Do Not Drop The Soap

Мэтт провел в госпитале три недели. После того, как стало очевидно, что он не может самостоятельно сделать вдох, что уж было говорить о возвращении в камеру на своих двоих, охранникам пришлось вызвать медиков. Я слышал начальника корпуса, который кричал на охрану, говоря что-то об адвокатах, расследовании и угрозе потери работы, но я смутно отображал его слова. Голоса фельдшеров были гораздо спокойнее, но они говорили что-то о разрыве диафрагмы, о лапаротамии и анестезии. Эти слова я услышал отчетливо. Я мог слушать такие слова. Прошло расследование и, я думаю, об этом даже написали новость или что-то вроде того. Ничего серьезного, просто несколько строк на двадцать четвертой странице какой-то газетенки. Не знаю. В любом случае, я эти три недели провел в подвешенном состоянии, на грани между оцепенением и тошнотворным страхом, и почти не выходил из камеры. Зато я закончил делать колоду карт. Довольно неплохо научился играть в Солитер. Ирония жизни, ты прекрасна. Вообще, это не совсем правда — я все же провел некоторое время вне стен камеры. Не в одиночестве, конечно, — это было бы ужасной идеей, — мне удалось познакомиться с другими заключенными. Знаю, я бы тоже себе не поверил, будь я на вашем месте. Сначала они не хотели иметь со мной ничего общего, но это была и правда большая тюрьма, и в этом огромном море водилось много разной рыбы. Если поговорить с нужными людьми, то можно было связаться с тем, кого ты искал. Ведь каждый знает, что в любой тюрьме есть один человек, с которым ты хочешь познакомиться. Да ладно вам, я тоже смотрел «Побег из Шоушенка». И мне нужен был человек, который смог бы достать вещи. Я нашел его через две недели. Это был тихий, но эксцентричный парень с четвертого этажа, у которого никогда не заканчивались сигареты. *** Мэтт вернулся в темный вечер четверга, пока все ужинали. Честно говоря, нельзя было придумать лучшего времени для возвращения. Я сидел в камере, вырисовывая трефового валета на кусочке согнутой бумаги, и я был так увлечен этим процессом, что присутствие Мэтта я ощутил посредством жестко вцепившихся в мои плечи длинных рук. Я в страхе развернулся на месте, готовясь дать отпор этим ублюдкам. Мэтт заржал в голос. — Ну у тебя и рожа. — Ты, ебаный сукин сын, — выплюнул я, вскочив со стула. — Никогда больше не делай так, понял? Повисла долгая, долгая пауза, и начальная вспышка моего гнева растаяла и просочилась сквозь пальцы. Мэтт улыбнулся, склонив голову набок; он выглядел уставшим, но его явно позабавило произошедшее, и он ждал, пока я расслаблюсь. — Ох, Мэтт, — в моем голосе сквозила грусть. Я подошел ближе и осмотрел его лицо, на котором по-прежнему виднелись темные синяки, напоминавшие об избиении. К счастью, не было глубоких порезов — они должны были зажить самостоятельно и не оставить таких уж заметных шрамов. Я хотел было обнять его, но Мэтт отпрянул назад. — Нет- ты не мог бы… подождать? — извиняясь, спросил он. — Все еще слегка больно. — Боже. Прости. Конечно, — я опустил руки, и Мэтт коротко улыбнулся, пятясь к своей кровати. Он выглядел измотанным, и я был уже готов дать ему пространство для отдыха и сна, когда Мэтт вытянул руки вперед и, пошевелив пальцами, поманил меня к себе. Я не смог не улыбнуться. Я отложил трефового валета и пересек камеру, чтобы лечь рядом с Мэттом. — Где болит? Его лицо расплылось в неожиданно озорной усмешке: — Тебе понравится, — Мэтт начал расстегивать комбинезон до талии. — У меня просто офигенный шрам. Во рту осела горечь отчаяния. — Не думаю, что мне понравится. — Ну и ладно, будь занудой, — Мэтт лег на спину и поднял футболку, открывая вид на длинную, покрытую коростами фиолетовую ссадину, что спускалась вниз от самого центра его тела — она начиналась чуть ниже грудины и шла почти до пупка. Шрам был примерно семь дюймов в длину и полтора в ширину. Я закрыл глаза, сопротивляясь