Heute ist...

Почти каждый месяц на панели в той или иной степени менялся состав. Дети болели, уходили, умирали слишком часто. Вот и теперь от того, что было каких-то полтора месяца назад, остались только Чимин, Тэхён, Джек и Айсун. К папочке откуда-то приблудились брат с сестрой и ещё одна худющая, семнадцатилетняя, потрёпанная девчонка, которых он не помедлил взять под своё крылышко. Конечно, со скрипом на зубах. Такой колоритный элемент, как две немецких близняшки, мало кто мог заменить. Чимину стало трудно общаться с Тэхёном после его слов. С тех пор каждый новый раз, как за ним приезжал Сокджин — ситуация только усугублялась и усугублялась. Но после той тяжелой ночи с Луизе Ким вдруг приезжать перестал. Пак никому не рассказал о том, что сделал для близняшек, даже Тэхёну. Ведь со стороны это выглядело глупым поступком: отдать всё до копейки двум девчонкам, которые ничем тебе не обязаны и никак с тобой не связаны. Чимин также не спешит знакомиться с новыми людьми. Большинство на панели принимают такое бездействие за высокомерие и ехидничают об отсутствии чёрного джипа. Чимину за четыре дня достаётся всего один клиент на десятку от папаши. Наказание. За «спесивый характер». Чимин принимает это как должное. Слишком расслабился. Пока Джиса просиживает стул возле своей сестры — ничего вокруг не меняется. Абсолютно всё идет своим чередом, будто и не было на этой панели никогда двух близняшек. Подростки спокойны и не заботятся об этом, как о давно позабытом и ненужном. Чимин иногда заглядывает в больницу, но на четвёртый день перестаёт. Луизе ни на каплю не поправляется, Джиса подавлена и очень мало разговаривает. Денег у Пака нет, и больше для них сделать он ничего не может. Минус очередные несколько градусов на улице и северо-западный, ледяной ветер напрямую отражаются на температуре в квартире. Чимин на удивление для себя старается высиживать все уроки в школе, потому что элементарно — там теплее. И в один из дней он думает, что точно сделал это совсем не зря. Когда он выходит из дверей школы и закутывает лицо в шарф почти до самых глаз, он с удивлением отмечает про себя, что на проезжей части перед зданием стоит что-то знакомое. Девочки бегут к своим бойфрендам на дешёвых авто, младшеклассники — к машинам родителей, а Чимин не совсем уверенно вышагивает к огромному, чёрному Субару, который кажется большой, жирной мухой среди всех этих мелких, дешёвых мошек. Чимин подходит, и окно с пассажирской стороны медленно ползёт вниз. Глаза Пака округляются от теперь уже стопроцентного удивления, он моментально озирается по сторонам и мягко облокачивается пальцами о стекло. — Что ты тут делаешь? — шепчет он, стягивая шарф с лица. — Ты говорил, что могу забирать тебя из любого места. — Да, говорил, но… Это же школа. — Твоя школа? — Да. — Ну, а в чём дело? — Ладно, ни в чём… Чимин быстро открывает дверь, забирается на переднее сидение, поднимает стекло и тут же приникает к губам Сокджина, холодной рукой оглаживая по щеке. И то, что их видно через лобовое стекло, и какая-то младшеклассница испуганно пялится, кажется, мало его заботит. Сокджин на ощупь поворачивает ключ, пока Чимин, наконец, от него отрывается. — М, что-то в тебе сегодня не то. Не выспался? Чимин сконфузился. Отвел взгляд и мимолетно глянул в зеркало заднего вида. — Ну… я в школьной форме и… без подводки. — Ах да. Наверное, это. — Подвести глаза? — Не надо. Потом всё равно размажется. — Тебе же нравится, когда так. Сокджин удивлённо на него глянул. Коротко улыбнулся. — Когда ты успел запомнить, что мне нравится? — Сокджин… — с воодушевлением выпалил Чимин, но тут же осёк себя, однако, выдав не менее странную фразу. — Я знаю всё, что тебе нравится. — Он помолчал в неловкости, не увидев совершенно никакой реакции. — Ты сам её размазываешь, — под конец разъяснил свою догадку мальчишка. — Допустим, в этом ты прав. Чимин сдавлено вдохнул и уткнулся лбом в окно. — Сокджин… — М? — В последнее время столько всего произошло… — Ну, каждый день что-то, да случается. «Я так устал…» Последнее Чимин так и не решается произнести вслух.

