Heute ist...

Чимин откровенно должен признаться, что сегодня Субару был очень кстати мыслям и ситуации. Выбирать между тем, на что тратить нервы не очень хотелось, поэтому заочно Сокджин стал главным объектом. Папочка уже давно вылез из машины и выпорхнул навстречу Киму, касаясь локтя того. Сокджин выглядел суровее, чем в прошлый раз, и, оценивая не совсем довольную мину сутенера, можно было понять, что и щедрость в клиенте сегодня не пылала. Сокджин не смотрел в сторону проституток, видимо, полагая, что Чимин сам должен его узнать и подойти. Чимин разгадал это. Эгоизм? Гордость? Парень не двинулся с места. Ким слегка раздражённо зашагал к подросткам. Чимину хотелось за что-то отомстить сейчас неизвестно кому. Чтобы сейчас все видели, что богатый дядечка идёт именно к нему, хватает его за руку, ведёт к дорогущей машине, а в карманах чёрного пальто так и шуршат сотни банкнот. Новые лаковые туфли давят редкие камушки гравия, цокая на расстояние четырёх шагов. Чимин не выдерживает, и уголок губ тянется вверх. Сокджин кладёт ему руку на плечо и тянет за собой, поднимая ладонь чуть выше и зарывая пальцы в волосах на висках. Вдогонку ухмылка Тэхена и чей-то шепоток. Десять больших шагов и один полушаг — дверь звучно хлопает, и через пять секунд Сокджин устраивается на водительском сидении. — Ты меня не узнал, что ли? — Простите, думал, может, вы кого-то ещё выберете. — Нет. Чимин. — Да? — Мне обязательно приезжать за тобой в это место? — Нет, не обязательно. — Могу просто из любого..? Так можно? — Нет, нельзя. Но Вам можно. Сокджин удивлённо посмотрел на него. Губы дёрнулись в попытке еще что-то сказать, но опять сомкнулись. — Не бесплатно в любом случае, — оправил свои слова Чимин. Молчаливый кивок. Машина начала выруливать на трассу. В этот раз они не заезжали Бог весть куда. Сокджину хватило проехать несколько кварталов и найти тёмный переулок. Как только заглох мотор, к Чимину полезли целоваться, но поначалу напряженно, не совсем уверенно. Парень начал отвечать, обхватывая за шею, однако очень удивился. Обычно проституток не целуют в губы. По крайней мере, на их панели. Он вдруг на мгновение почувствовал что-то чересчур нежное. На самый короткий миг. Чимин приостановился и задержал влажные губы в нескольких миллиметрах от чужих, на пару секунд. Ему коротко выдохнули в лицо и тоже остановились. Тишина ударила в самое сердце, ещё один короткий выдох — Сокджин вновь мягко прикоснулся. Стоит ли говорить ему, что у них не принято целоваться, тем более вот так? И почему этот мужчина так делает? Нет, ничего не стоит говорить. Ничего. Это странно, но это… Да. Для Чимина сейчас это немного волшебно. Почему он не позволил Тэхену поцеловать себя? Потому что от него не замерло всё внутри, как сейчас? Потому что его руки не гладили запястья? Потому что… Он не успевает додумать и глупо подаётся вперёд, вслед начавшим уже что-то говорить губам. Чимин распахивает глаза и не улавливает первое предложение уж точно. — Мне неловко об этом спрашивать, — заново начинает Сокджин, когда удостоверяется, что теперь его точно слышат. — Да? — У тебя есть своя квартира? Я понимаю, что работаешь ты на автопанели, но… Мне немного неуютно вот так. — Есть, — шёпотом отвечает Чимин, вылавливая блестящими глазами красивые черты из проулочной тьмы. Повисает десятисекундное молчание, отведенное на то, чтобы Пак успел составить логическую цепь. Он почти не задумывается о последствиях и вообще ни о чем не задумывается кроме того, что в квартире у него сейчас холодно. Но