Do Not Drop The Soap

Шли недели, и Мэтт потихоньку восстанавливал свои силы, пока однажды мы не смогли вернуться на наши ступени, несмотря на ставший арктическим холод. Это принесло нечто большее, чем облегчение — я почти полтора месяца не выходил из камеры, не считая нервных походов в столовую или душевую. Ограниченные часы дневного света и холод также отбили охоту выходить на улицу у остальных заключенных, что подарило нам массу времени наедине. Мэтт до сих пор не потратил свои шесть часов онлайн-свободы. Поначалу я чертовски гордился собой каждый раз, как видел его скрюченную в постели фигурку — его лицо освещалось экраном телефона, а тени были признаком усиленной концентрации, пока Мэтт отчаянно пролистывал страницы и просматривал форумы. Через несколько недель я начал чувствовать любопытство. Граничащее с раздражением, на самом деле. — Черт возьми, что ты там делаешь? — спрашивал я. — Тебе необязательно знать, дорогуша, — вздыхал Мэтт, иногда оглядываясь и улыбаясь. Той самой улыбкой, которая показывала, как сильно ему нравилось что-то скрывать от меня. — Ты такой мудак, — отвечал я, падая обратно на кровать. — Это ты так думаешь. И это было большее, что мне удалось вытянуть из Мэтта, и в этом большем даже смысла никакого не было. Я уже перестал давить на него — все равно Мэтт не сможет молчать вечно. Мы также возобновили совместный сон, и это не могло меня не радовать. Конечно, из-за вынужденного беспокойства, я сначала был против. Полагаю, я думал, что Мэтт постоянно был тем, кто страдал, и от этого начала страдать моя совесть. К тому же, он еще не до конца выздоровел. Если на него опять нападут, то серьезные повреждения нанести будет куда проще, и сама эта мысль пугала меня до смерти. К счастью, и несмотря на все мои аргументы, Мэтт принялся спорить, что привело к первой ночи за последнее время, когда я заснул и проснулся рядом с ним. Мэтт не прекращал ворочаться (вот это сюрприз) всю ночь, не в состоянии лежать как-то еще, кроме как на спине, но все же ему как-то удавалось беспрестанно ерзать. В конце концов я осторожно обнял его, чтобы удержать на месте. Мэтт то и дело будил меня среди ночи, пихая в бок острыми локтями и коленками, но я не возражал. Просыпаться рядом с ним без нужды тут же подрываться с кровати было блаженством, даже в три часа ночи в этой адской морозилке. Я просто смотрел на него спящего — Мэтт закинул голову с абсолютным беспорядком на ней назад, выставляя напоказ бледную шею, и открыл рот, издавая что-то наподобие храпа в мое лицо. Он выглядел так же умиротворенно и изящно, как верблюд, присевший справить нужду. Я никогда за всю свою жизнь не просыпался рядом с чем-то более прекрасным. Я как мог объяснил Мэтту ход тюремных расследований, учитывая, что не уделял им пристального внимания. Люди в костюмах приходили сюда, что-то разведывая; они хотели побеседовать со мной, но я был не в настроении. Сейчас я знал лишь о том, что двух охранников отстранили, а тюрьма теперь стала излюбленным местом для случайных проверок различных инстанций на предмет выполнения норм. А еще нас не расселили по разным камерам. Я вернулся в настоящее, как только кипяток чая обжег мой язык. — Блять. — М? — Мэтт не отрывался от «айфона». Мы сидели внутри — на улице шел дождь с градом. — Горячий, язык обжег. — Лох. Клик-клик-клик. Клик-клик-клик. Стоило попытаться еще раз. — Так что именно ты там делаешь? Мэтт глубоко вздохнул: — Я почти закончил. Осталось полчаса, если верить показаниям аккумулятора. — Ну же, я хочу знать, что ты делал с этой штуковиной. Это становится подозрительно, — я осторожно сделал еще глоток чая. — Если я догадаюсь, скажешь мне? — Конечно, — пробормотал Мэтт, улыбаясь уголком губ. — Порнушка? — Не будь идиотом, у меня для этого ты есть. — Верно, — что ж, половина моих догадок коту под хвост. — Зеты? — Не-а. Они ушли в подполье. Хотя, Ненси Лэдер продолжает общаться с ними в онлайн-чатах. Можно