***

Квартира у Сокджина была небольшая, но уютная и красивая. Фирменная мебель, вылизанная до блеска ванная и кухня — всё как полагается "богатому дяде". Чимин молча отыскивает ванную комнату, умывается и быстро подводит глаза. Несколько раз прикусывает верхнюю и нижнюю губу, чтобы выглядели пухлее и не были такими бледными. Из интереса он пробегает глазами по полочкам. Слишком много пузырьков и флакончиков для мужчины. «Но для хорошо выглядящего мужчины в самый раз», — заключает про себя подросток и вздрагивает от стука в дверь. — Ты там? — Да, уже выхожу. Чимин уже потянулся к дверной ручке, как вдруг поймал себя на ощущении, что у него бешено колотится сердце. Он приложил руку к груди, чтобы успокоиться, и удары поднялись к голове. Мальчишка почему-то представил, как приятно будет с Сокджином в его этой огромной и мягкой постели. Сегодня это не марш-бросок на минуты, а бесконечность в тёплой и уютной квартире. Как Пётр предал Христа до третьего вскрика петуха, так и сердце Чимина предало его как раз за секунду до последней мысли. Жаркий надрывный выдох вырвался из его губ. Чимин представил тот завсегдатый короткий миг чужой прохлады, и как впивается пальцами в широкие плечи, обтянутые дорогой тканью пиджака. Может, все эти нервы сейчас лишь потому, что он обычно не задаётся такими мыслями на работе? Определённо, нет. Просто это сейчас не работа. Не с незнакомцем в машине. С интимно близким человеком в его квартире, в его пространстве, в обжигающей тишине. Впервые ему вот так хочется. Чтобы всё и медленно. Хочется потушить свет. Чимину представляется, что он целует сильные руки Сокджина. Целует и целует. Целует и целует. Как и Ким целует его собственные. И глаза блестят, а губы дрожат всё сильнее. Представляет: Сокджин подтаскивает его к кровати и заставляет упасть на неё животом. Ведёт губами по спине Чимина сквозь рубашку, дышит рвано и влажно — как всегда, руками жмёт ягодицы и почти невесомо царапает их так же сквозь скользящую ткань. Сильные руки непреклонны, и Чимин отдается им с головой. Кидается камнем под мутную воду, незнакомую толщу, в беспросветные дебри и глухое болото. Без права на откат к предыдущей точке, без единого шанса на возможность исправить и остановить хоть что-то. Что остановить? Он всё-таки безнадежно влюбился. Чимина начинает тошнить от волнения. Если бы ему было хоть на каплю меньше стыдно перед этим человеком… Как так вышло, что этот красивый мужчина… просто случайный клиент, которого могло и не быть никогда. Как так вышло? Мальчишка уже давно хочет начать выгибаться и виться словно змей, мучительно издыхающий от собственного яда. Подросток запрокидывает голову, чувствуя, как ноги подкашиваются, мыщцы под коленками нещадно слабеют. Прислоняется лбом к холодной поверхности двери и чуть-чуть расслабляет галстук. ЗЗЗЗИНЬ!!! Чимин в ужасе вздрагивает, моментально выходя из своего транса. Сердце пропускает удар. "Кто это может быть?!" Паку стоит выйти сейчас? Это девушка Сокджина? Знакомый? Чимин не очень долго думает. Коротко поворачивает задвижку и жмёт на ручку. Будет, наверное, ещё более стрёмно, если его внезапно обнаружат в ванной. Уж совсем по-наглому. Мальчишка тихо выглядывает из-за двери. В коридоре снимает верхнюю одежду какой-то мужчина. Сокджин тепло приветствует его и пересмеивается в ответ на какую-то шутку. Не нервничает и не оглядывается. Как будто так и надо. Чимин оправляет рубашку и школьный пиджак, тяжело сглатывая. Значит ли это, что ему не нужно опасаться? Что можно просто выйти сейчас и пройти в комнату? Значит ли это, что Сокджин и так ждал этого человека?.. Чимин замирает в полушаге над пропастью. Зрачки сужаются в миллисекунду. В мозг укалывает раскалённой спицей, и бежать, к сожалению, совсем некуда. Дыхание перебивает, и в голову перестают поступать какие бы то ни было сигналы. В конце концов, он сам позволил затащить себя в эту ловушку. В конце концов, он слишком доверился. В конце концов… — Чимин, ты не против, если к нам сегодня присоединятся?

