Do Not Drop The Soap

Меня разбудил удар по голени. Я вскочил с постели, широко распахнув глаза и готовясь к ответной атаке- — Прости-прости-прости-прости-Дом- Черт меня дери. Я заполз обратно под теплое одеяло, проклиная неугомонные руки и костлявые ноги Мэтта, направляя всю свою энергию на то, чтобы вновь отключить мозг. Ну кто так по-дурацки машет ногами? Слишком рано. Еще пара часов. Я был почти уверен, что смогу вновь заснуть, когда кровать тряхнуло от того, как резко сел Мэтт. — Какого хрена ты творишь? — проворчал я, утыкаясь лицом в подушку. Повисло долгое молчание, и я даже не понял, проснулся я все-таки или нет. Затем откуда-то сбоку и сверху донесся тихий, напуганный голос. — Я не знаю. Его тон прошелся дрожью беспокойства по моему телу, поэтому я распрощался с дальнейшими попытками заснуть, с трудом поднимаясь и усаживаясь рядом с Мэттом. Он сидел на самом краю кровати — в темноте я мог разглядеть очертания его бледной худой спины — совершенно неподвижно, застыв, словно камень. Когда мои руки обвились вокруг его талии, а мои губы оставили невесомый поцелуй на его шее, Мэтт слегка расслабился, но по-прежнему оставался напряженным. — Что такое, Беллс? Он не ответил, позволяя мне вернуть наши тела в самую глубь тепла, создаваемого толстым одеялом. Спустя пару минут поглаживаний и объятий, Мэтт успокоился, его дыхание выровнялось. И только когда я потянулся до цифрового будильника на моей тумбочке, до меня наконец-то дошло. 6:04 — Мэтт, — выдохнул я, — сейчас шесть утра. — Оу. — Ммм, — я оставил часы в покое и вернулся в его объятия. — Видимо, после стольких лет, это время засело у тебя в голове. — Логично, — Мэтт почесал нос, и я понял, что он полностью проснулся. — Все, ты больше не заснешь? — Не-а, я выспался, — он развернулся на постели. — Завтрак? Я простонал, отказываясь начинать утро так рано. — Какого черта, почему нет. Пошли, — я начал выполнять сложнейшую, почти непосильную задачу по вытаскиванию себя из теплой и мягкой кровати. — Блять, Мэтт, на улице еще даже не светло. — О, прости, мой поврежденный разум причиняет тебе неудобства? — пробормотал он, свесив ноги с кровати. Я мог слышать, как он улыбается. — Ты не поврежден, придурок, у тебя просто был дебильный распорядок дня. Я наощупь спустился вниз по лестнице и вышел в коридор; низкие температуры прошлись холодком по моей обнаженной коже. Скользнув кончиками пальцев по стене, я нашел выключатель, и комнату заполнил мягкий желтый свет потолочных ламп. Я без раздумий направился к чайнику. Чай. Да, чай все исправит. Приглушенный шаркающий звук позади заставил меня обернуться и увидеть Мэтта, спускающегося вниз. Он закутался в одеяло — виднелась лишь его лохматая макушка, уголок волочился по полу за его ногами - и, ограниченный в движении, шел мелкими шажками. Я склонил голову набок. — Замерз, — Мэтт улыбнулся, переваливаясь с ноги на ногу. — Какие у тебя есть хлопья? — Даже не знаю, — ответил я, отвернувшись, и дотянулся до верхнего шкафчика с хлопьями, внезапно осознавая, что я был абсолютно голым, а Мэтт бесстыже меня рассматривал. – Так, простые кукурузные хлопья, «Weetabix», эм… «Coco Pops», что? Как это сюда- мать вашу, кто оставил здесь пустую коробку… — я кинул ее на столешницу, — и мюсли. И тосты. И ты можешь сам себе что-нибудь приготовить, если тебе не в лом. Потому что мне — в лом, — я развернулся к Мэтту лицом, и его взгляд мигом скользнул вверх, переставая разглядывать что-то, на что он смотрел. — Ты вообще услышал хоть что-нибудь? Он кивнул: — Ага, «Coco Pops». Я сердито уставился на него, но все же улыбнулся. — Мудак. Вообще, пусти меня, тут холодно. — Не-не-не, — Мэтт