы обеими ладонями, притягивая Мэтта к себе. Он рвано выдохнул в мою шею, и мы медленно передвигались так, что я вскоре навис над ним. Я принялся покрывать поцелуями его грудь, Мэтт же отвечал на мой непроизвольный массаж тем, что медленно, невыносимо медленно покачивал бедрами в такт моим. Сейчас наши эрекции были более, чем ощутимыми: каждое движение наших тел вызывала прилив чего-то, дразняще близко схожего с блаженством. Затем я обхватил горячими, влажными губами его сосок. — О, боже- — это оказалось сказано громче, чем рассчитывал Мэтт. Я вскинул голову и посмотрел на него, заглушая его восторженное восклицание своей ладонью — Мэтт выдохнул, извиняясь. — Прости, прости, такого больше не повторится. — Да уж лучше бы, — злобно шепнул я ему на ухо. Пауза. — Тебе ведь понравилось, правда, Мэтт? Он кивнул, нервно посмеиваясь: — Слабое место. Прости. Моя ладонь снова накрыла его рот. Прежде, чем Мэтт смог возразить, я резко толкнулся бедрами вперед, вновь обхватывая губами сосок. Он закатил глаза, и моя рука приглушила его отчаянный стон. Мой язык деликатно оглаживал припухший темный бугорок, стимулируя столь чувствительное место. Мэтт толкнулся бедрами в ответ, всхлипнув, как только я потерся о его член собственным. От ощущения определенного толка влаги, скопившейся на головке, я мог с уверенностью заявить, что мы были возбуждены до предела — в районе паха и бедер были видны белесые липкие полосы. Мэтт находился на седьмом небе от счастья, извиваясь подо мной, его дыхание участилось. Долго мы так не продержимся. Я отстранился от него, с нежным поцелуем выпуская набухший сосок из своего рта. Мэтт проскулил от разрыва контакта, шевеля пальцами в хватающем движении, чтобы дотянуться до меня, когда я сел на колени. Я тихо хихикнул от созерцания потерянного, разочарованного взгляда на его лице, и взял руки Мэтта в свои, наклоняясь ближе. Одним движением я поднес тонкий, длинный палец к своим губам, и начал сосать. Глаза Мэтта были прикованы к моему лицу, наблюдая за тем, как открывался мой рот, принимая в себя один его палец за другим, оглаживая их языком так медленно, что это граничило с грехом, посасывая подушечки до тех пор, пока слюна не начинала течь вниз по его ладони. Когда я поднял глаза, то увидел, что Мэтт смотрел на меня с неподдельным интересом. Через мгновение, он убрал пальцы от моих губ и поманил меня ближе к себе. Мэтт выглядел идеально — хрупкий и изящный, с тяжело вздымающейся грудью и потемневшими от желания глазами. Я вновь склонился над ним, собираясь опереться на локти, когда Мэтт вдруг взял мою правую руку и начал целовать мои пальцы — так же, как я только что делал это с ним. Предполагаю, моя реакция была схожей с его: мое сердце забилось чаще, пока я наблюдал за этими прекрасными тонкими губами, сомкнувшимися вокруг моих пальцев, а возбуждение сладко заныло в низу живота. Вид Мэтта, нежно целующего кончики моих пальцев, дюйм за дюймом окутывающего их жаром и влагой своего рта, гипнотизировал своим эротизмом, хотя, на первый взгляд, это действо было столь невинным. Когда он начал посасывать, с моих губ слетело его имя. Тише, чем шепот. Я провел своей оставленной без внимания рукой по его груди вниз, на секунду останавливаясь, чтобы поиграть с дорожкой мягких волос, ведущих от пупка к паху. А я ведь еще не касался его по-настоящему. Руками, то есть. Я даже не видел его полностью обнаженным: в тот раз мы тоже были под одеялом и как-то пропустили этот шаг. Мэтт сдавленно простонал от восторга, когда мои пальцы обхватили основание его члена. Посасывание пальцев на мгновение прекратилось, и он прикрыл глаза. Я мучительно медленно огладил его с основания до головки, легко сжимая член пальцами и пристально наблюдая за реакцией Мэтта. Он сильно прикусил губу, блаженно бормоча какую-то нелепицу, явно воздерживаясь от того, чтобы издать более громкий звук. Темные пряди были влажными, и я убрал руку от его губ, пальцами проводя по его волосам, смешивая слюну и пот. Блять, он выглядел так пошло и грязно — мокрый, дрожащий, разваливающийся на части. Я почувствовал волну удовольствия между ног, нахлынувшую в виде выступившей на головке члена горячей смазки, капающей на его живот. — Мэтт, — простонал я в его шею, рвано выдыхая и напрягая голосовые связки, чтобы не быть громким, — блять, Мэтт, ты мне нужен, прямо сейчас. — Пожалуйста, Дом… Да… На данный момент Мэтт не мог произнести ничего более вразумительного, но ему удалось вернуть мою руку к своим губам, и он тут же продолжил исцеловывать и посасывать мои пальцы. Когда они были достаточно покрыты слюной, он выпустил пальцы изо рта, затем улыбнувшись и взглянув на меня своими голубыми глазами, пылающими возбуждением. — Ты знаешь, что делать. Я кивнул и оставил поцелуй на его груди, прежде чем отклониться, позволяя Мэтту устроиться поудобнее и раздвинуть ноги, сгибая их в коленях. Я устроился между его бедер, слегка нервничая — сердце колотилось как бешеное при виде вот такого Мэтта. Его руки покоились на груди — одна лежала чуть выше ребер, а вторая поглаживала темное пятно на ключице (должно быть, я укусил