***

Это была просто большая ошибка. Просто большая ошибка. Чимин ничего не хочет помнить. В голове только повторяется один отрывок. Он утаскивает Сокджина за руку на кухню и испуганно шепчет в лицо: «Какого чёрта?!». — Я не думал, что ты будешь против, ты же… — спокойно отвечает мужчина. — Я тебе «что»?! — возмущённо продолжает Чимин. — Я по-твоему… «Шлюха?» Чимин не договаривает. А Сокджин не отвечает. «Шлюха». Мальчишка просто читает это в его глазах. Просто. Читает в его глазах. «Шлюха». — Проблема в деньгах? Я дам, сколько скажешь. Чимин утыкается ему в грудь лицом, разочаровываясь в этот самый момент во всём на свете. И, в первую очередь, в себе самом. Как глупо. Как наивно и глупо. Он всего лишь искал в ком-нибудь утешения, расслабления, ласки. Зная, что больше никому и ничем не может помочь, что всё, что могло сломаться — сломалось, всё, что должно было упасть — упало, ему просто нужно было немного заботы. Немного заботы о нём самом, чтобы он сам не сломался, чтобы сам не погиб. Но вместо этого всего нашел лишь унижение. Лишь унижение… — Я хочу уйти… — Малыш, пожалуйста, не выставляй меня перед ним дураком. Я столько заплатил тебе за всё это время.

***

Чимин сидит в кресле и ждёт, пока оба проснутся. Дверь заперта на ключ, и он в любом случае не может рыться в чужой квартире. Всё тело ломит, как старые кости перед дождливой погодой, а глаза щипет от сухости. Не хочется даже моргать. Максимум — разве что повеситься сейчас где-нибудь… Незнакомый мужчина просыпается раньше. Улыбается мальчишке и начинает одеваться, расталкивая Сокджина. Ким тоже просыпается и шлёпает в ванную в одних боксерах. Чимин уходит в коридор обуваться. Сейчас любой из них в состоянии открыть ему дверь, чтобы Чимин наконец-то смог покинуть это грёбанное место. Гость подходит к Чимину, треплет по волосам, целует в висок, суёт в карман какую-то бумажку и уходит назад в комнату. Сокджин заканчивает в ванной и тоже появляется, игнорируя мрачное лицо подростка. Отпирает дверь и тоже вытаскивает что-то из кармана куртки. Протягивает мальчишке. Сотня. Чимин закусывает губу. Нет-нет-нет, только не сейчас и не перед ним. Не перед ним. Не перед этим подонком… — Что такое? Не будешь брать? Чимин со всей силы вмазывает ему пощёчину, резко разворачивается, распахивает дверь и что есть мочи слетает вниз по ступенькам. — Ты что себе позволяешь?! Эй! Мелкий гадёныш, что ты себе позволяешь?! — гремит в спину на весь подъезд. Чимин не слышит. Чимин не слышит. Он больше не хочет ничего слышать. Ничего. Мороз в мгновение ока даёт почувствовать, что всё лицо в слезах. Чимин жмётся к остановке и вытирает все до последней. Нет, нет, он не сломается после этого. Слишком ничтожно, слишком жалко умирать после такой глупости. Бывало и хуже. Бывало. Чимин тормозит автобус и едет первым делом до больницы. Ему в аду виделся этот полтинник от дружка Сокджина, поэтому нафиг его, на ветер. Пак влетает в больницу, четыре шага — к стойке ресепшена. — Триста пятая палата, шестое место. Продлите на всё, — он суёт банкноту под нос медсестре за стойкой. — Два дня, — сообщает она. — Да, два грёбаных дня, — шепчет подросток и разворачивается. — Стойте! Стойте! От чьего имени плата? — От имени… Да хоть от своего запишите, — устало отвечает он и уходит прочь.