мотал головой, отступая, пока я приближался к этому гигантскому мягкому кокону из одеяла. – Нет, мне кажется, тебе и там неплохо. Мне кажется, ты должен приготовить нам завтрак. Вот так, как ты есть. Он продолжил пятиться назад, пока я не прижал его к столу, втискиваясь в его теплое убежище. Фыркнув от смеха и обмотав одеяло вокруг нас, Мэтт окружил меня теплом и мягкой кожей, и я почувствовал покалывающее возбуждение, проходящее электрическими разрядами по моему телу. Вот сейчас я точно проснулся. Мои руки скользнули на его спину, и вдруг — ощущение кожи под пальцами, и эта интимная близость поменяла свой ракурс, и вот, мы уже страстно целуемся — все началось с одного глубокого, затяжного поцелуя, вскоре сменившегося рваными и жадными, его влажный язык и мягкие губы просто опьяняли. Мои поцелуи были изголодавшимися, я бешено оглаживал его спину ладонями — все мысли о хлопьях улетучились из моей головы. Предвкушение тугим узлом скрутилось где-то внутри. Не было никаких сомнений в том, что такие горячие поцелуи приведут к чему-то большему. Не было. Не было ведь? Надеюсь, что не было. Мои руки спустились вниз на его задницу, с силой сжимая мягкие ягодицы, до тех пор, пока Мэтт не начал толкаться бедрами вперед и хихикать, уворачиваясь от касаний моих распухших от поцелуев губ. Да, что-то большее определенно должно было произойти. Полувставший член, упирающийся в мое бедро, был безошибочным тому подтверждением, и Мэтт начал дышать чаще, рвано опаляя мои губы горячим воздухом. Я позволил ему вдохнуть, отрываясь от его рта и прокладывая дорожку из поцелуев по его шее, поднимаясь на подбородок и затем касаясь губами чувствительного местечка за ухом, не обращая внимания на царапающуюся щетину. Мэтт вздрогнул в моем объятии, бормоча что-то радостное себе под нос, когда я принялся посасывать мочку его уха, пальцами проходясь меж ягодиц в опасной близости у его входа. С низким стоном, Мэтт начал насаживаться на мои пальцы. Я игриво прикусил его мочку и шепнул на ухо: — Пойдем наверх? — Нахуй завтрак, — кивнул Мэтт, отвечая хриплым от желания голосом. Я вывернулся из теплого кокона, толкая Мэтта перед собой; сердце начало биться как минимум в три раза быстрее. Дойдя до коридора, Мэтт скинул с себя одеяло, и мы принялись поднимать его наверх («вот видишь, Мэтт, именно поэтому я никогда не спускаю его вниз, эту штуковину хер поднимешь»), после чего бросили его на пол, рядом с уже валявшейся там одеждой. В спальне было темно, и как только я услышал, как Мэтт с довольным вздохом повалился на матрас, я включил свет, отрегулировав переключатель так, что лампа осветила кровать и лежащую на ней фигуру: опершись на локти, Мэтт смотрел на меня, и он был таким маленьким, нелепым и очаровательным, при этом умудряясь выбивать землю из-под моих ног; мерцающий свет его голубых, полуприкрытых глаз был знаком приглашения. Я пересек комнату меньше, чем за секунду, ложась на постель рядом с ним и соединяя эти тонкие губы с собственными в очередном поцелуе, вздрагивая от того, как Мэтт потянул меня за волосы, другой рукой хватаясь за мое бедро в собственническом жесте. Вдруг мне пришло в голову, что мы еще никогда не занимались этим при свете. Нам всегда приходилось чувствовать друг друга, и только тусклый, почти призрачный серый свет, проникающий из тюремного коридора сквозь металлические прутья в камеру, освещал изгибы тел и лица, искаженные экстазом. Этим утром каждая клеточка наших дрожащих тел купалась в теплом свете лампы — он отливал золотом и был прекрасным в своей мягкости. Я прервал поцелуй, чтобы насладиться видом: стройным и хрупким телом Мэтта, лежащим