Heute ist...

— Здесь никак не может остаться Х, потому что вот тут — в левой части — под знаком интеграла стоит восемь. Возвращайся в эту часть. Два в квадрате — четыре, восемь минус четыре, четыре Х поделено на одну вторую Х, переворот — четыре на два, вот тут, да. Ответ я еще не посчитала, но уж точно не двадцать пять. Числа-то все чётные… Чимин запрокинул голову и утонул затылком в мягкой, обтянутой шуршащей рубашкой груди девушки, закрыв глаза. — Ты слушаешь? — смутилась она, но не отстранилась. — Ага, — искренне ответил парень, еще больше расслабляясь. «Какие, нахер, интегралы с нечетными, когда ты дышишь мне на ухо и прижимаешься вторым с половиной», — непроизвольно думается ему. Девушка просто замолкает и наблюдает за тем, как Чимин трогает её пальцы, сжимающие ручку и остановившиеся на написании продолговатой S-интеграла. Он безнадежен в основах математического анализа — после десятков случайных связей каждый месяц ему совсем не до матана. А эта девочка из урока в урок пытается помогать ему. Симпатичная и умненькая, кажется, одна из немногих, кто не в курсах о его работе. Встречаться с ней он не может себе позволить, раскрывать ей всю истину, после которой она с криками убежит, тоже неохота. — Чимин. — А? — Ты нахал, — шепчет она дрожащим голосом. Он ей нравится. Поэтому она позволяет сначала чуть-чуть, а потом дрожит и убегает. Сделай она первый шаг — он бы всё равно взял направление на попятную. Не нахал, просто… «Не ходи, пожалуйста, по лезвию ножа». Девчонка вырывает руку из его пальцев и идет к своей парте, пока все остальные ученики усаживаются после перемены. — Эй! — раздается ей вслед. Развернется же? Разворачивается. Какая милая… — Объяснишь еще раз? — улыбается Чимин, почесывая затылок. — Иди ты! — запахивает получше кофточку она и скрывается в кучке подруг. «Ради Бога, люби меня так же и в следующей жизни». Он бы искренне хотел полюбить в ответ. Но… стыдно, наверное.

***

Тэхен удачно извалялся в его постели до обеда, поналепив на голову всякого пуха; плотно покушал, умылся ледяной водой и сейчас являлся самым счастливым человеком на Земле. За квартиру он отдал долг, и мир почти вращался вокруг него. На смену парень сегодня пойдет, но стараться сильно не будет — «Ну его нахрен!» — чисто для символического количества деньжат, чтобы не сдохнуть с голоду. Смоется пораньше и купит себе пивка с самыми любимыми сигаретами. Будет смотреть телевизор, валяться на диване, усыпанном арахисом, словно драгоценными камнями, и – да, жизнь налаживается. Звонок в дверь. — Чим-и-и-и-н, друж-о-о-о-чек! — весело тянет он и, как вихрь, звонко обцеловывает его лицо, словно заботливая мамашка, утыкаясь губами куда попало. — Отстань, полудурок! — вырывается Чимин, стремясь закрыть дверь от глаз случайно проходящего мимо по лестнице соседа сверху. — Тэхён, правда. Я очень сильно устал. — А что тут у нас с оценочками? — Ким стягивает с опущенных плеч рюкзак и останавливается, утыкаясь глазами в ледяные зрачки. — Я уйду, если надо… — Я просто устал, понимаешь? — Я… Да, понимаю, — Ким непроизвольно напряг плечи и опустил взгляд в землю. Чимин устало сел на полку для обуви, пока Тэхен уже начинал шнуровать кроссовки. Серьезно, этот парень… Не обиделся же? Просто покорно собирает манатки, как только его попросят. Пак улыбается уголком губ, но тут же пытается скрыть это. — Пока, — Тэхен не смотрит на него. Молча открывает дверь и уже ступает за порог. — Стой… Тот, вздрогнув, принимает объятия со спины, вцепляясь в рукава. «Я пиваса купил», — на самое ухо. … — Чимин, долбоёб! — орёт сквозь смех Тэхён, пихая его обратно в квартиру и хлопая дверью. Рюкзак тут же оказывается вывернутым наружу, и ладони охлаждаются, сжимая две банки крепкого тёмного. — Арахис?! Арахис?! — кричит Тэхен, прыгая с ноги на ногу и перемещаясь в комнату. — Купил! Там, в наружном кармане, — смеется Чимин, стаскивая школьную форму и переодеваясь в старое, домашнее. — Господи, благословен ты буди! — пуще прежнего надрывается Тэхен, переходя на бессмысленный бред. — Серьезно, этот день просто лучший! Просто… Просто самый лучший! — Я подумал, нам бы расслабиться не помешало. Такая херня в последнее время творилась, — Пак развешивал брюки и пиджак по створкам шкафа. — Но… Ты на смену пойдешь сегодня? — Ага, — Ким уже рыл комнату в поисках пульта от телевизора. — Да?.. — озадаченно замер тот. — Да. Мне деньги нужны, — какая простая причина для подкладывания себя под других. — Ну… Просто… Может, отдохнешь? Хотя бы один день. — Нет, — непреклонно выпалил Тэхен. — Давай баскет позырим. Понятно, тема закрыта. Чимин покосился на банки с пивом. Он-то думал, что они продинамят и просто оторвутся, но… Планы поменялись вдруг. Автоматический взгляд на настенные часы — только полтретьего — до смены еще вагон времени и тележка в придачу. Ладно. — Там играет команда того белобрысого, мелкого, ну, как его… Я кончаю от его игры! — Всё больше распалялся парень, подпихивая с разных сторон подушки и рассыпая арахис прямо на стол. — Не загоняй, ты всего-то один раз его и видел. — Один, но КАКОЙ! — вскидывает руки к небу Ким, разыгрывая беспомощного атакующего, против которого пошел «белобрысый» в тот единственный увиденный раз.