***

Дома, как только валится на кровать, он с омерзением замечает, что ещё успевает на смену. Так как денег опять нет, придётся. Придётся вопреки всему. Чимин ещё раз — вот уже который раз — задумывается о том, насколько же сильный на самом деле Тэхён. Наверное, стоит у него поучиться. Наверное… Чимин закрывает устало глаза и посылает всё в глубокую задницу. «Просто… нахрен…»

***

Пак приходит только на следующий день, опаздывает на два часа, в обязательном порядке огребает по лицу и спокойно присоединяется к кучке подростков. Новеньких уже разгребли, а Айсун стояла, ожидая, пока папочка раскланяется с очередным клиентом. — Кажется, ты совсем зазнался, — успевает она вставить своё колкое словечко. — Ой, Айсун, ты скоро загнёшься ото всей желчи внутри тебя, — смеётся Тэхён, вешаясь Чимину на шею. — Сруби столько же бабла, еще и не так нос задерешь. Смотри, вообще скоро уйдет отсюда… Клиент подмигивает турчанке и указывает на пассажирское сидение. Девчонка шустро залазит, и машина трогается с места. Джек, Тэхен и Чимин молча смотрят вслед уезжающей Айсун. — Теперь, пожалуй, я могу потравить всякие байки? — продолжает, видимо, какой-то прерванный разговор Джек. — Давай что ли, — Тэхён достаёт сигареты и раздаёт всем по одной, помогая прикурить. Чимин облокачивается на выступ, не понимая, зачем взял сигарету у Тэхёна, но всё-таки пару раз затягивается. — Тема на выбор: цыпочки, жратва, порнуха, последние новости? — Давай про цыпочек, — предлагает Чимин. Хватит с него порнухи и последних новостей. В задницу. С ним все соглашаются. — Тогда начну. Была однажды такая тема. Ну, не повезло девочке с мозгами, что уж тут поделаешь. Но какой дурак не любит этим воспользоваться? Для чего-то же она существует, такая тупая, да? Два молчаливых кивка. — Ну так вот. Многие в этом мире привыкли думать, что всё бывает просто так. И вот, кажется, её мозгов тоже не хватило, чтобы додумать до верной стадии. Приходит она ко мне и говорит: «Я на мели, Джек. Одолжи маленько». Ну я, конечно, в шоке. С какой стати, говорится, я должен одалживать какой-то ненадёжной шалаве? Я и говорю: одолжу, но с одним условием. Мой отец так говорил. «Одолжу, но с одним условием». Так вот, это обязателно должно быть такое условие, которое не оставляет выбора, но вроде как выполнимо. И вроде как выгодно тебе. Точнее, тебе выгодно обязательно. Папа всегда так закручивал, что даже если долг прогорал, он оставался в выигрыше. Не знаю, как так получалось — супер-кауфман был. Вот и я подраскинул мыслишками… — Что-то не очень интересная история, — стряхнул пепел Тэхён и чихнул. — Иди в жопу. Чимин вон слушает и ладно. Слушаешь, Чимин? — Да, — сквозь мысли выдохнул Пак. — Так вот же. Стоит она передо мной с таким глупым видом. Ну я и говорю: «Мне нужен задаток». Ну, объясняю ей, типа чтобы не слилась и всё такое. Она хлопает глазками. Не понимает. То есть, конечно, понимает, но вот, собственно, то безвыходное условие. Говорю: «Ничего нет?» Она говорит: «Я обязательно верну, ты как будто не знаешь». Ну я и говорю: «Раздевайся». Тэхён поперхнулся и расплылся в улыбке. — Ну даёшь… — Разделась? — усмехнулся Пак, тоже вернув свой интерес к истории. — Ахахах, ещё как! Во все стороны шмотки летели! Гром гремит, земля трясется! — И чо? — заехидничал Ким. — «И чо?» — передразнил Джек. — Трах-тибидох, трали-вали, все дела… Ничо так… — Так… ты