десяти секунд мало — а он не требует больше — называет адрес и понимает, что раскается, пожалуй, попозже. И оправдается тоже. Пусть перед собой и чуточку перед принципами, ибо зарекся не раскрывать своего адреса клиентам, как и все другие на панели. Хватает двадцати минут, чтобы добраться. Сколько-то десятков ступенек, звон ключей, беспорядочный бит сердца в голову, молчание за спиной, хватание за плечи в темноте узкого коридора, влажная полоса по шее, «тут холодно» шепотом в ухо и ледяная рука под куртку. — Спальня слева, — шепчет Чимин, резко содрогаясь от льда под одеждой. Сокджин останавливается и наощупь находит выключатель сбоку и чуть выше головы Чимина. На мужчину смотрят огромные, тёмные глаза, полные блеска и чего-то непонятного. Дышит, как рыба, выброшенная на сушу, и жаль, что Сокджин понимает всё на вечность быстрее самого Чимина. Это лучше по той причине, которую этому мальчику с грязной автопанели лучше не знать, поэтому глаза закрываются, и губы снова быстрее находят друг друга. Чимин почему-то хочет извернуться наизнанку по этому чёрному драповому пальто, растрепанным каштановым волосам и лаковым туфлям. Утонуть в его руках и исчезнуть. Сокджин же просто хочет секса. Чимин на удивление начинает понимать, каким словом называется такое состояние, но моментально блокирует это слово в своей голове. Сокджин знает, что погано пользоваться людьми, но просто тащит мальчишку в комнату. Если же не заморачиваться и просто выйти наружу — это элементарный половой акт, взаимно одобренный и заранее оплаченый. Снаружи незамысловато, только вот у Чимина всё рвется внутри разноцветными фейверками, а у Сокджина выползает синдром морального выжирателя. Чимин чувственно запрокидывает голову, стягивая футболку и нежась в самом себе, а Сокджин строит по пазлам в голове сегодняшнюю порочную ночь. Первый вздрагивает от заботливого поцелуя в висок, а второй просто знает, что тот купится. Пак довольно редко отдается всем телом, в отличие от Тэхёна хотя бы, и ведь что странно: ему приятно отдаваться. Заплаченные деньги давно позабыты, лишние мысли далеко заперты, знакомая постель раскрепощает, и в ответ на резкую боль он убеждает себя, что скоро будет приятно. Сокджин не надеется его в этом убедить, но, наверное, это произойдёт само собой. Сознание мальчишки бьётся в экстазе от нежных поцелуев в плечи, от убеждения, что, может быть, это всё не просто так. Киму на руку, чтобы парень так думал, поэтому… просто ещё один поцелуй в шею. Простыни мнутся под пальцами и путаются в ногах, одеяло давно на полу. Между стонами у Чимина мелькает то чувство, будто Сокджин до боли близок ему, будто и эта постель для Кима обыкновенна, как если бы он тут жил. Карта их знакомства нарисована за несколько секунд парой росчерков и необычным фетишем, а чувства Чимина не умещаются даже в пространстве ближайшей галактики. Мальчишка целует руки Сокджина, и ему кажется, что мужчина сейчас может проникнуть внутрь и обнять его сердце. Слишком, слишком, слишком близко и чувственно. Слишком рядом и чересчур тепло в необогреваемой квартире. Чимин всей душой надеется, что это действительность, а не лишь его искаженное восприятие, что эта рука, замершая у него на спине, а потом медленно проползшая до шеи, и вправду хотела проделать этот чувственный путь, а не просто Чимин это надумал. Что после гортанного выдоха «больно не будет» действительно не будет больно. Пусть не будет больно на душе. «Пожалуйста». И ведь на эти двадцать-тридцать минут, действительно, не больно…