о чем-нибудь их спросить. Еще глоток. — А ты спрашивал? — Я? — Мэтт фыркнул от смеха. — Боже, нет, эта женщина сумасшедшая. То есть, инопланетяне — это одно, а вот быть дурочкой — совсем другое. Я широко улыбнулся и откинулся назад, укладывая голову на его плечо. Мэтт даже не пытался прятать от меня телефон, поэтому я мельком взглянул на экран. И мне пришлось посмотреть на него еще раз, потому что, честно говоря — я ожидал чего угодно, но точно не этого. — Nyan Cat?! — воскликнул я. — Ты тратишь свои последние тридцать минут онлайн на Nyan Cat? — Меньше разговоров, — пробубнил он. — Я концентрируюсь. — Чт- — я не был уверен, что нужно было ответить на это. – Нет, это… это важно! В Интернете, что, нет ничего более интересного, на что тебе сейчас бы хотелось смотреть? — Мне нужно было сделать всего одну вещь, — мимолетно бросил Мэтт, яростно нажимая клавишу «назад». — И какую же? — Ты скоро узнаешь, Дом! Боже, — мне даже не пришлось смотреть на Мэтта, чтобы знать, что он закатил глаза, — ты узнаешь обо всем совсем скоро. И он не ошибся. Три дня спустя мы играли в покер на верхней койке. В отсутствии денег (или, раз уж на то пошло, покерных фишек), мы играли на горошины, оставшиеся после столь легко забытого обеда. Их было сложно удерживать на матрасе, так как при этом мы с Мэттом пытались устроиться под одним одеялом. На улице шел ледяной ливень, но мы все равно решили прогуляться. В такую погоду никто в здравом уме и носа наружу не покажет, поэтому мы остались только вдвоем. Как только мы удостоверились, что нас не было видно из окон корпусов, мы поцеловались. Ощущение свободы опьяняло. К сожалению, совсем скоро наступил поздний вечер, и наши пальцы онемели от холода, поэтому мы побрели обратно в камеру, по пути хохоча и толкая друг друга, врезаясь в замшелые серые стены коридоров. Обнимашки под одеялом и игра в карты помогали нам согреться, поэтому именно в таком положении нас нашел охранник. — 903815? — Да, сэр? — спросил я, вскинув бровь и недоуменно глядя на Мэтта. Он был необычайно тих. — К начальнику тюрьмы, живо. Я спустился вниз по лестнице, напоследок улыбнувшись Мэтту. Он не улыбнулся в ответ. Точнее, его улыбка была какой-то прохладной, а взгляд равнодушным. Я почувствовал тугой узел нервного ожидания, скручивающийся в низу живота. Мэтт знал что-то, чего не знал я, и это его совсем не радовало. Дорога до кабинета начальника тюрьмы была холодной и мокрой — я шел без зонта и без суетливой маленькой фигурки рядом, которая бы выделилась ярким пятном на фоне этого безликого бетона. Я поспешно прошмыгнул через двойные двери, уже успев замерзнуть и промокнуть насквозь. Тепло и сухость были временным явлением. — А, 903815, присаживайтесь, — начальник медленно протянул мой тюремный номер, будто ему лень было его запоминать, и он тупо прочитал его с нашивки на моем комбинезоне. На долю секунды я подумал, каково это, когда к тебе обращаются по имени. Ха. Я сел. — Сегодня утром мне пришло письмо от вашего адвоката, — он замолчал, вытаскивая сшитые документы из ящика стола. — В нем говорится о том, что поступили новые доказательства по вашему делу, которые, скорее всего, обеспечат вам полное алиби. Конечно. сейчас все в начальной стадии, связанной с бумажной волокитой и организацией- Я почувствовал, как кровь одновременно застыла в моих жилах и прихлынула к моей голове. Нелепые слова начальника эхом разносились по комнате, и я кивал в ответ, как марионетка в тюремной робе, потому что мое сознание сейчас не способно было это осмыслить. Мэтт. Мэтт был единственным человеком, который знал, где я был в тот вечер — в месте столь незначительном, что никто бы и не подумал меня там искать, никто бы и не стал меня там искать, я был уверен. Мне сказали, что там не было системы видеонаблюдения, но если кто-то знал о моем местоположении, имел нужные связи и доступ в интернет… — -новое слушание, вероятно, будет назначено на 28 декабря. Вы