ей дал денег? — встрял Чимин, зная натуру Джека, как бессовестного авантюриста. — Ты думаешь – нет? Ошибаешься. Дал, конечно. Правда, совсем чуть-чуть, — Джек прищурил глаз, показывая перед самым своим лицом «щепоточку». — Не люблю, когда бабы не стонут. — Не стонала? Может, в тебе дело? — засмеялся во весь голос Тэхён, обтирая бычок об фасад дома и перехватывая одобрительно-смеющийся взгляд Чимина. — А ну пойдем-ка за угол, Членоглотатель, сам проверишь, — схватил его за шкирку Джек, но не выдержал и тоже рассмеялся. — И что дальше? Отдала долг? — Вернул его к повествованию Пак. — Да, отдала. Но вскоре произошло ещё одно событие. Ещё интереснее, чем прошлое. — Что ещё? — Она опять пришла. Буквально спустя пару месяцев после последнего долга. — Так всё-таки понравилось? — опять прыснул Тэхён. — Э, слушай дальше. Говорит, типа, опять деньги нужны. Но уже побольше. Ну побольше, так побольше. Но! Понимаете, у меня самого тогда не было. — Я уже предвижу исход, — фыркнул Чимин. — Сечёшь, коротыш. Денег нет. Но и траха так-то не было давненько. Думаю, нажиться на этом дельце — раз плюнуть. Мне-то какая разница? Да? — Жидяра, — парировал Пак. — Тихо. Вот я и говорю ей, что, вроде как, давай на старых условиях. И что вы думаете? — Согласилась? — неверяще попытался угадать Ким. — Да ты, сука, чёртов провидец! Говорю, «только давай у тебя на хате». Она — без проблем. Только у неё ещё сестра там была… Но это вообще отдельный казус. У Чимина перебило дыхание. Перед глазами тут же проявилась, как на плохой фотопленке, сцена того холодного, позднего вечера. Джек, выходящий из многоэтажки сестер, и заплаканная Джиса, швырнувшая в Пака потрёпанный ботинок и хлопнувшая дверью со всей силы. Но… может, просто совпадение?.. — Прихожу я, значит, к ней. А у неё сестра дома. Неполадки. Ну, думаю, мне-то какая разница, да? Ну она меня заводит на кухню — вообще без никаких — и опа! Поворачивается задом и ложится грудью на стол. Я подохренел чуть-чуть, но, как бы, не растерялся. Этот стол так ходуном ходил, что я аж выбесился! Небось весь дом слышал. Да ещё и эта сука в соседней комнате кашлем давится! Я чего-то даже пожалел чутка, что к ней пошёл. Да, коротыш, я ей не заплатил, — улыбнулся Джек в распахнутые и мертвенно застывшие глаза Чимина. — Падающего толкни. Шалава на то и шалава, чтобы от жизни получать соответствующие уроки, понимаешь? Джек вдруг замолчал, не отводя от него взгляда. Тэхён тоже замер, почувствовав что-то тревожное. — Джиса?.. — прохрипел Чимин, сжимая кулаки что есть силы, в преддверии ожидаемого ответа, понимая, что силы, возможно, сейчас и не хватит. — Да, Джиса, — так же хрипло ответил Джек. И в следующую секунду внезапно и сильно ударил его по лицу, угадав намерения того. Тэхён моментально схватил его за загривки и оттащил, а Чимин успел прописать ответный вдогонку. — Успокойтесь, пара идиотов! — заорал Тэхён, отпихивая Чимина от Джека ногой и удерживая того за локти. — Охренели совсем?! После работы разберетесь! — Сука! Грёбаный пидор! Я убью тебя собственноручно! — кидался Чимин, напролом останавливающим выпадам Тэхена. — Мразь последняя! Джек вырвался и набросился на него, оглушая одним ударом за другим. Чимин почти моментально перестал сопротивляться. Джек был сильным, без сомнений. И пара ударов от Чимина его всего лишь могли ещё больше раззадорить. Возможно, американец