возле меня. Понимая, что он меня рассматривал, я позволил своему взгляду медленно пройтись сверху вниз; я погладил его по волосам, пальцами спускаясь на его шею, где провел по напряженным сухожилиям, выступающим под тонкой кожей, затем перешел на небольшую ямку между ключиц, провел по середине его торса, где кожа цеплялась к его ребрам, после чего задел его соски и тут же скользнул на пупок, дразнящими касаниями проходясь по дорожке темных волос, до самого конца. Мэтт откинул голову на подушки, его глаза стали темно-синими от удовольствия. Мое возбуждение достигло своих пределов — Мэтт оглаживал мой бок, прижимаясь теснее, вынуждая меня лечь на него полностью, дразня касаниями своих губ. Я сдался, нависая над его телом и накрывая его губы своими, с жадностью проникая в жар его рта языком. Движение бедрами в сторону, и я ощутил внушительных размеров стоячий член, трущийся о мою эрекцию — Мэтт гортанно прорычал, через поцелуй посылая вибрации по моему телу. Я коснулся внутренней стороны его бедра, чувствуя шелк бледной кожи под пальцами, и вздрогнул от желания. Мои глаза устремились вниз, оглядывая его увесистую длину с капельками смазки на головке и любуясь тем, как она, касаясь моего живота, оставляла на нем липкие следы. Я продолжил массировать его бедро, чувствуя, как часто вздымается и опускается его грудная клетка; Мэтт стиснул зубы от ожидания и не сводил глаз с движений моего тела. Я лениво обхватил пальцами его яички, ощущая их вес в своей руке, и Мэтт едва слышно выругался, вдавливая ногти в мою кожу и оставляя на ней красные следы. Я чуть отстранился и не смог сдержать усмешку, когда услышал разочарованный стон. — Мать твою, Дом, перестань меня мучить, — выдохнул Мэтт, с трудом сглотнув. Я хотел его помучить. Мне нравилось, когда он беспомощно стонал мое имя, извиваясь подо мной, доведенный похотью до отчаяния, когда он превращался в кричащее мольбы существо с растрепанными темными волосами и широко распахнутыми голубыми глазами. Было трудно судить о том, как следовало с ним обращаться. Мэтт был столь изящным, столь чувствительным. Все мое существо жаждало доминировать над ним. Я хотел овладеть им — даже сделать ему больно. Я хотел вколачивать это маленькое тощее тельце в матрас так жестко и так быстро, чтобы мне пришлось подумать дважды, от чего же он кричал — от наслаждения или от боли. Мой ноющий член дернулся от подобной картинки; я стер ее из своей памяти, возобновляя касания — достаточно нежные, чтобы подразнить Мэтта, но и достаточно настойчивые, чтобы он закрыл глаза и сжал простыни в кулаках. Как я мог поднять это на более высокий уровень, и при этом не причинить Мэтту никакого вреда? Я принялся поглаживать его член большим пальцем, проходясь вверх-вниз и задевая основание. Я не знал деталей того, что произошло с ним в тюрьме. С Алленом. Я не знал, что он заставлял его делать или говорить. Одна неверное движение, одна неправильная команда… это могло разрушить его. Мои касания стали более-менее ритмичными, и с губ Мэтта, выражение лица которого можно было определить только одним словом — блаженство — сорвался стон. Во мне восстало желание не только любить, но и защищать, оберегать его. Я продолжил поглаживать его член и склонился ниже, касаясь его груди губами, прокладывая дорожку из влажных поцелуев. Оказавшись так близко, я заметил бледные шрамы, освещенные светом лампы. О, Мэтт, как бы я хотел знать, через что тебе пришлось пройти. Я принялся целовать почти невидимые шрамы, чуть прикусывая тонкую кожу, стирая касаниями все отметины. Мэтт восторженно прошипел, слегка дернувшись. Ему понравилось. Мои губы переместились на