Do Not Drop The Soap

Дорога до тюрьмы прошла с ощущением тяжелого камня на душе от моего решения, который толкал меня в эти проклятые удобные кожаные сидения, пока каждый поворот и подскок машины не привел меня в состояние тошнотворного стресса. Дождь кончился, но уже наступила ночь, и все вокруг выглядело угнетающе, мрачно и просто дерьмово. Должно быть, я заснул, потому что я помню лишь расплывчатые образы своего путешествия. Трудно сказать, я же ехал на машине — возможно, я просто не концентрировался. В любом случае, казалось, что песчаные блики тюремных прожекторов ослепили лобовое стекло слишком рано. Так они объявляли о нашем приезде. Я надеялся, что все спят. Даже Мэтт. Я хотел, чтобы Мэтт спал. Ведь объяснять, что произошло в суде, будет не очень-то весело. Но он не будет спать. Он будет ждать, пока я не вернусь к нему. Я вылез из машины, вставая на затекшие ноги — не шевелил ими несколько часов. Я встряхнул их, затем громко шлепая по лужам до своего блока. После теплой машины холод улицы казался просто нереальным. Чувствуя свое нервно колотящееся сердце, я прошел через ворота и поднялся по темной лестнице как можно тише, пытаясь не сильно стучать ботинками по металлу. Не хотел никого раздражать своими ночными прогулками по тихой тюрьме. Я проскользнул в окутанную тьмой камеру. Как я и предполагал, Мэтт сидел на кровати, сгорбившись, и теребил уголок одеяла. Когда на его бледное лицо легла моя тень, он вскинул голову вверх — Мэтт выглядел уставшим, но он был начеку — и голубые глаза принялись блуждать по моему смутному и темному очертанию лица, стараясь зацепиться за мой взгляд. Я испустил долгий, едва слышный вздох, и присел на колени у кровати. — Я сделал это, — выдохнул я тихим голосом. — Я в курсе, — пробормотал Мэтт, и я почувствовал, как он берет мою ладонь в свою и прижимается губами к кончикам моих пальцев. — Все уже в курсе — слухи быстро разносятся. — Пауза. Еще больше нежных поцелуев. — Спасибо тебе. С моих губ слетел резкий, переполненный горечью смешок. — Я ни на йоту не рад тому, что сделал. — Знаю, знаю, — ответил он и притянул мою руку еще ближе к себе, — но- ну же, черт возьми, залезай уже в постель. Замерзнешь ведь. Я не хочу обниматься с тобой, Мэтт, ведь теперь, каждый раз, как я буду видеть, слышать или чувствовать тебя, я буду задаваться вопросом, как долго ты еще будешь рядом. Я все равно ложусь в кровать, конечно же ложусь, и падаю в твои объятия. Потому что я жалок. И потому что ты теплый, а мне холодно, и я разваливаюсь на части, а ты то единственное, что держит меня на плаву. Мэтт накрыл меня одеялом и придвинул ближе к себе, на нагретое местечко на матрасе, и я отчаянно прижался к нему, крепко зажмуриваясь и стараясь не думать о том, что он уже пахнет домом. — Я все равно думаю, что ты идиот, — пробормотал я в его грудь; мой голос гораздо сильнее, чем мое общее состояние. — Конечно же я идиот, мы это уже давным-давно выяснили, — улыбнулся Мэтт, извиваясь и ворочась так, чтобы наши лица оказались в миллиметре друг от друга. — Это не значит, что я неправ. — Но- нет, значит! — возразил я. — Ты похерил наши с тобой жизни! По какой такой логике это верное решение? Он обнял меня, тем самым успокаивая мои негодующе размахивающие руки, шикнул на меня и поцеловал в лоб. — По той логике, что я люблю тебя, Доминик, а если замешана любовь, то логика может катиться ко всем чертям. — Ах, да, ты что-то там упомянул про любовь, — промямлил я, теперь улыбаясь. — Определенно. Мы были немного не в том положении, чтобы