его в какой-то момент). Я опустил глаза — его большой, потемневший и твердый член лежал на его животе, открывая взор на яички и идеальное колечко мышц. Я судорожно выдохнул, оставив поцелуй на его коленке, а после начал ласкать Мэттью своими скользкими от слюны пальцами. В ту секунду, когда мой палец дразняще коснулся его ануса, я услышал, как Мэтт всхлипнул. Тщательно прислушиваясь к издаваемым им звукам, чтобы не спутать эти всхлипы со стонами боли, я принялся ласкать его яйца другой рукой, мягко надавливая указательным пальцем на вход. Боже, даже скользнув туда всего одним пальцем, я уже мог чувствовать, каким чертовски узким и горячим был Мэтт. Я понимал, что снова начал пачкать смазкой простыни — мой член ныл от такого к нему пренебрежения. Я толкнул палец глубже, добавляя второй и успокаивающим жестом оглаживая бедра Мэтта, привыкая к углу, в котором я должен буду двигаться. Вид и звук скользящих внутрь его тела пальцев были невыносимы, натяжение в низу моего живота достигло всяких пределов. Я прикрыл глаза и продолжил с осторожностью подготавливать Мэтта до тех пор, пока его мышцы не расслабились, и он не начал насаживаться на мои пальцы самостоятельно, борясь с отчаянным желанием. — Все хорошо? — выдохнул я. Мэтт быстро кивнул. Я нежно улыбнулся ему и снова поцеловал в колено, осторожно убирая пальцы и наклоняясь — чтобы быть ближе, интимнее. Слабо хихикнув, Мэтт приподнялся, оставляя на моих губах горячий поцелуй, на который я с радостью ответил. — Скажешь, если будет больно? — тихо спросил я. — Я серьезно. — Конечно, — фыркнул Мэтт. — Поверь, если ты начнешь исполнять здесь какую-нибудь херню, то я извещу тебя об этом в ту же секунду и довольно громко. — Знаешь, ты куда более романтичный, когда не можешь говорить. Мэтт ткнул меня в живот: — Заткнись уже и трахни меня. Мы и правда уже достаточно откладывали. Я скользнул руками на его бедра, чтобы удержаться, и подвинулся ближе. Мэтт принялся оглаживать мои бока, задевая чувствительные участки кожи чуть ниже грудной клетки. Головка моего члена коснулась его узкого входа, и я вошел внутрь, так осторожно, как только мог. Мэттью охнул, задыхаясь, когда я сделал пробный толчок. Конечно, я понимал, что мой член был несколько больше, чем два пальца. Я негромко выругался, и с губ Мэтта также слетели ругательства, когда я начал заполнять его, дюйм за дюймом, наблюдая за тем, как его красивое стройное тело принимает в себя мой изнывающий от возбуждения член. Я едва мог сдержать жар и давление. Я просто хотел трахнуть его; каждая клеточка моего тела призывала меня резко толкнуться вперед, в эту узкую маленькую задницу, снова и снова, и снова. Нужно было успокоиться. Это действо должно было быть наполнено нежностью и любовью. Я глубоко вдохнул и сосредоточился на медленном ритме, постоянно двигаясь, шепча утешающие и подбадривающие глупости Мэтту на ухо, чтобы он привык к ощущениям. Вскоре он перестал сжиматься и морщиться от моих телодвижений, начиная довольно стонать и подаваться бедрами вперед, принимая мой член все глубже и глубже в свое тело. С моих губ слетали сдавленные стоны. Чертовски горячий, такой чертовски узкий, Мэтт. Твое стройное, лежащее подо мной тело, принимающее все, что я могу и хочу дать. Я сдвинулся чуть правее и задел пучок нервов- — Мать твою- быстрее, Дом, сильнее, блять. Трахни меня, трахни, да, прямо здесь- — Охх, Мэттью, блять, я… я не могу, я- — Да, — выдохнул он, выгибая спину, - нет, можешь, давай же, детка, я так… так близко… — -я сейчас кончу, я хочу кончить, блять, боже, Мэтт, ты такой охуенно узкий- — Кончи для меня, Доминик — да — о боже, как же хорошо — я хочу кричать, Дом, мне… мне необходимо крикнуть. Затерявшись в экстазе, я обнял Мэтта, крепко прижав его к себе, когда мы достигли пика. Я вовремя закрыл его рот рукой, когда Мэтт начал сдавленно кричать от настигшего его оргазма, тонкими липкими струйками украсившего наши животы, и он сжался еще сильнее вокруг моего члена. Мэтт широко распахнул глаза, после чего закрыл их; он тяжело дышал, открыв рот. Удовольствие накатывало гигантскими волнами, и я кончил, изливаясь в податливое тело Мэтта, закусив губу и не говоря ни слова. Когда эйфория от оргазма чуть стихла, я осторожно вышел из его тела, целуя Мэтта в шею, когда он чуть напрягся от ощущения пустоты в своем теле. Выровняв дыхание, я собрал воедино остатки силы воли и отстранился от Мэтта, перекатываясь на бок и обнимая его тощее тельце: одна рука лежала за его головой, другая же покоилась на его груди, легко поглаживая мягкую кожу. Отвечая на касание, Мэтт придвинулся ближе, зарываясь лицом в мою шею и укладываясь в моих объятиях. Я нежно гладил те части его тела, что оказывались под моими ладонями, и радостно вздохнул, чувствуя наслаждение во всем теле. Мы обнимались так около получаса, до тех пор, пока я не услышал ровное и спокойное дыхание — Мэтт заснул в моих руках. И я не мог его в этом винить. Я наклонился и поцеловал уголок его губ так нежно, насколько это было возможно. После этого темнота камеры и усталость взяли надо мной верх. Так хорошо я не спал уже долгое время.