Безумства мне укажут путь

      Когда Транси вошёл в обеденный зал, оказалось, что, говоря о некой торжественности обеда, Сома изрядно приуменьшил данное событие. Длинный стол был накрыт, по крайней мере, на двадцать или тридцать человек. Алоис застопорился при входе, и лишь наличие Сомы заставило его войти в столовую. Приветствуемый взглядами и ощущающий себя так, словно его оценивали на смотринах, Транси почувствовал знакомую слабость в области живота и похолодевшие руки.       — Добрый вечер, — негромко сказал он, откашлявшись. Полная дама, одетая в странный наряд из отороченных воланов, больше похожий на театральную штору; подняла старомодный лорнет к глазам и внимательно посмотрела на Алоиса. Собственное несоответствие общей атмосфере стало отчётливым и создало некий внутренний диссонанс. Транси с трудом удалось убедить себя, что он всё ещё в двадцать первом веке, в Индии.       — Опаздывать к назначенному ужину, — сказала худосочная женщина, рассматривающая болтающиеся перстни на своих тощих пальцах. — Подумать только. Не ожидала от господина Асмана такой вопиющей нетактичности.       Как только она закончила, в дверь вошёл Уорнер, а следом за ним Ханна. Она быстрым шагом подошла к Соме и что-то шепнула ему, он кивнул и, кашлянув, обратился к присутствующим:       — Мой отец просит прощения, но он не сможет присутствовать на ужине. К сожалению, с моей матерью случился припадок.       — Боже, — воскликнула та самая женщина, державшая в руках лорнет. — С ней всё в порядке?       — Доктор уже вызван. Но я думаю, мы можем не ждать его и насладиться вечером, — сдержанно ответил Сома, улыбаясь кончиками губ. Транси удивлённо посмотрел на друга. С каких пор, он умел быть таким? И с чего вдруг Сома называл Рахшасу своей матерью? Даже если это было напоказ, Транси достаточно знал Кадара: тот не был любителем какого-либо притворства.       — Дворецкий позаботился о карточках с именами, — сказал Сома, не обращая внимания на недоверчивый взгляд Алоиса. Транси досталось место напротив Ричарда. По правую сторону сидела глубокая старуха, чьи седые волосы были туго перетянуты в необычную причёску и украшены наверняка фамильной драгоценностью. Камни в заколке переливались в тусклом освещении свечей. «Свечи», — подумал Алоис, когда посмотрел на стол. На нём были расположены канделябры, в каждом стояли восковые жёлтые свечи. А под потолком висели тяжёлые люстры, похожие на паникадило. И в них также были вставлены зажжённые свечи. И, несмотря на это, освещение казалось недостаточным. Несколько свечей трещало, и огонь, издаваемый ими, плясал, будто его мучил сквозняк или что-то ещё. Транси увидел в этом нечто зловещее. Однако когда тишина самоустранилась, поскольку гости желали утолить потребность не только в еде, но и в общении, Алоис чуть-чуть расслабился.       — Мистер Уорнер, — сказала дама рядом, — в вашей практике бывает такое, что преступник, несмотря на его вину, избегает правосудия.       — Увы, мадам, как бы ни хотелось мне вас успокоить, такое случается, — ответил Ричард, вежливо улыбаясь. — Но я стараюсь делать всё, чтобы такие случаи сводились к минимуму, — Транси посмотрел на Уорнера и спросил:       — А этот ваш минимум, он ведь может совершить преступление повторно?       — Несомненно.       — Боже, — схватилась за голову женщина. — Я об этом даже не подумала, молодой человек, — сказала она Транси, трогая его руку своей, в бежевой, в тон платья, перчатке. — И как можно спать после этого?!       — Повторное совершение преступления повышает шансы для ареста и выдвижения обвинений, миссис Минчин. Нельзя совершить идеальное преступление, совершить его дважды и вовсе невозможно.       — Боюсь, вы кое о чём забыли, — сказал Алоис. — Между первым и вторым преступлением есть деталь, которая многим покажется немаловажной, — Уорнер уставился на Транси с выражением: «Ну, просвети меня», — жертвы. Боюсь, что жертву не будет волновать то, что в первый раз вы были настолько беспечны, что не поймали и не наказали преступника. В конце концов, вы сами сказали, совершить идеальное преступление невозможно, а это значит, что это вы плохо работали.       — Ох, молодой человек, — рассмеялась миссис Минчин. — Ваш праведный гнев слишком жесток.       — Мне кажется, что ваш смех деланный, миссис, — ответил Транси. — Несколько дней назад в доме жестоко убили девушку, — повисло молчание. — И посмотрите на нас: сидим и беспечно обсуждаем убийства. А ведь убийца ещё не пойман.       Алоис обвёл стол глазами, большинство лиц выглядело смущёнными. Транси посмотрел на Ричарда и сказал:       — Как вы думаете, будет ли вторая жертва, которая позволит нашему славному комиссару поймать убийцу?       — Я сделаю это раньше, — сказал Уорнер.       — Тогда постарайтесь. Кто знает, возможно, в следующий раз он нацелится на кого-то, кого вам никак нельзя потерять.       — Я учту ваше ценное замечание, — ответил Ричард.       — Считаю, что то, что произошло с бедной мисс Перри ужасно, — сказала миссис Минчин, не желая никак успокаиваться. — А преступника всего лишь посадят.       — Предпочитаете, чтобы его казнили? — спросила насмешливо дама напротив. — Что вы предпочитаете, мисс Минчин? Гильотину или старое доброе повешение?       — Ох, Амелия, — с неодобрением посмотрела Минчин на женщину. — Вы как всегда отвратительно подробны. В штатах есть электрический стул и смертельная инъекция. Я слышала последнее безболезненно.       — А я слышал, — вновь вмешался Транси, — что многие врачи намеренно не соблюдают пропорции веществ, заставляя смертника страдать от боли до самой смерти.       — Да что вы! Быть не может, — воскликнул мистер Баркс — бизнес-партнёр Асмана. — Мистер Уорнер, — Ричард посмотрел на Баркса.       — К сожалению, — сказал он, промокая губы салфеткой, — такие случаи бывали и не раз.       — Но это преступление.       — Они не расследуются, потому что доказать сам факт нарушения невозможно. И потом, до конца неизвестно, что испытывают преступники в момент смерти в действительности. Насколько это безболезненно, мы можем лишь предполагать. В случае с электрическим стулом всё намного хуже. Я бы не стал портить вам и себе аппетит.       — Сделайте одолжение, — попросила Амелия, — это ведь так интересно.       Ричард посмотрел на женщину со смесью презрения и жалости.       — Что заставляет вас думать, что умерщвление такого же существа, как и вы, может быть интересным? — спросил он.       — Они же преступники.       — Не все из них. Иногда правосудию случается ошибаться. В любом случае, даже если правосудие в действительности вынесло верное решение. Убийство — акт преступный, даже если оно совершилось в результате правосудия. Но вы хотели узнать об электрическом стуле, что ж, извольте. Хотя за годы практики учёным удалось довести машину убийства почти до совершенства, способ по-прежнему ужасен. Расстрел был бы гуманнее. Что угодно, было бы лучше. Первые преступники были обуглены, кожа была вплавлена в контакты, они испражнялись и стонали, но не умирали. Экзекуция могла длиться двадцать минут и дольше. Поскольку источникам питания нужен был дополнительный заряд, осуждённые в это время переживали самые ужасные и последние мгновения своей жизни. После электрического стула комнату нужно очень долго проветривать, потому что она наполняется запахом горелой плоти, — Ричард наколол на вилку кусочек мяса и поднёс к Амелии, сидящей рядом, — совсем как этот.       Женщина отшатнулся, и тяжело сглотнула, с ужасом смотря на Уорнера.       — Стейк, приготовленный поваром и стейк, приготовленный правосудием. Они пахнут одинаково, но какое разительное различие между ними, не правда ли? Всё ещё думаете, что кто-то заслуживает подобного? Если так, то я в восторге от вас.       — Давайте бросим эти нелицеприятные вещи! — воскликнул Барнс, который с отвращением смотрел в свою тарелку. — Мистер Кадар, вы сегодня кажется вместо отца, положите конец этому беспределу.       — Простите, мистер Барнс, но мне разговор показался чрезвычайно интересным, — ответил Сома, улыбаясь. — Но вы правы. Возможно, следует прекратить эти споры. Время действительно не самое лучшее, — Транси вновь посмотрел на друга с немым удивлением. Алоис и не предполагал, что Сома может быть таким галантным. Кадар вырос на сериалах, любимой его едой были чипсы, он много повидал, поскольку его отец обеспечил его деньгами, но в остальном Сома представлялся обыкновенным подростком.       — А что вы думаете о людях, берущих правосудие в свои руки? — спросил вдруг Алоис, прожигая Уорнера взглядом.       — Они преступники, как и прочие.       — Преступники? — удивился Транси. — А по-моему, преступники — это те, кто отказывается мстить за своих близких.       — У этой молодёжи в умах столько жестокости, — воскликнул Барнс. — Не обращайте на мальчика внимания, мистер Уорнер. Лучше расскажите нам, как вы собираетесь раскрыть это дело?       — И всё-таки я отвечу, — оказал Ричард. — Вы верно обижены, мистер Транси, раз подняли эту тему. Но разве у вас есть причины что-то требовать у меня?       — А разве нет? Вы здесь изображаете правосудие.       — Я, как вы верно заметили, изображаю правосудие. Ваши прихоти меня не интересуют.       — Не беспокойтесь, это я давно уяснил. Кстати, вот ведь удивительная вещь. Я хоть и не являюсь детективом, однако догадался, что убийство мисс Перри было случайным.       — Что? — воскликнула миссис Минчин. — Неужели?       — Мисс Перри и я незнакомы. Однако она попросила меня уступить ей свою комнату, а утром она была найдена мёртвой. По-моему, вывод очевиден. Убийца не мог знать о том, кто будет спать ночью в моей спальне, поскольку разговор был анонимен.       — Что ж, это не единственная версия, но да, может оказаться правдивой.       — Так бы сразу, — сказал Алоис, довольный собой.       — Как же теперь быть, мистер Уорнер. Мальчику нужна защита! — воскликнула миссис Минчин. Ричард послал Транси уничтожающий взгляд, а потом улыбнулся женщине.       — Не волнуйтесь, мистер Кадар был так щедр, что позволил остаться его гостем чуть дольше, чем я планировал.       — Уверена, мой мальчик, — миссис Минчин наклонилась к Алоису, — вы в надёжных руках.       Транси кивнул, не сводя взгляда с Ричарда.       — Ваша спальня, где она находится? Прибежите на мой крик? А может, я лучше постелю вам на коврике подле своей кровати? — спросил Алоис с самым серьёзным тоном, чем вызвал смешок у нескольких дам и неодобрение мужчин. Сома смотрел на Транси с удивлением.       — Обойдёмся без коврика, — ответил Уорнер. — Уверен, вашей персоне сейчас ничего не угрожает.       Алоис бросил на Ричарда недоверчивый взгляд.       — Не хотелось бы навязываться, — сказал Транси.       — Дорогой мой, вы уже это делаете, — вновь влезла не в своё дело миссис Минчин. Уорнер благодарно ей кивнул.       — Что ж, — сказал Алоис, — когда меня найдут мёртвым со вспоротым горлом или ещё хуже желудком, — Транси проследил за тем, как старуха рядом скорчилась, — а этот замечательный ужин окажется у всех на виду, вам будет, чем себя утешить. Ещё бы, я ведь не отступил от этикета и никому не помешал своим существованием! — Алоис встал изо стола и раздражённо бросил салфетку. Когда он уже выходил из залы, то услышал за спиной отчётливое:       — Что за нравы у молодёжи? Встать после первого же блюда! Раньше такого никогда бы не случилось.