обсудить это как следует. — Знаю, — я невольно проложил дорожку из улыбающихся поцелуев от уголка его глаза до уголка его губ. — Ты закатил чертовски крутую речь. Не хотел прерывать. — Меня опять унесло в старую добрую драму, не так ли, — ответил Мэтт, вновь смеясь своим странным визгливым смехом. Бог мой, этот смех. Я крепче обнял его и обхватил его лицо ладонями, прижимаясь к его лбу собственным и чувствуя горячее дыхание, опаляющее мои губы. В воздухе повисло напряжение, и мне оставалось сказать лишь одну вещь. — Мэттью Беллами, я люблю тебя. — Я знаю, засранец. Вспыхнув от раздражения, я с силой ткнул его в бок, игнорируя вопль боли. — Не будь мудаком, Мэтт, я — перестань ржать — это мое- это мое гребанное серьезное лицо! Ты видишь его, это лицо? Ты вообще понимаешь всю серьезность, что выражает это лицо? Мэтт разразился радостным хохотом и уткнулся в мою шею. — Как скажешь, Дом. У тебя очень серьезное лицо, — я ощутил горячие, влажные поцелуи у изгиба шеи, отчего по моей спине тут же прошлась дрожь. — Очень сексуальное серьезное лицо. — Хорошо, хорошо, хорошо. Прекрати, — я обхватил Мэтта подмышками и приподнял вверх, чтобы как следует посмотреть на него. — Что с тобой такое? Я уже третий день подряд хожу как в воду опущенный из-за всего происходящего, а ты улыбаешься и дурачишься. Это просто игра, Мэтт? — я заставил его встретить мой взгляд, с тревогой заглядывая в голубые глаза. — Ты в порядке? Ты просто притворяешься? Потому что так проще. Я понимаю, что проще всего обернуть все в шутку, потом вдоволь нацеловаться и пойти спать. — Мэтт одарил меня грустной улыбкой, и я понял, что попал в точку. — Я просто… просто проверяю. — Да, я в порядке, — он вздохнул и оставил нежный поцелуй на моих губах. — Я просто подумал, что будет неплохо немного постебать друг друга. Ты расстроен, по хорошей причине расстроен, и мое сердце, очевидно, совсем скоро будет растоптано, поэтому, знаешь, никому из нас сейчас не хорошо. И я еще очень долго тебя не увижу, — пробормотал Мэтт, внезапно закрывая глаза, — так что, откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы мы насладились этими оставшимися несколькими днями. Я не хочу запомнить тебя таким. — Погоди, — нахмурился я, чувствуя пробивающую мое тело насквозь тревогу, — несколькими днями? Откуда ты услышал про дни? — Три, может четыре, — внезапно вокруг повисла тяжеловесная тишина, — тюремщики уже обсуждали, кто займет твою кровать — кто-то услышал, как они назвали дату. Сегодня что? Вторник? — я не мог ответить. – Да, ночь вторника. Думаю, у нас есть время до вечера пятницы. Волна страха накрыла меня с головой. — Пятница? Три… три дня? Но- этого не достаточно! — Не достаточно для чего? — Не достаточно- ни для чего не достаточно! — сказал я, непроизвольно повышая голос. — Я не могу уехать через три дня, Мэтт! Постой, вечер пятницы? Это еще три ночи. Включая эту. Господи боже, Мэтт, как бы я хотел, чтобы мне было плевать на тебя, — режим паники был включен на полную мощность, — я бы так хотел никогда тебя, блять, не встречать. — Нет, — решительно заявил Мэтт, хотя я мог слышать дрожь в его голосе, — не говори так. Я знаю, что ты не это имел в виду, и ты это знаешь, поэтому просто не надо. — Блять, конечно я не это имел в виду, — пробормотал я, отчаянно цепляясь за Мэтта, путаясь пальцами в его волосах, перебирая каштановые пряди. Это успокаивало. Он крепко обнимал меня, неспешно гладил мою спину, не давая мне развалиться окончательно. Каждый наш вздох отдавался вибрацией в грудной