***

Мальчишка в изнеможении растягивается во весь рост, мелко дрожа и часто, глубоко вдыхая. Мужчина гладит его по спине, зарываясь носом в спутаные волосы, едва пахнущие странными отвратными сигаретами. Пожалуй, он удовлетворён сегодняшней ночью. Сокджин встаёт и потихоньку начинает натягивать на себя вещи. — Ты можешь остаться, — Пак скорее просит, чем предлагает. — Меня ждут дома, — как можно более ненавязчиво отвечает Ким. Между ребрами резко укалывает. Чимин всё еще лежит на животе, смотрит в одну точку и не двигается. Сокджин собирается пару минут. Накидывает на мальчишку одеяло, подходит ближе, но вместо поцелуя, за которым было коротко потянулся Чимин, кидает на прикроватную тумбочку сотню. Пак незаметно падает головой обратно на подушку. С хлопнувшей входной дверью и последними слышимыми шагами на лестнице внутри Чимина всё моментом от чего-то обрывается. Обрывается и оставляет за собой лишь тупо гудящую, черную бездну. Но ведь всё, что только что произошло… Да. В порядке вещей. Чимин глубоко вздыхает. Закрывает глаза и устало проваливается в полудрему. «Наверное, показалось».

***

На панель Чимин в эту ночь не возвращается, за что на следующей смене получает по лицу. Тэхён тянет его в конец вереницы и гладит по щеке, но внезапно одёргивает руку. Пак соображает, что его заставило так сделать, и это выводит из себя. — Он просто мой клиент, Тэхён. Просто мой клиент! — шипит Чимин, дёргая вверх воротник куртки и закрывая небольшой лиловый засос. — И вообще, я не могу понять, что тебе от меня надо? — Ничего, — коротко выпаливает Ким. — Вот и не веди себя как дурак! — заканчивает Чимин, отводя глаза. Тэхён понимает, что не прав, но его мечты, к сожалению, примерно в тысячу раз более хрупкие, чем реальность. Поэтому он не прописывает Чимину ещё одну пощечину, этому Сатане, который прекрасно всё понимает. Ким лишь делает игриво обиженную моську и легонько толкает того в плечо, призывая сменить гнев на милость, и тонкоголосое: — Посмотрите, кто тут у нас дуется. А дуется на самом деле внутри Тэхёна. Дуется горечь, обида и напрасный режим ожидания. Дуется в огромный чёрный шар, не дающий блестеть глазам, как блестели они у Чимина, когда богатый, красивый мужчина… «Трахал его», — со злобой думается Тэхёну. Со злобой, потому что Чимин принимает это за какую-то сказку и отчаянно верит в неё, а такого не существует. Ким хочет врезать ему и закричать в самое разбитое лицо «Открой глаза!», но… да. Он не будет. Пусть, пусть Чимин обожжётся. Пусть сгорит, а потом… Потом он всё равно придёт к Тэхёну. Только к Тэхёну. Тэхён подождет. Вот прямо здесь.

***

Он приходит чаще. Суёт папочке несколько банкнот, без слов хватает Чимина за руку и уводит к своей машине. Увозит куда-то далеко и до того подолгу не могут дозвониться. На следующий день Пак молчалив, словно рыба и иногда отказывается уезжать с другими клиентами. — Ты же говорил, что он просто твой клиент, — шепчет ему Тэхён после очередного «заднего» от расстроенного посетителя. — В чём ты меня подозреваешь? — Ты влюбился в него? — Что за глупости! — зашипел на него Чимин. Немного погодя, отвёл в сторону. — Ты как будто не знаешь, Тэхён… — Чего не знаю? — Что… Что мне Джиса нравится, — прильнул он к самому его уху. — Ты с ней даже не общаешься, — парировал Ким. — Я не могу, пока не выясню, что за дела у них с Джеком. — С Джеком? — глаза Тэхёна округлились, и он аккуратно выглянул через плечо Пака на Джису, потом на Джека. — С чего ты взял? — Я как-то видел, что он выходил из её дома, а потом она заплаканная пришла на работу. — Ты караулишь у её дома? — усмехнулся Тэхён, но тут же убрал насмешливую гримасу с лица. — А если честно, то врёшь самому себе. Мне-то ладно, но самому себе не ври. Не нравится тебе Джиса, точнее, нравится, но лишь из жалости. Как жертва нравится. А если бы не так, то ты бы давно пошёл и прописал Джеку для профилактики или хотя бы просто спросил. Ты не можешь перестать давать ей деньги, потому что это утверждение в собственных глазах, но и не предложишь встречаться, потому что… — Потому что «что»? — сипло попросил закончить Чимин спустя несколько секунд молчания. — А это уже в твоей голове, — выкрутился Тэхен, хотя хотел сказать «шлюха». У Чимина в голове не возникло этого слова, но выползло что-то другое, непонятное и тревожное. — Тэхен, я не голубой, чтобы влюбляться в мужиков, — грубо, с расстановкой выпалил ему в лицо Чимин. — Может. Но кто-то тут порхает, когда его уводят за руку. И это точно не я, и не Джек, — мягко закончил Ким, оставляя спор в подвешенном состоянии. Тэхен уже отходил от него, как Чимин схватил его за руку и вернул обратно. — Это не считается. Он просто хороший человек. — Скажи мне это немного позднее, хорошо? Когда ты всё поймешь. Можешь ничего не отвечать, я не сделаю абсолютно никаких выводов.