***

Они лениво валяются на узком диване, закинув ноги друг на друга. На столе — две пустых жестяных банки в крупинках соли. На экране телевизора — пустота. За окном семь вечера, а на часах сизые сумерки. Можно и наоборот. Можно вообще с соленой пустотой за окном, сизыми сумерками на экране и с семью вечера на столе. Нет существенной разницы, когда через час тебе надо отдавать свое уставшее тело неизвестному человеку, в неизвестной машине, в неизвестном месте, за неизвестную сумму. Для неизвестных целей и с неизвестными последствиями. В комнате ощутимо холодно, поэтому помимо подушек и свитеров пришлось спастись еще и одеялом. Оба видят, что уже начало восьмого. Следят друг за другом из-под полуприкрытых век, будто не видно, что ни один, ни второй не спит. А очень хочется, на самом деле. — Тэхён, — Пак первым подает голос. — Что? — вяло. В ответ. — Или мы идём сейчас же, или не идем вовсе. Потому что я собираюсь заснуть навечно именно в эту секунду. — Давай сейчас, — Тэхён резко подрывается, вскакивает на ватные ноги и отшатывается. Единственный способ не погрузиться в глубокую черноту в заиндевевшем теле. Не «заснуть именно в эту секунду», проще говоря. Чимин тоже мимовольно вылазит из-под одеяла. Пограничное состояние между тремя крайностями — злостью, апатией и опьянением. Каждый, кто находился в нем, знает, что лучше сдохнуть, чем плавать в подобном вареве из неопределённостей, в этой туманности. Туманность размером с жизнь. — Надень хоть свитер, — предлагает Пак, когда видит, что Тэхен собрался идти в одной футболке и своей серой кофте. — Любой могу взять? — Любой. Когда ключ в третий раз прокручивается в замке, заставляя ригель коротко удариться о стертую пластину, у Чимина всегда на ничтожное мгновение мелькает мысль о том, что он может больше сюда никогда не вернуться. Не то, чтобы после этого «мгновения» он останавливается и переосмысливает все истоки Бытия, но всё же задерживается еще на пару секунд, вспоминая, перекрыл ли газ и везде ли выключил свет. Иначе что будет, если вернется? «Не вернуться» боится каждый из них. Но глупые мысли. Не надо об этом думать. Если долго о чем-то думать, оно может получить возможность сбыться.

