Do Not Drop The Soap

Прошел полдень четверга. Остались еще сутки. Мы лежали на верхней койке и рассеянно играли, болтая о том о сём каждый раз, как пытались пересесть или перетасовать карты. Иногда мы пропускали раунд, чтобы вдоволь пообниматься — это было трудно сделать с веером карт в руках. На самом деле казалось, что когда Мэтт проигрывал особенно плачевно, то он буквально падал в мои объятия и лежал так до тех пор, пока продолжение игры становилось невозможным. Хитрый говнюк. Хоть я и хотел в свои последние деньки здесь посидеть на наших ступенях, холод на улице этому совсем не способствовал. Вообще-то, скоро Новый год. Или он был вчера, уже и не помню. В любом случае, погода была не для ступенек. Вообще ни для чего. И Мэтт в последнее время чересчур сильно меня опекал. — Можешь считать меня параноиком, — промямлил он этим утром полным хлопьев ртом, — но если Аллен решит тебя достать, то это будет сейчас. Просто мысли вслух, — Мэтт склонил голову вбок, кончиком языка ловя отделившуюся хлопушку. — Оно того не стоит. Лучше уж просидеть весь день в камере. И уж точно просидеть там вместе со мной. — Ведь ты с легкостью сможешь от них отбиться, правда, — я хихикнул, наблюдая за его попытками не пролить на себя все молоко. — Отъебись, я же гребанный… танк, — возразил Мэтт, поигрывая своими тощими бицепсами, чтобы доказать свою правоту. Я лишь рассмеялся в ответ, отодвигая завтрак в сторону, и обвил руками его плоский живот, слегка щекоча мягкую кожу под ребрами, пока он не начал раздраженно выворачиваться из объятий. С того момента мы зависали в нашей камере. Разговаривали. Просто были вместе. Иногда нас пленила серьезная тишина, и мы решительно с ней боролись, пытаясь казаться оптимистичнее и вновь наслаждаться обществом друг друга. В другой раз мы бы просто об этом забыли. И эти разы были самыми лучшими — когда мы могли дурачиться, сколько душе угодно, и никогда не обращать внимание на время. Игра в карты, кстати, была неплохим занятием — она отвлекала, но в то же время мы друг друга не игнорировали. Мэтт с драматичным размахом кинул девять пик на кровать, заканчивая игру. — Я выиграл. Все. — Да ты просто победитель по жизни, — серьезно кивнул я, записывая его счет на клочке бумаги. Мэтт отставал от меня на несколько очков. Не то, чтобы он был плохим игроком, но ему просто не хватало осторожности: Мэтту слишком нравилось творить всякую фигню и рисковать. Я отбросил карты в сторону и свернулся калачиком, положив голову к нему на колени, глядя на его нависшее надо мной лицо. Мэтт склонился ниже, чуть ли не задевая мой нос своим, и криво улыбнулся. — Привет. — Привет, — я улыбнулся в ответ, выдыхая, отчего его челка, топорщась, взлетела вверх. Мэтт фыркнул и отстранился, спихивая меня и передвигаясь так, чтобы мы сидели рядом. — Сегодняшняя ночь, — произнес он, разглядывая мое лицо, — сегодняшняя ночь будет довольно интересной. Я кивнул, грустно улыбнувшись, и провел рукой по его волосам. Прошлой ночью мы были слишком уставшими, и Мэтту до сих пор было больно от того, что с ним сделал Аллен. Я не допытывался о деталях, но на его спине и ногах появились новые синяки, которых я раньше не видел. Честно говоря, я не думаю, что Мэтту и сегодня будет комфортно заниматься сексом, но я знал, что он будет достаточно безрассудным, чтобы попробовать. — Нам не обязательно что-то делать, — начал я, но Мэтт прервал меня, приставив палец к губам. — Нет, обязательно, конечно же обязательно, — возразил он, однако, улыбаясь. — Тебе, возможно, придется быть немного полегче, и смириться с тем, что сегодня я буду сверху, а еще я в какой-то момент превращусь в жалкого плаксу, — что ни разу не поможет, но я не буду нести за это ответственность — но ты не смоешься отсюда без того, чтобы еще раз не ощутить всю прелесть моего члена. Я фыркнул от смеха. — Ты просто очарователен, ты в курсе? Я совершенно очарован. — Да, я