Do Not Drop The Soap

Боже, это было довольно трудно. На машине меня подбросили до местного отделения полиции, откуда (после заполнения кое-каких бумажек) я должен был уехать домой на автобусе. Вот и все. Готово. Давай, возвращайся к своей прежней жизни и больше не беспокой нас. О, я собирался вновь их побеспокоить, еще как. Всю дорогу — не считая выматывающих и ужасающих часов, проведенных в отделении после нескольких месяцев жизни вне общества — я провел в раздумьях. Я думал так усердно и быстро, как только мог. Даже когда я спокойно сидел на одном месте, я чувствовал, как что-то назойливое бешено бьется в моем мозгу; где-то и как-то происходила какая-то отчаянная гонка, и я мог выиграть ее только с помощью своего разума. Иногда ощущение становилось похожим на панику. Должен был быть какой-то выход. Конечно же я не собирался ставить на Мэтте крест и сдаваться. Думаю, он знал об этом. Между нами все еще бушевала молчаливая битва; наши слова приобрели форму обещаний и дипломатического компромисса, который, откровенно говоря, заставлял нас чувствовать себя одиночками на чертовом минном поле. Итак, что мы имеем. Самым важным условием — краеугольным камнем, на котором опасно кренился весь наш договор — было то, что Мэтт будет бороться за свою жизнь до тех пор, пока я буду придерживаться своих обещаний. Не знаю, почему, но я знал об этом безмолвном пакте между нами: если я нарушу правила, то он не будет видеть никаких причин на то, чтобы не нарушить их тоже. Я не позволю этому случиться. Поэтому, возникали некоторые ограничения. Я не мог с ним связываться. Это было самым трудным — он мог мне понадобиться. В глубине моего подсознания возник аргумент в пользу того, что посылаемые мной письма помогут Мэтту держаться за эту надежду чуть дольше. Я отмахнулся и запихнул эту мысль в далекие чертоги своего разума, где ей и было место. Он был слишком непредсказуемым. Я не мог с уверенностью сказать, помогут ли они ему держаться, или совершить… кое-что другое. Я взглянул на потолок автобуса, смаргивая непрошеные слезы. Блять, как же сложно думать, когда твое сердце расколото на бесполезные маленькие кусочки. Когда твое сердце разбито, его осколки давят на твой мозг, на твои руки, на твои глаза и — как плачущий ребенок, выпрашивающий внимания с твоей стороны — оно высасывает из тебя всю энергию до тех пор, пока ты не посвятишь все свое время и мысли на то, чтобы излечить его и успокоиться. Пошло все нахуй, я засуну свое сердце поглубже, туда, где было тихо и холодно. Сейчас было не время для сердец. Так. О чем это я. Ну же, мозг, черт тебя дери, не тормози ты так. Да. Я не мог с ним связываться. Кроме того, действовать нужно было быстро, так как у меня не было даже времени на то, чтобы что-то читать. Я не знал, было у меня в запасе несколько месяцев или дней. Безопаснее было предположить дни. Если я посмотрел достаточно криминальных драм (к сожалению, это было так), то дней было недостаточно для того, чтобы справиться с правовой системой — не говоря уж о том, чтобы кого-то из нее вытащить. Нет. Нет, скорее всего, дней было достаточно. Думаю, мне хватит нескольких дней. Растянутых до недели, но, думаю, я справлюсь. Существовали некоторые дополнительные факторы, которых я не учитывал. Я был настолько поглощен мыслями о последствиях моего выхода из тюрьмы, что совершенно забыл о преимуществах возвращения на свободу. А именно, им стал огромный чек, выписанный на мое имя. Компенсация. Циничный ублюдок в моей голове коротко проинформировал меня о том, что целью этого акта доброй воли был мой отказ от болтовни и наведения паники в прессе. Мне