***

Вечер обещает накрыться для девяти из десяти, когда за всю смену приезжает лишь один автомобиль. Останавливается метрах в пятидесяти от кучки подростков. Необычные вещи мало чего хорошего имеют за собой. Оттуда выходит высокий гражданин в черном пальто, черных туфлях. Весь черный. Только бледное лицо светится в полутемноте проулка. Идет медленно, сливаясь с темными стенами и своим авто. — Кому он достанется? — тихо разрезает молчание чей-то голос. — Тэхёну? — Айсун? Он такой же черный. — Пошёл ты на хер! — Ставлю на Джека. — Джек. — Тэхён. — Меня вообще в расчёт не берете? — Он на тебя даже не посмотрит. — А я за Чимина. — Никто на Джису не ставил? Я ставлю. — Ставлю на себя. — Придурок. — Я даже поспорю с кем-нибудь за Джека или Чимина. — Если вы не заткнетесь сейчас, никому сегодня и цента не достанется, — спокойно цедит сквозь зубы папочка, выступая навстречу такому странному и редкому клиенту. Они перекидываются несколькими словами, клиент чему-то улыбается, папочка — в ответ. Мужчина проходит мимо вереницы подтянутых тел, не поднимая взгляда выше ширинки. Чимин, пока до него еще далеко, быстро засовывает руки в карманы и неудобно устраивает в боксерах достоинство, чтобы оно выглядело больше. В спешке не удается сделать нормально и выглядит так, будто у него эрекция тридцати сантиметров — неправдоподобно и странно. — Ты что делаешь? — недоумевающе улыбается Тэхен, чуть приспуская тонкие потертые джинсы и оголяя полоску смуглой кожи над лобком. — Это отстой, — ухмыляется он. — Заткнись, — шипит Пак, вытаскивая руки из карманов и оправляя штаны, делая этим только еще хуже. Каждому хочется заработать хоть чуть-чуть в оправдание убитой и ледяной ночи. Мужчина уже подходит к ним, когда Чимин, наскоро не сообразив, куда деть руки, просто опускает их вдоль тела. Тэхен успевает придумать и запускает кончики больших пальцев за край джинс. Он носит красивые кольца на некоторых пальцах — и Чимин завидует, потому что выглядит это охрененно. Мужчина подходит к ним и присматривается к ширинке Тэхёна. Тот чуть улыбается, прищуривая глаза. В них уже горит неистовый блеск — словно он десять раз хочет этого незнакомца. Только Тэхен так умеет. Вся вереница уже чуть не обреченно вздыхает, вспоминая про потерянные ставки. Мужчина смотрит ему в глаза… И никак не реагирует. Ким до очевидности удивляется, кстати, не меньше Пака, когда вдруг клиент обращает внимание на Чимина. Мужчина долго стоит подле него — дольше остальных. И протягивает руку к его ширинке. Чимин резко дергается назад — главное правило: «Заплатил — потом трогай» — сбоку раздается моментальный недовольный крик сутенера. Мужчина не обращает внимания — аккуратно подхватывает его руку и подносит к лицу. Кровь моментально отливает от пальцев к самому мозгу — по вискам начинает барабанить, а ногти леденеют, словно их запихали в морозильную камеру отдельно от рук. Все мальчики и девочки выглядывают из-за спин друг друга — Чимин злится: слишком много внимания. Как только сутенер подлетает в бешенстве к странному клиенту — ему в нос пихают пачку купюр. Вопли тут же прекращаются. Мужчина продолжает рассматривать руку Пака, через некоторое время поднимая ближе к свету и вторую. Кто-то выдавливает из себя смешок — но моментально получает звонкую пощечину. — Этот, — незнакомец кладет сильную руку на плечо Чимина и давит в приказе следовать за ним. Затуманенный пачкой денег папик даже не удосуживается обговорить услуги, за которые заплатил мужчина. А у Чимина всё обмирает внутри от страха. Вот такими и бывают последние часы в жизни уличных проституток. За тебя платят чуть больше, сутенер радуется до небес, а ведь подсознательно знает, что ты можешь больше не попасться ему на глаза живым. В принципе, какая ему разница-то? Он лишь дает крышу от других, более жестоких сутенеров и их диких подопечных. Случайно залез на чужой участок — и тебя могут измесить в кровавую кашу за отбитого клиента. В их закоулке подобной дерзостью обладает только Тэхен. В тот день, когда Пак купил ему булку с молоком, Тэхен в наглую поработал на чужой территории. И если бы спалился — сейчас бы вряд ли мог стоять на ногах, не то, что в этом проулке. Чимин чувствует пустеющие взгляды в спину, и по всему телу расползаются проказой мурашки. Каждый, кто остался там, думает о том, что Пак больше к ним не вернется. Каждый. Они всегда думают о худшем. Странно не думать, когда оно чаще случается, чем нет. — Куда мне садиться? — уточняет Чимин, пока вовсе не сошел с ума от взаимного молчания. — Куда хочешь, хотя… На переднее. Тонированный Субару Форестер, прекрасно. Хуже тонированных до зубов машин ничего нету на свете. Чимин будто невзначай бросает взгляд на номера. «Господи, пусть память не подведет!». Но бесполезно. Как только Пак захлопывает за собой дверь, все цифры намертво выпадают из головы. Незнакомец спокойно выводит авто на трассу и жмет по газам. — Кто ставил на Чимина? — тихо уточняет кто-то из подростков. Полуминутное молчание. — Никто.