клетке другого, до тех пор, пока мы не синхронизировались. Через некоторое время потребность в близости взяла верх, и я стянул с себя футболку, кидая ее на пол, после вновь падая в его объятия. Я вздрогнул от удовольствия, чувствуя нежные касания пальцев, тонких губ, темных волос и даже легкой щетины на своей обнаженной груди. Мы лежали так до тех пор, пока не успокоились, хотя я был уверен, что несколько раз слышал прерывистое дыхание Мэтта — должно быть, он плакал. Вскоре мы вновь легли лицом к лицу, и он увлек меня в обжигающе нежный поцелуй, посасывая мою нижнюю губу, пока я не ответил, открывая рот. И сколько же нам осталось поцелуев, Мэтт? Не думаю, что много. Все еще гладя его по волосам, я углубил поцелуй, слыша стоны наслаждения, срывающиеся с его губ, когда я провел языком по чувствительному местечку. Мэтт обхватил мое лицо ладонями, ласково поглаживая большим пальцем наполовину засохшие следы соленых дорожек от моих слез. Каждое движение было наполнено любовью; каждый момент будто растягивался во времени. — Видишь, — прошептал Мэтт, отстраняясь, — именно поэтому я и мудачил. Все это, конечно, замечательно, но ни разу не весело. — Да, но я предпочитаю, чтобы все было вот так, — улыбнулся я. — Так я по крайней мере знаю, что творится в этой забавной маленькой головке. Он перестал гладить горячую кожу на моей спине. — Да, кстати, мне нужно тебе кое-что сказать. — Что такое? — я закатил глаза, сильнее прижимаясь к нему. — Пока тебя не было, — начал Мэтт, и меня вдруг начало выворачивать наизнанку от волнения, — пока тебя не было, со мной пересекся Аллен. Волнение превратилось в тотальный ужас. — … Пересекся с тобой? — Да. Да, это то, о чем ты думаешь. — О боже, Мэтт, — выдохнул я, крепче обнимая его хрупкую фигурку. — Почему ты ничего не сказал? Ты… ты в порядке? — Все нормально, кажется, — пробурчал он, — правда, мне немного не по душе мысль о том, чтобы сидеть сейчас на чем-нибудь слишком твердом. А еще я был бы признателен, если ты не будешь против попридержать свой член в штанах некоторое время. Мы оба понимали, что это значит. Я думал, что Мэтт просто не хотел говорить об этом вслух. — Конечно, — прошептал я в спутанную копну волос у своего лица, - и, знаешь, ты можешь быть сверху, я же не- — Еще как, черт возьми, могу, — огрызнулся Мэтт, и я мог слышать, как он улыбнулся. — И я с нетерпением этого жду. Но, я хочу сказать, что, — он начал ерзать, — мне просто… мне нравится, когда ты сверху. Это так правильно, что ли. И я думаю, что он сделал это целенаправленно, знаешь, — он нахмурился, — чтобы ткнуть нас в это носом и позлорадствовать. Я не мог придумать, что на это ответить. Наверное, он был прав. — Дом? — М? — А ты можешь опять рассказать мне про тот домик? — … Какой домик? — Ну тот домик! — Мэтт, я не имею ни малейшего понятия, о каком- — Про домик на пляже, с обсерваторией, которую ты не разрешаешь мне построить. — А, про этот домик! Конечно. Я улыбнулся, перекладывая Мэтта так, что его теплое дыхание щекотало мою грудь. Я обнимал его тощее бледное тельце всю ночь, рассказывая истории о том, как бы мы жили в странной и нелепой версии нашего будущего — знаете, в той, где мир не был кучей дерьма. После того, как сердцебиение Мэтта перешло на медленный и спокойный ритм, и он заснул, я замолчал и принялся наблюдать за ним, прислушиваясь к странным шелестящим звукам и его шумному дыханию с застывшей нежной улыбкой на моем лице. Мэтт, ты самое забавное существо на свете, и я понятия не имею, как я смогу тебя отпустить.