просто милашка, — Мэтт принялся перебирать пряди моих волос. — А насчет жалкого плаксы — наверное, я даже смогу с тобой в этом посоревноваться, — я вздохнул. — Нам правда нужно постараться и держать свои эмоции под контролем. — Правда? — мы посмотрели друг на друга, и внезапно я стал сомневаться в своем решении. — Я… думаю, да. Нам это нужно. Не то, что это не станет одним из самых эмоциональных моментов в нашей жизни, — поправил я себя, — но мы не должны заострять на этом внимание, иначе мы просто превратимся в парочку депрессивных и рыдающих голых педиков. — И то правда, — серьезно кивнул Мэттью, глядя на свои дрожащие пальцы. Я взял его за руку, лениво поглаживая ладонь. Длинные, тонкие пальцы, слегка заостренные, довольно женственные. Они были бы мягче, если бы не тюрьма. Эти руки стали бы идеальными для жизни во внешнем мире. В коридоре раздался шум — заключенные возвращались в свои камеры. Значит, нам осталось подождать всего час или около того. Мэтт сполз на свою койку — они вряд ли разделят нас в последнюю ночь, но это просто не стоило риска. Не стоило любого риска. Я лежал на своей кровати, чувствуя смесь тревоги и восторженного ожидания сжигающую меня изнутри. Если отбросить нашу ситуацию в сторону, откровенно говоря, я был возбужден и одинок, и сегодня ночью я буду заниматься любовью с самым прекрасным мужчиной на свете. Я не мог не ощущать беспредельный восторг. Пока звуки за стеной камеры стихали и мы выжидали отбоя, я подумал о времени, что мне осталось провести рядом с Мэттом. К примеру, возьмем его идиотский смех. Сегодня он не будет смеяться: будет слишком громко, а нам нужно, чтобы каждый звук был настолько тихим, насколько это возможно. И завтра ему точно будет не до смеха. Значит… все кончится именно так? Это всё? Чувство глубокой тоски вкупе с нервозностью скрутило мои кишки. Я больше не услышу этот смех? Когда же был последний раз — наверное, когда мы играли в карты. Я ведь уже даже и не помню. Господи, Мэтт, мне будет очень трудно прожить следующие двадцать четыре часа без того, чтобы не сломаться. Я настроен на то, чтобы не сломаться. Я не сломаюсь. Что-то зашевелилось у моих ног — Мэтт неспешно поднимался по лесенке на мою кровать. Я запихнул все самые ужасные мысли поглубже в свое подсознание и уселся на постели, чтобы обнять его еще прежде, чем он устроится поудобнее: Мэтт для проформы посопротивлялся пару секунд, но вскоре сдался, падая в мои объятия и вдавливая меня в матрас, при этом тихо хихикая. Я начал тыкать его в грудь до тех пор, пока он не отодвинулся и не принялся стаскивать с меня комбинезон — ловкие пальцы успели скользнуть под ткань, почти невесомо касаясь горячей кожи. Переключившись на его одежду, я стянул с Мэтта футболку, после чего мы начали бороться с его штанами. Может быть, это был не самый наш романтичный процесс раздевания друг друга, но сейчас мне было глубоко плевать. Мне было холодно, одиноко, и я хотел прижать Мэтта к себе, чувствовать кожей жар его тела, его горячее дыхание, чувствовать жизнь. В ту секунду, когда последняя деталь одежды свалилась на пол, мы обрушились друг на друга с жадными поцелуями. Я не мог перестать двигаться — я постоянно терся о Мэтта, задевая его ногу своей, гладил его испещренную шрамами спину, чтобы ощутить его обнаженную кожу кожей, смакуя дрожь возбуждения. Воздух вокруг нас загустел, наполняясь звуками поцелуев; мы задыхались каждый раз, как отрывались друг от друга. Губы Мэтта скользнули на мою шею, проходясь по всем чувствительным местам, и я чувствовал его обжигающее дыхание на уже ставшей влажной коже. На пробу толкнувшись бедрами вперед, я услышал от Мэтта протяжные, гортанные стоны, означавшие истинное удовольствие. Он начал двигаться в такт — акт грязной пошлости и высшего блаженства. Я закусил губу, подавляя желание закричать. Теперь он покрывал поцелуями мою грудь, нежно касаясь набухших