местечко между шеей и ключицей, и я прикусил сильнее, целуя и посасывая, оставляя красные следы — Мэтт незамедлительно подался бедрами вперед, и в мои пальцы скользнула горячая и влажная плоть. Я опустил глаза и наблюдал за тем, как его набухший и покрасневший член оставлял белесые дорожки на моей ладони. — Черт побери, Мэтт- Он лишь тихо простонал в ответ, затерявшись в мире наслаждения, и поднял одну руку, чтобы поиграть со своим темным, уже твердым соском. Как невежливо. Я подтянулся наверх, чтобы напомнить, что я существую, и жадно поцеловал Мэтта, лаская его язык в пошлом, медленном ритме. Он довольно быстро понял меня, что-то промямлив в мой рот и возмещая свою грубость требовательными поцелуями. Его кожа уже мерцала капельками пота. От растрепанных и влажных кончиков темных волос до расширенных зрачков, до вздрагивающей то и дело груди, до влажного и жаркого ощущения между ног Мэтт выглядел абсолютно развратно. Он был на грани. Я улыбнулся. Вдруг, до меня дошло — вот как я сделаю это интересным для него. Мы всегда будем пробовать что-то, чего Мэтт раньше никогда не испытывал. По чуть-чуть. Одним движением я скользнул вниз, игнорируя почти невыносимое желание прикоснуться к себе, и провел языком по теплой жидкости, скопившейся на его коже — возня на кровати сказала мне о том, что Мэтт приподнялся на локтях, чтобы посмотреть. Она была солоноватой. Той же температуры, что и мои губы. Имела горькое послевкусие. Она была знакомой. Я лизнул чувствительную кожу и тут же отстранился, вовсе переставая касаться Мэтта — лишь моя рука до сих пор покоилась на его бедре. Я даже не позволил ему скопить в легких воздух, чтобы оформить его в протестующий возглас, прежде чем сдвинулся ниже и взял в рот его влажный горячий член. — Блять- Мэтт выгнул спину, и с его дрожащих губ слетела череда приглушенных ругательств, когда я осторожно расслабил горло и скользнул губами ниже. Я изо всех сил старался принять как можно больше пульсирующей длины в плен своего рта, начиная двигаться в мучительно медленном темпе. Мой язык касался головки каждый раз, как я двигал головой наверх, и Мэтт прошептал что-то между благодарностью и мольбой, напрягая все до единого мышцы, чтобы сделать это как можно тише. Нахмурившись, я перестал сосать, выпуская влажную головку изо рта со чмокающим звуком. — Мэтт, — начал я, и когда его глаза встретились с моими, в них полыхал такой гнев от того, что мои губы произносили слова вместо того, чтобы обхватывать его ноющий стояк, — Мэтт, ты же понимаешь, что нас никто не слышит, да? Ты можешь кричать столько, сколько тебе, блять, вздумается. Мэтт кивнул, тяжело дыша; темные пряди волос упали на его лоб, почти скрывая сурово смотрящие на меня глаза. Я не мог не улыбнуться в этот момент. — Ты такая шлюха, Мэттью. — Отъебись, — его губы скривились в подобии улыбки, которую ему так и не удалось скрыть. — Нет, правда. Я с тобой всего пятнадцать минут, а ты уже стонешь, как сучка — я рассмеялся, и улыбка расползлась по лицу Мэтта. Он с грохотом рухнул обратно на подушку. — Знаю, знаю, прости, — радостно промычал он, дотягиваясь рукой до моих волос и лениво проводя ей вниз, поглаживая мою щеку. — Ничего не могу с собой поделать. Блять, Дом, это все ты виноват. Виноват в том, что невзъебенно хорош в этом. Я хихикнул, утыкаясь губами в его бедро, и поцеловал теплую кожу. — Правда, не так ли? Я невзъебенно хорош. — Да, в большинстве случаев, но тебе не кажется, что сейчас ты слишком много болтаешь, — ответил Мэтт, указывая на свой член, - и, в общем, знаешь, если не возражаешь, то… — Вообще-то… — нервозность скрутилась в низу моего живота в тугой