нравился этот циничный ублюдок. Он сидел, развалившись в кресле, раздвинув ноги и дымя сигаретой. И он дело говорил. А из этого могло бы что-то получиться. Я мог обратиться в СМИ: давление со стороны общественности заставит систему идти дальше, если я задам верное направление. Думаю, я смог бы это сделать. Было так много позиций, с которых я мог нанести по ним удар. Я мог обратиться к политическим деятелям: рассказать всем о крахе тюремных стандартов, о коррумпированных охранниках и преступниках-садистах, которые могли спокойно нападать на тех, кто не был в состоянии себя защитить. Организации, борющиеся за права геев, станут неоценимыми и мощными союзниками. Содружества по борьбе с насилием. Даже фанаты НЛО скажут свое тихое, эксцентричное слово по данной теме, — и их нельзя было недооценивать, как сильный онлайн-ресурс. Они будут делать свою работу незаметно, по всему миру, скрываясь под своими никнеймами и аватарами на форумах. Скорее всего, Мэтт обладал каким-нибудь статусом или рангом в определенных уголках этой кибер-Вселенной. Там ведь тоже существовала власть. Да, начать нужно было с прессы, дальше — Интернет. Я смогу это сделать. Я сделаю это, Мэтт. Я вышел из автобуса на своей обычной остановке, чуть не пропустив ее из-за темноты и чувствуя себя чужаком на этих абсолютно пустых, гулких улицах. Тротуар мерцал капельками прошедшего дождя, которые отражали желтый свет фонарей и витрин. До жути знакомое ощущение прошлось покалывающими мурашками по моей коже. Вот почта. Там — Tesco. Конечно, там Tesco — я же, блин, постоянно в него хожу. Разве эти велосипедные стойки снаружи всегда здесь стояли? А то дерево! Как же я мог забыть тебя, большое смешное дерево. Красные двухэтажные автобусы постоянно колотят тебя своими лобовыми стеклами, проезжая мимо. Наверное, Совет должен что-то с этим сделать. Добравшись до дома, я ощутил привкус горечи из-за его уютного тепла. Словно я и не уходил вовсе. В мыслях возвращаясь к посиделкам с Мэттом на наших ступенях, к поеданию обеда в столовой или к пойманным украдкой взглядам в душевой, я уже сейчас мог с легкостью притвориться, что это все было странной галлюцинацией. Я мог и дальше жить своей жизнью. Прошлое могло остаться в прошлом. Нет, нетнетнет, даже не смей. Ну же, Дом, думай. План действий. Войти. К черту тебя, входная дверь, мне не нравится, как ты на меня смотришь. Вся такая подозрительная, с прищуренными глазами. Это же я, дуреха. Тупая дверь. Господи, я сошел с ума. Окончательно. Я спятил. Превосходно. Так много энергии. Нервной, отчаявшейся энергии. Я зашел в темный дом, хлопнул дверью сильнее, чем было нужно, и понесся на кухню, не обращая внимания на окружающую меня мебель, чтобы не сбиться с курса. Чай. Так. Включить чайник. Сделано. Давай же, давай. Где мой ноутбук. Господи боже, где мой ноутбук. Я бы мог поклясться, что он лежал здесь, он должен лежать здесь, он всегда лежал здесь, я не мог его потерять, где ебать меня через колено мой ноут- а, вот он. Давай, сукин сын, за работу. Если не будет работать Интернет, я закричу. Чашка чая, вынуть пакетик, время для молока. Блин, нет молока. Ну что ж, попьем простой черный чай. Нет времени на молоко. Ни на молоко, ни на печаль. Вот вещи, что находятся в списке тех, на которых у меня нет времени. Я всю ночь стучал по клавиатуре, кликая со страницы на страницу со скоростью сумасшедшего. Сумасшедшего, которому есть, куда спешить. Значит, будет два дня без всякого сна и отдыха. Для начала, я коротко опишу все то, что происходило в тюрьме — перечень инцидентов и фактов, которые смогут оказаться полезными. К адвокатам