сосков кончиком своего юркого розового языка. Зрелище было самым что ни на есть зачаровывающим. Возможно, меня это не так сильно возбуждало, как его, но, мать вашу, как же хорошо. Я хмыкнул, забыв закусить губу на этот раз, и опустил руки ниже, на поясницу Мэтта, вскоре сминая ладонями мягкие ягодицы, иногда проскальзывая пальцем меж его ног, чтобы ласкающими касаниями успокоить израненную кожу. Его спина моментально покрылась мурашками, и Мэтт рухнул на меня, слегка раздвигая ноги и стеная мое имя. Я продолжил свой незапланированный массаж, а Мэтт возобновил свои поцелуи, не переставая однако двигаться, и его твердый член оставлял за собой влажные горячие следы на моем бедре. Язык Мэтта прошелся долгим, обжигающим касанием вниз, от моей груди до пупка, после чего его свободная рука начала гладить мягкую кожу. Восторженный вздох слетел с моих губ, и меня словно током прошибло от его касаний, оседающих приятным покалыванием в низу живота. Пару недель назад мы, как всегда, лежали на моей кровати и обнимались, и Мэтт обнаружил чувствительное местечко возле моего пупка — я и понятия не имел, что оно там находилось, — и внезапно его пальцы коснулись этого места, и я издал пронзительно жалкий стон, едва не теряя сознание, чувствуя капельки смазки на своем члене и бедрах. — Знаешь, чего мы никогда не пробовали? — спросил Мэтт притихшим голосом, поднимая на меня взгляд. Его голубые глаза были темными, а зрачки расширенными от желания; на его лицо легли тени. Я покачал головой, тяжело дыша, пока не доверяя своему речевому навыку. Мэтт ухмыльнулся и вновь принялся исцеловывать мой живот, при этом пытаясь говорить: — Я как-то… говорил тебе… что мне нравится… сосать… член, — пробормотал он, и я едва успел услышать последнее слово, так как его заглушил мой радостный вопль от осознания того, что губы Мэтта скользнули ниже, и уже в конце предложения он целовал мои бедра, опаляя жаром тонкую кожу. Он был настолько близко к самому желаемому сейчас месту, что я мог чувствовать, как его щека задевает мой стояк, и, метнув на меня довольный взгляд, Мэтт накрыл потемневшую головку моего члена своими тонкими губами. Внезапное ощущение чего-то влажного, жаркого и узкого оказалось почти слишком. Я закатил глаза к потолку и пошло простонал, полностью забывая о том, что все звуки нужно было как-то заглушать. Я пытался успокоиться, стараясь не думать о безумных, невыносимых касаниях его языка, оглаживающего мой изнывающий от желания член. Я бы мог с легкостью кончить прямо сейчас, а я этого не хотел. Я не хотел кончить в его рот- -нет, хочешь, Дом, давай же, взгляни на него, заглатывающего твой член по самое не хочу, пусть это будет грязно, пошло, кончи ему на лицо, заставь вылизывать все до последней капли, трахни его рот, пусть он отсасывает до конца- -нет, нет, ничего из этого, надо успокоиться, хорошо. Ему причинили боль — на этот раз я обязан был отдать контроль в его руки. Я рвано выдохнул, матерясь, стеная его имя, путаясь пальцами в его волосах до тех пор, пока я не расслабился настолько, чтобы посмотреть вниз. Блять, это было самое прекрасное из всего, что я видел в этой жизни. Я смотрел на Мэтта, словно загипнотизированный, наблюдая за тем, как мой член, направляемый его рукой, дюйм за дюймом исчезает в плену его жаркого и узкого рта. Глаза Мэттью были послушно закрыты, губы представляли собой идеально замкнутый влажный круг, гортань была расслаблена, чтобы заглотить как можно дальше. Когда он коснулся этими самыми губами основания моего члена, я судорожно выдохнул. Его глаза вдруг встретились с моими, голубым огнем прожигая дыру в моем черепе, и Мэтт сглотнул. Я сдавленно вскрикнул, выгибая спину, мои руки бесконтрольно ерошили темную копну спутанных волос, и Мэтт сглотнул еще раз, и еще, заглатывая почти всю длину, скользя языком по головке и основанию, пока моя решимость не поддаваться оргазму так