узел. — Что? — Я тут думал… — И лучше бы о чем-нибудь охуенном, Дом. Я принялся рассеянно водить пальцами по дорожке из темных волос, ведущей к его паху. — Я хотел попробовать кое-что, вот и все. Возможно. Если ты в настроении. А если нет, то все в порядке, мы можем- — «Попробовать кое-что» — а еще более расплывчато сказать нельзя было? — его сарказм был поспешным и резким, но в глазах горел яркий огонек восторженного предвкушения. — Суши? Песни Боба Дилана? Рэйки? — Вечность назад ты упомянул, — я ласково ткнул его в бок, — что никогда не пробовал римминг. Первоначально отсутствие ответа меня насторожило, но когда я взглянул на Мэтта, его лицо излучало неподдельный интерес, его глаза блестели. Некоторое время единственным звуком, который он издавал, оставалось дыхание, еще неровное, пока Мэтт не нарушил тишину: — А ты бы?.. — Да. — Точно? Ты бы… ты бы сделал это? Я с абсолютной уверенностью кивнул. — Хочешь попробовать? Мэтт судорожно выдохнул, криво усмехнувшись: — Господи боже, Дом. Да. Да, забудь про минет, мне его уже миллион раз делали. Я фыркнул от смеха и нежно поцеловал Мэтта в бедро, спускаясь ниже и вновь устраиваясь между его ног, после чего раздвинул его колени, раскрывая его полностью. Даже если Мэтт чувствовал себя неловко, он этого не показывал. В каком-то смысле это стало бОльшим показателем доверия, чем наш первый раз. То и дело целуя бледную кожу, я опустил ладони ниже — при открывшемся виде с моих губ сорвался стон одобрения. Его анус уже был слегка влажным — капельки смазки стекли вниз по его члену, оседая горячей влагой на колечке мышц. Мой член дернулся от жгучего желания, потираясь о простыни. Бедняжка, про тебя совсем забыли. Кинув последний взгляд на лицо Мэтта и убедившись, что ему было комфортно, я опустил голову вниз и начал целовать его там, где еще никто и никогда раньше не целовал. В первый раз, когда мои губы коснулись узкого входа, Мэтт дернулся и всхлипнул, но я не мог заставить себя остановиться. Его запах в этом месте был наиболее ярким — особым, но не отторгающим. Насыщенным и теплым. Это был запах его одежды, запах его рук, когда я засыпал в его объятиях; запах секса. Я нежно поцеловал его там, все мои движения были медленными и деликатными. Мэтт перестал дергаться от контакта и издавал тихие довольные стоны, привыкая к новому ощущению, и я воспринял отсутствие возражений с его стороны как поощрение. Мой язык коснулся его ануса, и Мэтт громко выругался. — Дом- — простонал он, — сделай- сделай так еще раз- Я пытался не улыбаться, проводя языком по напряженным мышцам — неспешно, влажно, и Мэтт вскрикнул. Это было как удивленное восклицание, так и пошлый возглас удовольствия, и я простонал, только услышав этот звук. Вибрации в моем горле заставили Мэтта кричать еще и еще, и я принялся жадно вылизывать его узкий, горячий вход, то и дело добавляя палец, чтобы подразнить его. Иногда, когда я двигал языком быстрее, скользя туда-обратно, тело Мэтта дрожало от восторга. Будучи любопытным, я попробовал сменить тактику. Мэтт ахнул, сжимаясь вокруг меня: — Что- что это было- это твои зубы? — еще пара рваных вздохов; я не отстранился, чтобы ответить ему. — Как же хорошо, Дом- блять — сделай так еще раз, своими зубами, тихонько, совсем чуть-чуть – ДА, вот так, боже- Его слова растаяли в крике блаженства, и я набрал темп, жадно вылизывая его дырку, скользя пальцем, чтобы обеспечить легкий доступ; в этот момент я испытывал самую интимную близость в своей жизни. Как только Мэтт привык к ощущению, я начал экспериментировать. Ему нравилось быстро и мокро, и он просто обожал, когда я касался колечка мышц кончиком пальца, проникая