***

Кажется, почти все и забыли, как выглядит лицо Луизе. Папочка вовсе перестал уже упоминать её при перечислении своих подопечных. Джиса молча приходила, молча уходила, не отвечая больше ни на один вопрос о сестре. Клиентов ей доставалось мало, потому что выглядела она очень плохо. Естественно, что лечить сестру она никак не могла, и все заработанные деньги уходили на покрытие долгов от съёма жилья. Деньги от Чимина она брала через раз, и каждый этот раз в самую голову Пака укалывало «как жертва». Но перестать помогать ей он, действительно, не мог. Перестать давать ей деньги только для того, чтобы доказать, что не «как жертва»? А если не сработает, и совесть не уколет, то получится, что он влюбился в клиента. В мужчину. Ему страшнее было убедиться в этом, чем в истинной природе симпатии к Джисе. Выяснить про неё и Джека не получилось. У Джисы Чимин не решился спросить, а Джек с удивлением послал его, бросив расслабленное: «Мы же с ней даже не общаемся. Ты что-то перепутал». Мало сказать, что от сердца у мальчишки отлегло. И правда: мало ли, к кому в том доме мог забегать Джек. Хотя и очень странная случайность, но имеет место быть. Так хотелось всё послать к черту, это подвешенное состояние и неопределённость, сомнения и глупые метания от одного к другому. Выкинуть все деньги на ветер, чтобы даже не задумываться об их наличии и бесконечном накоплении, бросить эту чёртову школу с её аттестатом и умотать далеко отсюда, очень далеко. Настолько далеко, чтобы навсегда забыть об этом месте. Или к маме… Чимин завис. Как давно он не видел свою маму? Парень знал, что она уже не живет в этом городе, но как давно и где сейчас — не представлял. Впрочем, эта мысль тоже была недолговечна в его голове. Мимолетно додумав о том, что где-то был записан её телефон, мальчишка так же быстро успокоился, как и после слов Джека. Стало еще спокойнее, когда забрали Айсун, а потом Тэхёна, и так как Джи сегодня ушла рано, Чимин решил после смены заскочить к ней. Но… Парень немного задумался. Чего она так рано ушла? Ведь ей нужны деньги. Обычно она задерживается до самого рассвета в отличие от остальных, которые по расписанию сматываются в три утра. Чего таить — опять закралась тревога. Так и хотелось ткнуть этим чувством в лицо Тэхёну и победно улыбнуться. Перед визитом к Джи и Лу Чимин забегает домой и сгребает все деньги из копилки. Там оказывается около трёхсот долларов. В уме автономно считается, что при учете растраченных пары сотен, с Сокджином он спал уже пять или шесть раз. «Бред. За это время ни в кого невозможно влюбиться», — опять огрызается он на слова Тэхёна и медленно спускается к выходу, однако, задержавшись на этой мысли немного дольше, чем следовало.