Do Not Drop The Soap

Мэтт проснулся всего раз, когда я остановился на заправке. Мне всегда казалось, что когда кто-то засыпает в машине, движение автомобиля и урчание двигателя вроде как удерживает человека в этом состоянии. Никакие толчки назад-вперед в пробке или кочки на дороге не могут его разбудить, но как только стихает глухой шум мотора и прекращаются едва заметные вибрации, сознание человека выплывает на поверхность реальности. По крайней мере, Мэтт притворился, что он не просыпался. Расплатившись за бензин, я сел за руль и глянул на заднее сиденье — он выглядел во всех отношениях спящим, — но спустя пару минут нашего пути я заметил, мельком смотря в зеркало заднего вида, как он глазел на небо сквозь мутное стекло, взглядом следя за желтыми бликами фонарей, проносящихся мимо нас один за другим. Я притворился, что не заметил, что он притворился. Может быть, Мэтт притворился, что не заметил, что я притворился не замечать его притворства. У каждого из нас есть свои причины, чтобы притворяться. Припарковавшись на дорожке у своего дома, но еще не заглушив двигатель, я вновь посмотрел на Мэтта. Определенно спящего Мэтта. И храпящего, совсем чуть-чуть. Мой шарф почему-то накрывал его подбородок и рот, и легкая ткань топорщилась каждый раз, как Мэтт выдыхал. Вытащив ключи из зажигания, я развернулся в кресле, чтобы ткнуть его в ногу. — Эй, Беллз. Просыпайся. Он дернулся от моего касания, слегка хмурясь и потирая глаза, постепенно готовясь к трагическому испытанию под названием, знаете, «находиться в состоянии бодрствования». Когда его мутному взгляду удалось сфокусироваться на мне, губы Мэтта расплылись в усталой улыбке, и он шумно вдохнул через нос — этот звук можно было принять за что-то, сравнимое со смехом. — Мне занести тебя на руках? — Мы уже приехали? — зевнул Мэтт и сел ровно, ворочаясь на сиденье и вглядываясь в темноту за окнами. — Ты здесь живешь? — Угу, — я отцепил свой ремень безопасности и вышел из машины. — А ты на самом деле понесешь меня на руках? — Нет, я не собираюсь нести тебя на руках, — я фыркнул от смеха. — Давай, вылезай уже. После череды ворчливых жалоб на свой неуютный сон («эти сиденья никоим образом не подходят в качестве спальных мест — клянусь тебе, эта хрень, в которую вставляется ремень, постоянно была под моей задницей»), Мэтт выполз из машины на тротуар, с любопытством разглядывая дома, словно пытаясь угадать, какой из них был моим. Я обошел автомобиль и встал рядом с ним, вытягивая руку и шевеля пальцами, чтобы он схватился за мою ладонь. Мэтт крепко сжал ее, и я повел его по второй дорожке, что вела к входной двери моего дома. Это было почти неловко — открывать дверь и показывать Мэтту дом; непонятно почему, но я стеснялся своего жилища. Можно так много рассказать о человеке, лишь посмотрев на его книжную полку, кухню, или то, как он ориентируется в собственном доме. Да, ощущение того, что я живу здесь один, уже улетучилось, но стены и половицы этого лондонского таунхауса словно истошно вопили «Доминик». Мэтт был очарован в ту же секунду, как мы вышли из узкого коридора в просторную гостиную. Справа стоял диван, телевизор, книжные полки, столик и ворсистый ковер, покрывающий бледный паркет; слева была отливающая серебром кухня, с цветками в горшках, плиткой и столешницей, которые не выглядели настолько чистыми так долго, что я даже не вспомню. Будучи любознательным существом, Мэтт тут же принялся исследовать окружающую обстановку, шагая от стены к стене со слабой улыбкой на лице. — Ты прибрался специально для меня? — догадался он, проведя пальцем по корешкам