* * *

      Он провёл в своей комнате остаток ужина и так не дождался ни Сомы, ни Уорнера. Зато Алоис вспомнил о глиняной кукле и потратил немало времени на то, чтобы рассмотреть её. Фигурка была явно сделана кустарным способом. Даже при том, что её создатель явно был мастером и делал такую не впервые, было видно некоторое несовершенство. Знаки он так и не смог расшифровать, зато он обнаружил, что те были написаны чем-то жирным. Чёрная краска моментально испачкала пальцы Алоиса. От нечего делать Транси достал маркер и крупными буквами написал: «Джим». Потом подумав, добавил чуть ниже ещё одну надпись: «Маккен». Собственное имя, давно забытое, почти истёртое в памяти, было чужим. Поставив необычную куклу на подоконник, Алоис расстелил постель. В ванне он почистил зубы, потом, залез в душ. Транси от чего-то знобило, и горячие струи приятно согрели его. Конечно, спать с мокрой головой было неприятно, тем более что она досохла совсем недавно, но ему слишком уж захотелось поплескаться в тёплой воде. Когда Транси вышел из душа, облачённый в свежую пижаму и халат, то увидел нечто странное: фигурка глиняной куклы лежала на полу. Можно было бы списать это на сквозняк, по вечерам они были довольно сильны, только вот окно было закрыто. Алоис решил, что всему виной была неровность основания фигурки, и всё-таки он отчего-то не поставил её на место, а убрал обратно под ванну. «Так спокойнее», — подумал он. Выключив свет и улёгшись в мягкую постель, Транси закрыл глаза и замер, прислушиваясь. Поначалу он подумал, что ему кажется. Однако полежав ещё, Алоис убедился в том, что его слух не обманул его. Скрежет по двери был отчётливым и страшным. Он начинался почти от самого верха и заканчивался у порога. «Сома», — решил Транси, встав с постели и включив ночник. За дверью замерли. В голову пришла другая мысль: младший Кадар не стал бы так шутить, только не после того, как сам долго укладывал Алоиса спать и даже ночевал вместе с ним. Он знал, как Транси было неприятно находиться в поместье теперь. Но тогда, кто это мог быть?       Алоис без особой надежды осмотрел спальню, в поисках чего-то тяжёлого и нашёл только настольную лампу. У неё было массивное основание и металлическая ножка. Выдернув шнур из розетки, он обмотал его вокруг ножки и как раз вовремя, потому что ручка на двери; которую Транси, как он хорошо помнил, закрыл; повернулась. Что-то сильно щёлкнуло, и Алоис догадался, что это был замок, не выдержавший силы прокрутки. «Для такого особняка у них хуёвые замки», — подумал Маккен, он осторожно приблизился к двери и встал за ней, надеясь оглушить незваного гостя. Глаза Транси расширились от ужаса, дыхание сбилось. Когда дверь открылась, Алоис зажмурил глаза и ударил по тому, кто стоял в проходе. Однако ничего не произошло. Лампа прогнулась, а что-то тяжёлое и неповоротливое даже с места не сдвинулось. Транси открыл глаза и тут же отшатнулся. Жуткий брат Сомы, который смотрел на него из сада, тот, что откапывал своё сокровище руками, теперь стоял здесь.       — Если ты тот самый убийца… — сказал Алоис и запнулся. Он говорил не с человеком, в этом существе не было ничего от человека. Как он раньше мог не заметить? Джим буквально отпрыгнул от чудовища и тот двинулся к нему, Транси схватился за стул и бросил его в брата Сомы, но опять ничего не произошло. Равнодушный ребёнок, одержимый желанием убить, даже не пошатнулся.       — Клод! — заорал Алоис во всю глотку, когда понял, что большего он сделать не может. Транси попытался обойти брата Сомы и проскользнуть к двери, но каменная хватка на собственном плече, а потом горле, не дала ему этого сделать.       — Твою мать! Клод! — верещал Транси, бессмысленно махая руками и пытаясь найти, чем бы ещё можно было ударить ненормального братца Сомы. «Если его лампа не остановила, то, что его вообще остановит?», — в ужасе подумал Транси, отступая на балкон и понимая всю тщетность попытки. Даже если бы он смог вывернуться из цепкой хватки и каким-то чудом успеть открыть дверь на балкон. Прыгать со второго этажа, значит сломать себе что-то, или ещё хуже — разбить голову, но что оставалось? «А может он и не будет меня убивать, может, это у них тут такие способы развлекаться. Конечно, приходить ночью без спроса и пытаться тебя задушить! Ты полный кретин, Алоис!». Он нащупал рукой ручку балкона и с невероятным усилием, почти задыхаясь, открыл её и дёрнул на себя, тут же падая на порог. Сверху его придавило невероятной силой. Казалось, что в брате Сомы не меньше восьмидесяти килограмм, но этого никак не могло быть. Транси раскрывал горло в попытке выкрикнуть имя Клода, но тщетно. Из него вырывались только хрипы. Алоис смотрел в пустые неживые глаза мальчика, смотрел на его надсадное дыхание, серую кожу и серые же руки, маленькие и такие цепкие. «Господи, какие же жуткие руки», — думал Транси, смотря на детские ладошки. Он хрипел: «Клод», пока его глаза не закрылись. Однако обморок продлился совсем недолго. Алоис почти сразу ощутил, что кто-то больно бил его по щекам. Он вздохнул и закашлялся, а потом рефлекторно начал отбиваться. Открыв глаза, Алоис увидел Уорнера.       — Где кукла?! — спросил тот, встряхивая Транси.       — Кукла? — не понял Алоис.       — Глиняная кукла? Куда ты её спрятал, идиот?! — Транси хотел было возмутиться, но понял, что Ричард каким-то чудом отбил его из лап чудовища, а то лежало на спине, но всё ещё шевелилось. — Да говори же ты, чёрт тебя возьми!       — Под ванной, там кафель отвалился, — сипло сказал Транси. Уорнер бросил Алоиса и мгновенно пересёк комнату, распахнув дверь ванны нараспашку. — Слева, — сказал Транси, не сводя взгляда с поднимающегося ребёнка. Уорнер вытащил куклу и тут же разбил её о пол. Брат Сомы рассыпался как пепел, оставив после себя только кучку земли.       — Клод, что это?! — Алоис бессмысленно тыкал пальцем в пространство, пытаясь отдышаться. Ричард вышел из ванной, глаза его горели.       — Голем, — сказал он. — Только такой придурок как ты, мог написать на кукле своё имя.       — Да откуда мне было знать?!       — Не надо было вообще его трогать, — раздражённо ответил Ричард.       — Может, уже хватит притворяться? — спросил Алоис.       — Вся конспирация насмарку, — сказал Клод.       — Ты издеваешься? Ты, правда, думал, я куплюсь на это? Да твою мудацкую манеру обращения за версту видно, — оскорблённо ответил Алоис, вставая с пола и только теперь чувствуя, что отбил себе копчик и неплохо приложился головой. Горло сильно болело и нещадно першило. Хотелось пить.       — Я не могу оставаться в это доме в другом обличии, — сказал Фаустус, подходя к Транси и осматривая его голову. — Внешних повреждений нет, но шишка будет.       — Чёрт, осторожнее, — зашипел Алоис. — И чего ты так долго, а? Меня уже убить и расчленить могли.       — Слушай меня внимательно, — сказал Фаустус и встряхнул Алоиса, который поморщился от боли в руке. — Здесь наша связь — пустышка. Ты уже заметил, что печати нет.       — Вот об этом мог бы рассказать поподробнее. Что с нашей связью не так?       — Дело не в нашей связи, а в особняке. И ты сам только что это видел.       — Кстати! Получается настоящий брат Сомы, где он?       — Да не было у Сомы никаких братьев! Не отвлекайся.       — Как это не было? — нахмурился Транси.       — Может, просто помолчишь и послушаешь?       — Да я весь во внимании, — раздражённо сказал Алоисе, осматривая себя и отряхивая пятно на пижамной брючине.       — Я не чувствую тебя здесь, понимаешь? Поэтому я и приехал под чужой личиной. Кто-то здесь выдаёт себя вовсе не за того, кем является на самом деле.       — Уверен, это Рахшаса. Видел бы ты её!       — Всё может быть, — согласился Клод. — Главное, чтобы ты теперь держался подальше от них всех. И не ходи один.       — Я с Сомой.       — Это лучше.       — И всё-таки чего ты приехал? — с любопытством спросил Алоис. — Боялся, что я реально тебя кинул с контрактом.       — Боялся, что тебе дураку уже голову снесли.       — Врёшь ты всё. Я вот скучал по тебе.       — А по-моему, ты тут неплохо развлекался, играя в детектива, — сказал Клод, отходя от Транси. — Где ты нашёл куклу?       — В саду. Он пытался выкопать её. Почему он пытался её выкопать?       — Жизнь голема причиняет ему боль. Поэтому он всячески стремится найти источник своей жизни и уничтожить его. Владелец куклы обычно пишет охранительные чары для себя и не держит куклу рядом с собой. А тебе хватило ума написать на ней своё имя и присвоить. Ты буквально расписался в собственном желании умереть.       — Почему, когда об это говоришь ты, всё выглядит так, будто я кретин? Откуда мне было знать?       — Ниоткуда, просто мозгами иногда полезно думать. Нужно понаблюдать за вторым братом.       — Но ведь тот, кто их создал, заметят исчезновение. Разве это не будет подозрительно?       — Будет, но вот что мы сделаем. Мы никому не скажем о том, что видели. Для нас, он пропал, ясно?       — Ясно.       — И ещё кое-что, если никто не заметит раньше времени пропажу, то владелец попытается скрыть её. Тогда есть шанс его вычислить, — Алоис кивнул и тут же потрогал больное горло. — Следы останутся, — с сожалением сказал Клод, касаясь шеи Транси.       — Знаешь, в последнее время я получаю слишком много травм. Мне это не нравится. И голова опять будет болеть, я только после сотрясения, — пожаловался Алоис.       — Если бы ты не совал свой нос, куда не нужно…       — Ой, ну не начинай свои нотации читать, ненавижу их, — Фаустус замолчал и потянул Транси в ванну, где смочил полотенце в холодной воде и приложил к голове Алоиса. Они оба сидели на бортике ванны.       — С этого надо было начинать, — сказал Маккен, прислоняясь лбом к Фаустусу. — Ты читал мои письма? — спросил он, хитро улыбаясь.       — За них тебе хорошо бы голову оторвать.       — Мне уже почти, — ответил Алоис, не растерявшись.       — Ты косячишь, получаешь и не от меня. Не находишь, что в этом есть некоторая несправедливость?       — И кто это говорит! — возмутился Джим. — Знаешь, не тебе бы жаловаться. Вот получить по башке два раза подряд, это да, буквально высшая несправедливость.       — Ну что? Уже лучше? — спросил Фаустус, убирая от влажного затылка Транси полотенце.       — Придётся снова мыть голову, — добавил он со смешком. — Ты ей с пола весь мусор собрал.       — Фу, у меня постель чистая и пижама… была, — добавил Алоис с сожалением, осматривая себя. — Ну что за наказание?       — Залезай, — сказал Фаустус. — Я пока тебе свежую принесу.       Транси послушно разделся. Кажется, раньше ему никогда не приходилось столько раз за сутки принимать водных процедур. Когда Клод вернулся со стопкой белья, Алоис лежал в ванной и намыливал голову, пытаясь избежать попадания шампуня в глаза. Сил у него никаких не было, ему давно хотелось спать, особенно после происшествия с големом.       — Ты так до утра не закончишь, — сказал Фаустус, закатывая рукава на рубашке. Алоис лениво посмотрел на Клода и понял, что даже ничего гадкого ему ответить не хочется. Вообще, Транси был до одури счастлив, что его демон был здесь. С ним было как-то спокойнее. Известное зло, как говорится. А его зло было изучено им вдоль и поперёк. Клод сам вспенил шампунь и втёр в волосы Джима. Транси зажмурил глаза, наслаждаясь острожными касаниями. Потом Фаустус включил душ и направил на макушку головы, смывая пену. Алоис зафыркал, закашлялся, когда вода попала в рот.       — Вставай, я тебя намылю, — Транси вытаращился на Клода, тяжело сглатывая. Он-то знал, что будет, когда Фаустус с этим своим деловым взглядом будет мыть его, особенно, когда будет касаться определённого места. Да он со стыда сгорит.       — Не нужно, я сегодня мылся, — ответил Джим нервно. — Просто ополосни меня и хватит. Если Клода и удивил его ответ, то виду он не подал. Накрыв Транси пушистым белоснежным полотенцем, Фаустус промокнул его голову и почувствовал, как Алоис задрожал.       — Тебе холодно? — белая макушка отрицательно замотала, а потом всхлипнула. Клод устало выдохнул. Его будни с капризным мальчишкой вновь начались. Стоило ожидать, что при первой же возможности он устроит истерику. И как всегда на пустом месте. Но Алоис удивил его. Когда Клод опустил полотенце на плечи Джима, тот убрал волосы и вытер слёзы.       — Дай мне, пожалуйста, пижаму, я оденусь сам, — сказал он ровным голосом, избегая смотреть на Фаустуса. Клод передал сложенный ночной комплект Транси и вышел из ванной комнаты. Алоис оделся и вышел минут через десять, о том, что он плакал, говорили только слипшиеся ресницы.       — Ты бы не мог своей супер демонической магией починить замок на двери? — спросил Транси, смотря на демона.       — Конечно, — ответил Фаустус. Он подошёл к двери и, взяв за ручку, собирался уже выйти, но Алоис остановил его.       — Твоя спальня, она очень далеко от моей?       — Ты написал и на второй кукле своё имя? — иронично спросил Фаустус. — Тогда ты знаешь, что нужно сделать.       — Но ведь Перри убил не голем! — тут же сказал Транси. — Мне здесь неспокойно.       — Мы можем уехать прямо сейчас.       — А Сома? Ты сказал, что кто-то выдаёт себя не за того, кем является. Это может быть опасно для него.       — Тогда ложись спать, — сказал Фаустус.       — В тебе нет ни грамма сочувствия, — сердито сказал Алоис, сам не понимая, чего именно хотел от Клода. Зато Фаустус, видимо, хорошо его изучил. Клод подошёл к Джиму и легко толкнул его к постели. Алоис послушно лёг в кровать, и когда Фаустус накрыл его одеялом, удержал того рукой.       — Ты ведь мне на самом деле снился? — спросил он, облизывая губы. Транси понял, насколько это было недвусмысленно, когда Клод поцеловал его. Фаустус был таким же, как и всегда: предельная деликатность, прикрывающая жадный характер. И пахло от него всё тем же горьковатым одеколоном, больше подходящим кому-то с Уолл-стрит, а никак не демону. Возможно, что это было частью образа, который бы понравился Транси.       — Спокойной ночи, — сказал Фаустус. Алоис смог только кивнуть, улыбаясь при этом во весь рот. Клод, закрыл дверь и Транси услышал знакомый щелчок замка. Теперь можно было, наконец, спокойно заснуть и ни о чём не волноваться. ____ Клод: Уезжал ты в гипсе. Алоис: Ну, типа того. Клод: И не писал, что тебе его сняли. Алоис: Чё-то я и не помню, как его сняли… Автор: Чёрт!