быстро не ослабла и не сошла на «нет». Я мог закричать — настолько невыносимым было давление. Я жалобно извивался на постели, тихо поскуливая от наслаждения, умоляя его сосать быстрее, резче, сильнее, Мэтт, только не смей останавливаться, пожалуйста, Мэтт- Ощутив внезапный холодок, я почувствовал, как Мэтт с хлюпающим звуком выпустил мой член из плена своего рта и поднялся ко мне, опираясь локтями на матрас и целуя меня с самодовольной ухмылкой на лице, пока мое тело отходило от такого опыта, пытаясь отдышаться. Взглянув на Мэтта, я внезапно осознал, как легко во мне возникло желание отдаться ему. Я всегда думал, что должен быть сверху, должен держать все под контролем, касаясь и пробуя человека на вкус до тех пор, пока это не свело бы его с ума. Когда же Мэтт был сверху — стройное, белое тело, контрастирующее со всем темным, что было в нем: с соблазнительными темно-синими глазами, с ореолом почти черных, торчащих во все стороны прядей, с дорожкой темных волос, ведущей от его живота к налившемуся кровью, потемневшему от возбуждения стоячему члену — я не желал ничего другого, кроме как подчиниться ему. — Возьми меня, Мэтт, — выдохнул я, запыхавшись. — О, блять, Дом, да, — он наклонился, сминая мои губы в нежном, но властном поцелуе, - но, детка, тебе придется немного успокоиться, — улыбка. — Не думай, что я не заметил, как близок ты был. Я жалобно простонал, но улыбнулся, несмотря на звук. — Твой рот — ты и виноват. Мэтт легко рассмеялся, ласково проводя рукой по моим волосам. — Ты и понятия не имеешь, насколько великолепно ты выглядишь, Дом, — пробормотал он, — пылающим от желания, извивающимся подо мной. Ты весь золото и серые глаза. Ты прекрасен. — Наши глаза наконец-то встретились, впервые так близко и так искренне. — Ты самый прекрасный человек из всех, что я встречал, и я люблю тебя. Я затих, оставляя теплый, почти целомудренный поцелуй на его губах, без слов говоря о своих нежных чувствах и уважении, что я испытываю по отношению к нему. — Я тоже люблю тебя, — еще пауза, пока я фокусировался на волнах реальности, пытающихся смыть с лица земли идеальный, крошечный мир, что мы успели построить здесь, на моей постели. — И я знаю, о чем ты думаешь, Мэтт, потому что я тоже об этом думаю. А мы не можем об этом думать, — я закрыл глаза, — не сейчас. Прямо сейчас, я хочу, чтобы ты взял меня. Я хочу чувствовать тебя внутри своего тела. Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, — я вновь посмотрел на него: Мэтт нависал надо мной, продолжая гладить волосы, его глаза поблескивали в темноте от эмоций. Он поцеловал меня в лоб, вкладывая в это действие всю свою любовь, и затем кивнул, сдвигаясь чуть ниже. Я немного поумерил пыл и уже не был так близок к оргазму, но однако с моих губ продолжали слетать довольные всхлипы каждый раз, как пальцы Мэтта касались моего живота, лаская тазобедренные косточки и кожу под ними. Я с замиранием сердца наблюдал за тем, как он принялся посасывать свои указательный и средний пальцы, смачивая их в слюне, а затем вытаскивая их с пошлым звуком. Первое осторожное касание его пальцев к колечку мышц у моего входа заставило меня подпрыгнуть — Мэтт тут же принялся успокаивающе поглаживать мое бедро свободной рукой. Я откинулся на подушку, медленно выдыхая, и попытался вспомнить, когда я в последний раз был сабмиссивом. Не год, и не даже не два назад. Укол нервозности кольнул куда-то в бок — это может оказаться для меня болезненным. Очень и очень болезненным. Я было собирался озвучить свои опасения Мэтту, как почувствовал его пальцы, вернувшиеся в исходное положение, ласкающие тонкую розовую кожицу, и внутри меня все словно расплавилось. Бог ты мой, я и забыл, насколько хорошо это может быть. Мое дыхание участилось, сердце стучало в ушах, пока пальцы Мэтта дразнящими движениями оглаживали чувствительное место. Я ловил ртом воздух, чувствуя тяжесть в груди, когда