книг, разбирая на атомы мою книжную полку, пока я ходил ставить чайник. — Хоть мне и стыдно в этом признаваться, — усмехнулся я, доставая две кружки из шкафчика, - но, да, я прибрался. И я довольно долго это делал. Примерно двадцать четыре часа назад это место выглядело так, словно тут разорвалась бомба. Мэтт вытащил пять книг, быстренько пролистывая их, и после положил их в стопку на столик у телевизора. Я оперся на столешницу — чайник начал шипеть — и вопросительно глянул на него. — Мне понравились эти, — ответил Мэтт, направляясь ко мне. — В тюрьме был дерьмовый выбор повседневного чтива. Я протянул руку и схватил его за локоть, притягивая ближе к себе, пока его бедра не столкнулись с моими, а мои руки не обвились вокруг его талии. Мэтт повис на моей шее и чуть раздвинул ноги – так, чтобы мы могли стоять друг напротив друга и даже не наклоняться для поцелуя. Мэтт упал в мои объятия, прикрывая глаза; его губы были мягкими, несмотря на ссадины и мелкие царапины. Я ответил на все его поцелуи, чувствуя приятную и теплую влагу его рта. Я не стал закрывать глаза, чтобы смотреть на Мэтта: я мог видеть каждое малейшее изменение в выражении его лица, когда я дразняще касался языком уголка его губ или когда прижимал ближе к себе — я мог видеть неописуемый восторг, украсивший его черты, когда я углубил поцелуй, лаская его язык собственным. Мы стояли в тесном коконе из объятий до тех пор, пока стоящий позади меня чайник не начал громко бурлить и не выключился, и я начал медленно отстраняться от Мэтта, быстро чмокая его в губы. Наконец поцеловав его в лоб, я развернулся, чтобы приготовить нам чай. Через пару секунд на мою талию скользнула рука, пальцами легко поглаживая мой живот — Мэтт прижался к моей спине и вытянул шею, укладывая подбородок на мое плечо, чтобы видеть, чем я занимаюсь. Игнорируя дрожь, которая проходила по моему телу каждый раз, как его пальцы вот так касались моего живота, я налил кипяток в кружки и достал чайные ложки. Я слишком вымотался, чтобы делать хоть что-то напоминающее сексуальную прелюдию, но это ощущение было приятным. Налив молока, я указал Мэтту на красную кружку и высвободился из его хватки. Он немедленно взял ее в руки, дуя на поверхность, чтобы остудить, и тем самым поднимая небольшое облачко пара. Мы устроились на диване, садясь рядом и почти обнимая друг друга, прихлебывая свой чай в счастливом и отчего-то смущенном молчании. Одной рукой я обнимал Мэтта за спину, ощущая мягкие диванные подушки за нами. Так тепло и так близко. — Не могу поверить, что мы здесь, — пробормотал я. — Да, я тоже. За этим его высказыванием последовала долгая пауза. Было трудно сказать, почему мы никак не могли говорить полноценными предложениями — может, мы оба слишком устали или потерялись в собственных мыслях. Наверное, и то и другое. Следующим заговорил Мэтт. — И что теперь? — В смысле «что теперь»? — Что мы будем делать завтра? — Завтра, — я почесал шею — отросшие волосы щекотали затылок, - пфф, завтра в девять придут устанавливать сенсорный датчик и вот эту фиговину тебе на ногу, а потом… — я отпил чай, — обед? Не знаю. Если хочешь, мы можем весь оставшийся день проваляться в постели. — Звучит неплохо. И опять тишина. Восхитительная тишина, наполненная горячими напитками и диванными подушками, и ощущением то вздымающейся, то опускающейся груди Мэтта рядом. — А что потом, Дом? — Что? — я ткнул его в спину. — Господи, Мэтт, я не знаю. Ужин? — Я имел в виду все остальное, — возразил он, допивая чай и наклоняясь через меня, чтобы поставить кружку на маленький столик, созданный специально