желанию каждой клеточки моего тела крепко прижать Мэтта к себе. — Как выглядит? — спросил Мэтт. — Я не могу посмотреть без зеркала: мышцы живота херово восстанавливаются. Лестницы были тем еще весельем, скажу я тебе. — Прекрати, Мэтт. Кровь стучала в ушах. Я не хотел, чтобы наше воссоединение было таким. Он повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза. — Прекратить что? — Просто прекрати, — воскликнул я, неясным жестом указывая между нами. — Меня тут наизнанку выворачивало от беспокойства, Мэтт, и, кажется, я нормально не спал с тех пор, как тебя положили в больницу. Я почти ни с кем не разговаривал и ничего толком не ел. Я просто ходил кругами по этой камере целых три недели, играя в ебаный Солитер, молясь о твоем возвращении, а потом ты блять чуть ли не пританцовывая влетаешь сюда, начинаешь шутить про лестницы и- — Знаешь, «пританцовывая» — это было слишком оптимистично, — хихикнул Мэтт. — -именно это я и имел в виду! — вскрикнул я, чувствуя наворачивающиеся на глаза слезы. Глупо, это все глупо. Только не плачь. — Боже, как будто ты не имеешь ни малейшего чертового понятия о том, как сильно я волнуюсь за тебя. Как ты можешь просто… отпустить саркастичную шуточку и- К моим губам прижался палец, и поток моей речи превратился в бессвязный клубок слов, так и не покинувших моего рта. Мэтт искал своими печальными глазами мои, все шутки были отброшены в сторону. Я ничего не мог поделать; я пытался наклонить голову так, чтобы он не заметил, что я плачу, но большой палец в ту же секунду коснулся моей щеки, смахивая слезы. Черт бы тебя побрал, Мэтт, ты знаешь меня слишком хорошо. — Ну же, — тихо произнес он, — если ты не будешь касаться моего живота и не будешь меня смешить, все будет в порядке. Есть пара синяков, но я не буду против, если ты их заденешь. Ну же, иди ко мне. Я подполз ближе, ложась на бок и укладывая голову на острую ключицу. Мэтту приходилось лежать на спине, но, тем не менее, его руки немедленно обвились вокруг моего туловища, пальцами проходясь по моим волосам и поглаживая мой бок. Я тихо вздохнул, крепко прижавшись к нему, глубоко вдыхая. Пахло дезинфицирующим средством и Мэттом. — Я так сильно скучал по тебе, — выдохнул он. — Знаю, дорогой, знаю, — я крепко зажмурился. — Давай, расскажи мне обо всем. — Все было не так уж и плохо — даже рассказывать нечего, если честно, — я мог чувствовать, как Мэтт рассеянно теребит пряди моих волос. — Просто один неудачный удар, когда я задержал дыхание или что-то вроде того. Порвал диафрагму. Очевидно, такое иногда случается, но самостоятельно не заживает, поэтому мне потребовалось хирургическое вмешательство. И, по-моему, мне повезло. Иногда у людей кишки выходят наружу или застревают в грудине, — оживленно рассказывал он, — и тогда приходится- — Мэтт. — Прости. Так, больница. Ох, там было так хорошо, Дом. То есть, мне было до смерти скучно, и я безумно хотел увидеть тебя, но, в общем и целом, там было тепло и уютно, и все были пиздец какими дружелюбными — кажется, в меня втюрилась одна из медсестер. Такая умница. Еда была вполне сносной. О, морфий. Я ведь упоминал, что там был морфий? — Мэтт вздохнул. — И они все такие, знаешь: «Как ваше самочувствие, мистер Беллами? Вам нужно обезболивающее?», и я такой: «Просто вколи мне его в вену, сучка». И еще там был телевизор, Дом! Я даже новости посмотрел. И что-то с Дэвидом Аттенборо, хотя звук был выключен, поэтому чувак впустую растратил свой талант. Но речь шла о насекомых. Ты знал, что есть вид пауков, которые спариваются тогда, когда самец кончит на землю и после попытается вовлечь в брачный танец самку, надеясь, что та наступит в его сперму? — Чушь какая-то, — я прыснул от смеха в его шею. — Я тебе клянусь, Доминик, честное слово, я ничего не выдумываю. Миссис Паук, наверное, такая: «Нет, Билл, ради всего святого, только не опять, я ведь прекрасно ВИЖУ, что это…», а он