его длинный палец вошел внутрь, и мое тело накрыло волной давно позабытого наслаждения. Как я вообще мог о нем забыть? Я простонал, когда Мэтт толкнулся дальше, добавляя второй палец и осторожно подготавливая меня. Он был таким нежным; он сдерживал ту свою темную, одержимую похотью сторону, наслаждаясь процессом почти так же, как и я. Когда он добавил третий палец, я почувствовал внезапный укол боли и всхлипнул. — Все в порядке, детка, ты хорошо справляешься, — промямлил Мэтт. — Как долго у тебя не было?.. Я облегченно вздохнул, как только он принялся вновь гладить меня по бедру. — Черт возьми, я даже не помню. Годы. Столетия. — Ммм, — он продолжил двигать внутри меня влажными пальцами, — тебе может быть больно. — Да неужели? — простонал я, слыша пронизывающий мой вопрос сарказм. Боль не была нестерпимой, но его пальцы были тонкими и узкими, а его член не был. — Я постараюсь быть аккуратнее, Дом, — Мэтт склонился и поцеловал меня в живот, — я обещаю, просто расслабься. Скажешь, если будет слишком больно, — уже тише добавил он. Я кивнул, выдыхая и фокусируясь на приятном покалывании, что вызывали его касания. Через несколько минут Мэтт вытащил пальцы, вытирая их о простынь, а затем навис надо мной. Один невесомый, нежный поцелуй, и Мэттью коснулся головкой своего ноющего члена моего входа, после толкаясь на пару дюймов вперед. Сначала было больно. Боль была первым ощущением, что зарегистрировал мой мозг. Она была одновременно острой, резкой и тупой, ноющей — острой от того, что Мэтт вошел слишком глубоко, а тупой от того, что ему было слишком узко внутри меня. Я сдавленно проскулил. Следующим, что я заметил, несмотря на боль, стало ощущение подлинного экстаза: я чувствовал волны удовольствия, одну за другой, и на моей головке показались белесые горячие капли. Наконец, я заметил напрягшееся тело Мэтта. Он закатил глаза, его ресницы вздрогнули, и Мэтт издал непроизвольно громкий стон, почти что визг. Я тут же вцепился в его плечи, притягивая ближе, намекая на то, чтобы он продолжал. Когда Мэтт вошел в меня полностью, я не почувствовал ничего, кроме обжигающего, переворачивающего с ног на голову наслаждения. Он остановился, проверяя, как я — я кивнул; моя кожа мерцала капельками пота, и Мэтт принялся двигаться в медленном, осторожном ритме, проникая глубоко, пока я не принялся подаваться бедрами навстречу, бормоча что-то несвязное от беспомощного ощущения блаженства; я разваливался на части, оказываясь не в состоянии чувствовать что-то, кроме этой удивительной штуки, проникающей в мое тело. Мэтт выдыхал мое имя, горячо дыша в мою шею, толкаясь вперед и кусая губы, чтобы не закричать от каждого совершаемого им движения. Мы были так близко, что это почти причиняло боль. — Дом, — отчаянно простонал Мэтт, - Дом, я кончаю- блять, я сейчас кончу- кончу в тебя- — Мэтт- боже мой, да- поцелуй меня- Он наклонил голову, хватая меня за шею, и наши рты встретились в бешеном, идеальном поцелуе, как только мы оба достигли оргазма. Мы беззвучно кричали от восторга, цепляясь за губы друг друга — я опустил руки, прижимая его к себе — и мы оторвались только когда накрывшая нас волна удовольствия отступила, оставляя нас, голых, липких и дрожащих от пережитого, лежать на грязных смятых простынях. Мы долго так лежали в темноте, восстанавливая дыхание; я лениво гладил Мэтта по волосам и лицу, он же лежал на мне, перед этим устало рухнув на мою грудь. Вернув себе кое-какие силы, он слез с меня, и мы вытерлись одеялом, после чего с трудом перебрались на его чистую постель. Все ужасные мысли и поступки, которые никто из нас не хотел вспоминать, сейчас были где-то не здесь, поэтому мы крепко держали друг друга в объятиях до самого утра. Иногда один из нас начинал плакать, а другой — успокаивать его, несмотря на то, что мы знали, что это было абсолютно безнадежно. Ни один из нас не спал в нашу последнюю ночь вместе.