для пустых кружек и грязной посуды и другой всячины, которую вам лень куда-то относить. Освободив руки, Мэтт заерзал, перекладывая подушки и подталкивая меня сесть по-другому, так, чтобы он растянулся на диване и обнимал меня — его голова теперь покоилась на подушке, которая лежала на моих коленях, но Мэтт продолжал ворочаться и вертеться, что приводило в бешенство и умиляло одновременно. Я запустил пальцы свободной руки в его волосы, проводя вниз, задевая мочку его уха и линию челюсти, чувствуя легкую щетину на его подбородке. Глаза Мэтта были закрыты, а губы были изогнуты в полусонной одобрительной улыбке. — То есть, что мы будем делать дальше? Где мы будем… работать, в какой магазин ходить, заведем ли домашнее животное... а что с Рождеством и днями рождения, походами к врачу, и как мы будем… обычными… черт, — закончил он, не утруждаясь придумать логическое завершение этой цепочке мыслей. — Я… как-то не думал об этом. О чем ты говорил? — я поставил свою кружку на стол. — Работа? Да, я найду работу, но не скоро. Мне кажется, мы получили достаточно денежной компенсации, чтобы протянуть пару лет, но я хочу отложить кое-что на другие вещи. — Какие такие другие вещи? — пробормотал Мэтт, проглатывая половину слов от усталости. — Не знаю. Мы могли бы купить домик на побережье. Ты и правда его хочешь? — Ммм. А мы можем? Правда? Я бы очень хотел. — Полагаю, что да. Повисла очередная долгая пауза, и я слегка толкнул Мэтта в бок. — Эй, ты там спать что ли вздумал? — Ммммм, тут так уютно. — Давай, поднимайся, — зевнул я, потягиваясь и вытаскивая из-под него ноги. Мэтт промычал самым неодобрительным образом, которым может промычать человек. Чуть подбодрив, я поднял его на ноги и развернул лицом к коридору, где находилась лестница в мою спальню. — Есть проблема, — заявил Мэтт, спотыкаясь на ступеньках. — Продолжай. — У меня нет пижамы. — Умоляю тебя, Мэттью, это не проблема. — Холодно же. — Отопление включено. Маленькая заминка подсказала мне, что Мэтт напрочь забыл о том, что у нас провели центральное отопление. На самом верху лестницы можно было видеть две двери: левая вела в ванную комнату, правая — в мою спальню. Внутри повисла легкая дымка — батареи работали на полную мощность. Я направил Мэтта направо, и как только он зашел в спальню, то принялся стягивать с себя одежду, стаскивая футболку через голову и возясь с ремнем на брюках. Я последовал его примеру и быстро разделся — на полу между дверью и кроватью остались две небольшие кучки вещей. Как только Мэтт рухнул на кровать, он сделал ее своей, кутаясь в большое и мягкое одеяло — он приподнял один уголок в знак того, чтобы я присоединился к нему. — Ты, — промямлил он в подушку. — Тащи свой член в кровать. Сейчас же. Я заполз к нему под одеяло — постель уже была уютно теплая — и провалился в мягкий матрас. Поворот в сторону, и мои пальцы нашли нежную, горячую кожу вымотавшегося, но счастливого Мэтта. Вскоре мы касались друг друга с головы до пят; я уложил подбородок на темную макушку, Мэтт уткнулся носом в мою шею, постоянно шмыгая. Каждый раз, как он выдыхал, теплые потоки воздуха согревали мои ключицы и кожу между ними, и я поднял руку, затем путаясь пальцами в его волосах и прижимая Мэтта ближе к себе. Это была идеальная в своей интимности близость наших спутанных, лежащих рядом тел, и волна сонного удовольствия накрыла меня с головой во мраке спальни. — Люблю тебя, — выдохнул я и нежно поцеловал Мэтта в макушку, понимая, что он уже, скорее всего, спал. Тепло и усталость взяли верх над моим телом, и мой разум погрузился в блаженную темноту.