ей: «Нет, родная! Нет, правда, это просто… немного липкой грязи. Давай же, детка, потанцуй со мной.», и она в ответ: «Билл, я же уже предупреждала тебя обо всех этих танцах в сперме- — Ты не представляешь, как я сильно скучал по тебе, — пробормотал я, не в силах перестать улыбаться. Мэтт обнял меня так крепко, как только мог, и я радостно обнял его в ответ. — Если бы мы были пауками, я бы определенно станцевал в твоей сперме. Мэтт хихикнул и тут же напрягся — бледная рука вскинулась к покрытой шрамами груди. Он стал еще худее, чем раньше, с тревогой заметил я. Или может мне просто казалось, потому что мы лежали. Я наклонился и поцеловал его — сначала нежно, лишь пробуя на вкус его губы, затем еще и еще, углубляя поцелуй, пытаясь понять, смогу ли я одной лишь молчаливой лаской передать то, что если бы он не вернулся ко мне, я бы развалился на части от съедающего изнутри горя. Его рука легла на мой затылок, и Мэтт открыл рот, отдаваясь моим поцелуям, то и дело напряженно улыбаясь. Как только касания моего языка начали срывать тихие стоны удовольствия с его тонких губ, я вспомнил о своих поисках определенного предмета, пока Мэтта не было рядом. Я резко отстранился, быстро чмокая его в губы. Мэтт разочарованно проскулил. — У меня для тебя подарок, — произнес я слишком равнодушным голосом. Его первоначальное возмущение мгновенно рассеялось, уступив место восторженному блеску голубых глаз. — Подарок? — Угу. — Это… — Мэтт попытался перевернуться, чтобы продолжить целовать меня, но его мышцы все еще болели, поэтому он начал тыкать меня в грудь, — … минет? — Мэтт широко улыбнулся, ускоряя движение своих пальцев. — Если я угадал, можно два? — Нет — Мэтт, перестань – нет, нельзя, — возразил я и встал с кровати. — Верни свой член в постель, — он рассмеялся, лениво вытягивая руку вперед и шевеля пальцами, хватаясь за пустое пространство между нами. — Ты можешь и сам себя пообнимать тридцать секунд, мелкий прилипала, — ответил я. – Так, куда я запихнул эту чертову хрень… — К себе в задницу? — Мэтт, ты не помогаешь, — я рылся в своей сумке, пальцами пробираясь сквозь одежду и остальное дерьмо. — Мне стоило больших усилий достать это, поэтому, по крайней мере, ты можешь вести себя… более серьезно. Или, знаешь, — я нащупал предмет, по форме определенно напоминающий то, что я искал, — не быть таким мудаком. Пожалуйста. Хотя бы раз. Я пополз обратно к кровати, игнорируя волну смешков, которые вызвал мой путь, и залез под теплое одеяло. Отпихнув Мэтта назад – так, что я опять лежал на боку, устроив голову на его ключице, — я положил подарок в его ладонь, накрывая ее своими пальцами. — Держи, засранец. — …о, Дом. Мэтт затаил дыхание, завороженно смотря на предмет в своей руке. Кажется, таким тихим я его еще не видел. — Как ты… каким образом… — Вот такой вот я замечательный, — я поцеловал его в шею и придвинулся ближе, устраиваясь поудобнее. — Но тебе придется быть очень осторожным. Держи это в секрете. Это опасно, я знаю. Мэтт без устали вертел «айфон» в своих руках, будто проверяя его подлинность. — Что он- А он..? — Он поддерживает 3G, и я проверил, здесь доступна сеть. Просто не пости ничего чересчур очевидного или подозрительного, и все будет в порядке. И еще, чтобы унять твой восторг — тебе придется выживать без зарядки. Поэтому, у тебя есть… шесть часов, не больше, — еще поцелуи, теперь уже в уголок его рта. — И на нем уже установлен беззвучный режим и низкая яркость, поэтому можешь включить его ночью — никто не заметит. Мэтт положил смартфон под подушку и закрыл глаза. — Ты… черт возьми, Дом, ты лучшее, что случалось в моей жизни, — он сделал паузу, чтобы зевнуть. — «Айфон», конечно, занимает почетное второе место, ведь у тебя есть член и он такой сексуальный, — усталый вздох. — Я сейчас вырублюсь, Дом. Я откинул с его лба челку, чтобы оставить там поцелуй. — Ложись спать, детка. Я буду рядом.