обязаны там присутствовать, хотя показания свидетелей уже не нужны: я ожидаю полного оправдания приговора. С последующим условно-досрочным, конечно, — мужчина усмехнулся, и этот скрипящий звук дрожью прошелся вдоль моего позвоночника, - но, по сути, эти обстоятельства полностью изменят ход дела, — он откинулся в кресле и вздохнул, оглядывая меня. — Если у вас больше нет вопросов, то вас проводят в камеру. Я не понимал, как нашел в себе силы, чтобы подняться на ноги и выйти из кабинета — я даже поблагодарил ублюдка, прежде чем уйти. Я шел на автопилоте, бессмысленно проходя мимо бетона, металла и сетки, до самого дома. Мэтт лежал на нижней койке, когда я вернулся — он разглядывал нижнюю часть моей кровати, а руки прошибала нервная дрожь. Решетка с лязгом громыхнула, когда за мной закрыли дверь, и тюрьма начала готовиться к отбою. Взгляд голубых глаз метнулся на мое лицо, и Мэтт пытался перевернуться на бок, отодвигаясь к стене. Я не мог не заметить, что он быстро шел на поправку. Я не мог найти слов. На ватных ногах я подошел к кровати и сел рядом с Мэттом. Наши молчаливые гляделки затянулись, и он вскоре отвел глаза, крепко зажмуриваясь. — О чем ты думал? — мой шепот был больше похож на шипение. Казалось, Мэтт тоже был не в состоянии сейчас разговаривать. Я не знал, чего хотел больше: наорать на него или свернуться калачиком в его объятиях и расплакаться. — Мэтт? — Прости, — выдохнул он; его лицо выражало искреннее сожаление. Мэтт все еще не открывал глаз и лежал, свесив голову: язык его тела указывал на то, как ему было некомфортно, - мне так жаль, Дом, но это… это лучшее, что я мог тебе дать. Я мог сделать только это и- — Лучшее? Лучшее, что ты мог мне дать? — я не хотел, чтобы мой голос звучал так холодно и резко; Мэтт отпрянул к стене. — Я скажу тебе, Мэтт, что было бы, блять, самым лучшим, что ты мог мне дать, и это единственное, без чего - точнее, кого - как ты думаешь, я смогу прожить, — в моем голосе сквозила дрожь, и я чувствовал себя вдвойне ужасно за то, что сейчас срывался на Мэтта. Я спрятал лицо в ладонях и свернулся калачиком на краю кровати, сминая в кулаке одеяло. С моих губ слетел всхлип, и я стиснул зубы от боли. Я даже не мог рассказать ему о том, что съедало меня изнутри без того, чтобы не разрыдаться в истерике. Мэтт подполз ближе ко мне, и следующее, что я ощутил, это его руки, обнимающие меня за плечи и гладящие по голове. Он поцеловал мои волосы, а после зарылся лицом в изгиб моей шеи, но его рваные вздохи и трясущиеся пальцы сказали мне куда больше, чем любые путаные слова, что так и не покинули его рта. В коридорах начали медленно выключать свет, гася одну лампу за другой, и наша камера погрузилась в полумрак. Мэтт притянул меня ближе к себе, и я подчинился, ослабев настолько, что был не в силах сопротивляться, и обмяк в крепком объятии. Он продолжал осторожно гладить мою спину и медленно раскачиваться вместе со мной. Каждый раз, как Мэтт всхлипывал, я чувствовал дрожь в его грудной клетке, и до меня дошло, как ему, должно быть, было больно. Его мышцы, черт побери, не исцелялись как по волшебству. Я начал нежно оглаживать его грудь, как я уже делал раньше, чтобы унять боль, и эта внезапная ласка расстроила Мэтта еще сильнее: он зарылся лицом в подушку, и внезапно меня осенило. Черт, а мне еще хватило духа строить из себя жертву. Для меня это будет проще простого. Он выбирал свою старую жизнь. Двадцать или тридцать лет здесь, в одиночестве. Аллен. Охранники. Все, кто когда-либо избивал, смеялся или смотрел. Совсем один. Все, ради того, чтобы я смог проснуться без него где-то на свободе. Меня накрыла новая волна отчаяния, и я придвинулся к Мэтту, прижимая к себе тощую и хрупкую фигурку так близко, как позволяли законы физики, гладя его по спине, плечам, шее и другим частям тела, пока мои слезы исчезали в его волосах. Я должен был понять, что все это было слишком прекрасно, чтобы быть вечным.