и журналистам я пойду завтра, чтобы встретиться с ними лично и запихнуть им эти бумажки по самые гланды, если потребуется. Все, что угодно, лишь бы ускорить их. Ничего не стоило жизни Мэтта; достоинство и порядочность больше не были включены в список моих приоритетных качеств. Я буду стоять на коленях, умолять и рыдать до тех пор, пока люди не воспримут это так же серьезно, как и я. Перед ними. К черту неловкость. Я рыскал по всему Интернету, переходя от форума к форуму, пока не напал на след Мэтта. Его профиль был зарыт глубоко в Сети, и его не было онлайн целую вечность, но в итоге я нашел его. К счастью, его заключение возмутило его «дружащих с зетами» коллег, и они также не забыли Мэтта. Пара из них были онлайн. Я тут же начал печатать сообщение, порхая пальцами по клавиатуре все быстрее, возвращая навык печатания своему телу. О, храни господь драматичных ботаников. Теперь у меня есть армия, на которую можно было положиться. Они закидывали меня ссылками, запросами и газетами с такой скоростью, что я еле успевал все отслеживать. Единственным разом в течение ночи, когда я остановился, стал тот момент, когда я нашел профиль Мэтта на одном сайте. На странице не было его фото, но была краткая биография и перечень последних сообщений. Эти пиксели были похожи на него. Все мое тело начало ныть от тоски, мои пальцы безвольно упали на клавиши. Нет. Нет, я продолжу бороться. Я не буду спать неделю, если понадобится. К рассвету я уже принимал душ, готовясь покинуть дом — список пресс-служб и других важных адресов был нацарапан на клочке бумаги рядом с ноутбуком. *** 9 января Мэтт, Я знаю, что письмо — это последнее, чего ты от меня ждешь. Я даже не знаю, получишь ли ты его; я даже не знаю, до сих пор ли ты там. Я каждую ночь молюсь, чтобы ты до сих пор был там. В общем. Я не знаю, слышал ты или нет, но 12 числа тебе нужно будет появиться в суде. Пожалуйста, пожалуйста, съезди туда. Я буду там. Если это слушание будет хотя бы немного похоже на мое, то мы с тобой никак не сможем поговорить, но я буду выступать в качестве свидетеля. Тебе тоже нужно будет дать показания. Еще тебе нужно будет пройти медицинское обследование, чтобы проверить некоторые заявления и всякие другие штуки, и все это звучит как самая наименее забавная в мире процедура, но, прости, тебе придется это сделать. Из того, что я слышал, существуют довольно неоспоримые прецеденты подобных дел и, скорее всего, твой приговор будет сокращен до домашнего ареста без доступа к Интернету, или тебе выпишут чертовски огромный штраф, я не знаю. В любом случае, ты выйдешь. Здешние СМИ просто взбесились, а в Лондоне даже был марш протеста — это было замечательно. Я даже не стану врать — я стал гребаной легендой в этом деле. Ты должен мной гордиться. Ты можешь сразу переехать ко мне, уже через неделю. Боже, Беллз, это так тяжело писать и понимать, что ты это, возможно, не прочитаешь. Я даже думать об этом не могу. У меня такое чувство, что как только это письмо дойдет до тебя, у нас все будет хорошо. Просто сосредоточься на этом, ради меня, и знай, что здесь нас с тобой ждет будущее. Мы даже можем купить этот домик у моря. Мне уже плевать, у тебя будет эта чертова обсерватория. Просто вернись домой, вернись ко мне, Мэтт. Оставайся сильным и знай, что я люблю тебя всем сердцем. Дом. *** 11 января Дом, Я буду там. Пожелай мне удачи в том, чтобы незаметно для врачей понаслаждаться неизбежным осмотром простаты. А еще, слова не могут выразить всю мою любовь, поэтому вот тебе моя улыбающаяся физиономия*. Мэтт. * - http://s017.radikal.ru/i412/1510/83/6948b0444ccb.jpg (by ches_boxing)