бы перешёл на удары ногами и сломал бы ему пару ребер, если не проломил череп, но тут в проулок заехала машина. Джек тут же поднялся, размашисто лизнув языком костяшки и ссосав с них кровь, Тэхён схватил Чимина под руки и пихнул в проулок, а сам оправил кофту и вернулся на тротуар. Чимин ударился руками о стену и упал. Он сквозь злобные слёзы и звон в ушах понимал, что ему ничего не сломали, а лишь рассекли губу и бровь. Внутри всё скрутило, он осознавал, что ехидничал и смеялся над этой историей, над историей девочки, которая сейчас сидит над полуживой сестрой; которая выплакала все слёзы и её держит в этом мире разве что надрывный кашель этой умирающей сестры. В любой момент близняшка может уйти в мир иной у неё на руках. Джиса пускалась в отчаянии ко всем возможным источникам помощи, унижалась, побиралась, спала со всеми подряд за деньги, даже со знакомыми, лишь бы помочь своей сестре выжить, лишь бы не позволить ей умереть. И, возможно, она бы смогла, если бы не… — Грёбаный мудак!!! Чимин закричал, что было мощи и дури на всю улицу. Этот пятнадцатилетний ребенок просто-напросто испугался и… сломался. Эти пустые глаза, обессиленное тело, какое-то помешательство. Джиса просто сломалась. Чуть раньше, чем мог подумать Чимин. И всё равно после этого она находила в себе силы идти против своего страха и отчаяния, мёрзнуть на панели до рассветов, уезжать с любым забулдыгой и брать деньги у Чимина. Но нельзя плакать, нельзя подтверждать всё худшее, нельзя, нельзя, нельзя!!! А слезы катятся и катятся, и катятся. Клиенты в мгновение ока позапрыгивали в машину и стали заводить мотор. Пак выполз из закоулка и швырнул в их машину попавшийся под руку камень. Джек увернулся, сплюнул под ноги и пошёл прочь из переулка. Тэхён обматерил клиентов и кинулся к Чимину, опережая напуганного папочку, не решавшегося выползать на драку из Мустанга. — Ты чего? Успокойся, успокойся! Что вообще произошло? Что такое? Он шутил, это была не Джиса, это была не она! — Это она! Он ходил к ней домой! Я видел его тогда! Видел! Он трахал её, зная, что за стеной больная Луизе! Что им нужны деньги на лекарства, что у неё нет больше никакого выхода! Никакого! Чертова! Выхода!!! Он мразь, он последний подонок на Земле! Подонок, последняя тварь! — кричал, разрываясь, Чимин. Не выдержав больше, он отчаянно заскулил. Как назло, в голове мелькали одна за одной все сцены «подачек» Чимина сёстрам, драные колготки Джисы, вечно скисшее молоко, сухарь с помидором, которые он некогда съел у них… Вонючая комната, дрянная палата, крики врачей и пихание бумажек от лекарств в самое лицо. Впалая, серая грудь, красные глаза и эфемерные руки вдоль тела. Паутина на двери квартиры на пятом этаже, затрёпанные, фальшивые паспорта и дрожащие плечи. Синие колени и грязное платье, в которое он утыкался лицом. Невыносимое бессознательное мучение на грани катарсиса, но лишь на грани, на самой грани… И никогда. Никогда дальше. Растянутая струна жизни кучки подростков в грешном переулке некрасивым, тонким червём опадает на гриф общества, увиливая из общего такта, последний снизу, тонкий и изломанный — он никому не нужен, — возвращая инструменту лишь страшное, кривое, противное звучание, и больше никогда чище, никогда «как прежде». Надежда здесь действительно лишь слово, не имеющее за собой никакого эквивалента. Её просто… не существует.