внутрь. Я хотел познать его вкус. Мой язык вошел глубже, резче, чувствуя мягкость и жар его тела. Где-то наверху, Мэтт закричал. Этот звук стал самым громким, какой мне удавалось извлечь из него. Он был отчаянным, исступленным и пронзительным, отдаваясь звоном в пустой комнате. В порыве возбуждения я закатил глаза, принимаясь целовать и вылизывать его, скользить пальцем глубже, открывая для себя новые, прекрасные уголки любимого тела. Добавив второй палец, я просунул кончик языка между ними и начал трахать его горячую дырку, ощущая мягкую кожицу сокращающихся мышц. На мои волосы попало еще несколько капель смазки, и восторженные крики Мэтта превратились в умоляющие стоны. — Пожалуйста, Дом, еще – нет, перестань — перестань, Дом, я сейчас кончу, я кончу, ты не можешь, — пауза, после чего я услышал жалобный вопль: - ДОМ, ТРАХНИ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ — трахни меня — трахни меня — трахни меня- трахни- Я резко отпрянул — с моих губ свисала тоненькая ниточка слюны, все еще цепляясь за Мэтта, но я тут же поднялся выше, опять накрывая его дрожащее тело собственным. Моему члену было уже просто-напросто больно, от того, что на него уже добрых полчаса не обращали никакого внимания. Наши губы столкнулись в таком необходимом, отчаянном, полном любви и благодарности смазанном поцелуе. Обняв Мэтта, я быстро принял нужную позу, касаясь набухшей головкой его мягкого и подготовленного входа. Мэтт был нужен мне. Прошли недели ожидания и еще полчаса мучений, и я просто жаждал его тела. Его плоти, костей, внутренностей; его естества. Я вошел в него одним резким движением, и Мэтт крикнул от экстаза. Ноющая боль между моих ног отдалась невероятно яркой вспышкой во всем моем теле. Я выкрикивал имя Мэтта, с моих губ слетали пошлые и грязные словечки в отчаянно быстром потоке бессвязных слов, пока я жестко вколачивал Мэтта в матрас — ритм был безупречно медленным. Долго мы не продержимся. Его голос становился выше и громче, его пальцы все яростнее хватались за мою спину, царапая ее; Мэтт вскидывал бедра навстречу моим, увлекая меня глубже внутрь своего тела. Через несколько мгновений я был на грани; его стоны и всхлипы были знаком того, что он тоже скоро кончит, что он был так близко, и я почувствовал, как Мэтт вздрогнул и сжался вокруг меня, окутывая меня удушающим теплом. Оргазм настиг меня ослепляющей волной, отчего я зажмурился. Мне не хватало воздуха, чтобы крикнуть, мне необходимо было излиться в него. Струя горячей жидкости брызнула на мой живот — я прижал Мэтта ближе к себе, обнимая его как можно крепче, пока он кончал; его истерические всхлипы постепенно превратились в счастливые вздохи, и Мэтт уткнулся лицом в мою грудь. В комнате воцарилась теплая, ощутимая кончиками пальцев тишина, и я перекатился на спину. Каким-то образом я собрал воедино всю энергию, что еще осталась во мне, несмотря на посторгазменное состояние, и встал, чтобы поднять с пола брошенное одеяло. Мэтт слабо улыбнулся, рухнул в центр кровати, и я накрыл его одеялом, прежде чем сам забрался в постель. Наши тела были слишком горячими и липкими, чтобы мы смогли возобновить объятия, но мы легли рядом, взявшись за руки — Мэтт лениво играл с моими пальцами, попеременно сгибая и выпрямляя каждый из них. Мои глаза начали закрываться от переполнявшего меня чувства усталости. Последний раз взглянув одним открытым глазом на тумбочку, я заметил, что часы показывали семь утра, и свет, пробивающийся сквозь шторы, стал сигналом восходящего солнца. Оставалось еще два часа до тех пор, пока нас не разбудят. Я зарылся в одеяло, не выпуская ладонь Мэтта из собственной, и тут же заснул.