Безумства мне укажут путь

Рождественская глава о том, как Джим заключил контракт с Клодом (флешбэк)       Кутаясь в тонкую куртку, которая едва прикрывала поясницу, Джим свернул на Паркер-авеню. Ветер стал дуть в лицо, зато копчик, там, где заканчивались джинсы и начиналась куртка, мёрзнуть перестал. А в лицо дуло так, что он едва мог различить лица прохожих. Не то, чтобы Маккену нужно было на них смотреть, но его не покидало чувство, что он выглядел как кретин, когда щурился и прятал подбородок и часть лица в ворот куртки.       «Надо было остаться вчера с той группой уёбков, очнулся бы к обеду, позавтракал и прямиком в магазин. Билл обещал сделать скидку», — горько думал Маккен. Он себя, конечно, обманывал. Джим прекрасно знал, где стоило остаться, а откуда нужно было бежать, придерживая хлипкие штаны на заднице. Клиентов он считывал сразу. Вчерашние уголовники его бы не выпустили до вечера сегодняшнего дня и после активного пользования заднего прохода, Джим, конечно, смог бы позволить себе купить верхнюю одежду и даже без скидки Билла, но вряд ли бы его это вообще волновало. Один раз Маккен попал в такую переделку и ещё неделю питался только жиденьким. Радости от заработка не было совсем, и часть средств ушла на лечение геморроя.       В клубе его сегодня не ждали. В Рождество спрос был благодатный, но среди мальчиков была слишком жёсткая конкуренция. Мальчики-пираньи в канун праздника могли быть опаснее тех же клиентов-авторитетов. А Джим не так давно работал, да и спрос на него был небольшой. Поэтому всё, что ему оставалось — это закупиться готовой едой, дешёвым пивом и провести вечер в одиночестве дома, пялясь в экран телевизора. Или рискнуть, как делали многие новички, и поймать улов на улице, там, правда, была неизбежна встреча с уличными проститутами, но с ними можно было договориться. Маккен на улов ни разу не выходил, хотя понимал, что когда-нибудь ему придётся это сделать. Деньги, которые он зарабатывал в клубе, были не слишком большими, почти все они уходили на оплату комнаты у мистера Хувера. И он не терпел должников настолько, что за просроченную оплату не выкидывал банкрота на улицу, а вызывал полицию. Контингент жил у Хувера соответствующий, поэтому бедолагу почти всегда было за что посадить в каталажку. К примеру, Джима сразу бы вернули в приют. А он этого боялся, поэтому платил исправно. Остальные жильцы также опасались за свои тайны. К слову, сегодня был день оплаты, и Джим не представлял, как сказать Хуверу, что у него нет денег, и появятся они только после Рождества. Он знал, что домовладелец не будет ждать, а потому нужно было всеми способами избежать встречи с ним. Вернуться домой сейчас значило подписать себе приговор, а вот ночью, когда Хувер наверняка налакается эля... Но до этого времени Маккену нужно как-то продержаться, дотерпеть.       Зайдя в маленький супермаркет, Джим сразу ощутил, как по спине побежали мурашки, какие бывают, когда после холодного дня принимаешь горячую ванну. Сразу же заболели уши, с ними у Маккена давно были проблемы. Почему-то на морозе они застывали, а в тепле начинали ныть. Пальцы были красные, словно их варили. Маккен неспешно прошёл в отдел с холодильниками, стараясь оттянуть момент, когда нужно будет выйти на улицу. На полках лежало несколько готовых пудингов. Видимо, остальное уже всё раскупили накануне. Маккен был сладкоежкой, поэтому перво-наперво решил купить именно пудинг. Однако ценник Джима разочаровал: почти четыре фунта за небольшой куполообразный, облитый шоколадом десерт. На эти деньги он смог бы купить упаковку пива из шести бутылок. С сожалением отойдя от кусачего пудинга, Джим пошёл в отдел, откуда вкусно тянуло выпечкой. На плетёных противнях лежали «свинки в одеяле»*, несколько кексов с апельсиновыми корочками и имбирём. Индейка с клюквенным соусом Маккену точно не светила, хотя он безумно любил её. Единственное, что в их приюте было хорошо — это индейка. Хотя Дэвид Миллер и говорил Джиму, что домашняя индейка не сравнится ни с чем.       Маккен взял со стенда бумажный конверт и сложил в него десять маленьких свинок. В корзину отправились две бутылки пива и небольшой рулет с цукатами. Дойдя до кассы, он увидел женщину с двумя маленькими детьми. Пока она рылась в своей сумке, пытаясь отыскать банковскую карту. Девочка и мальчик, предоставленные сами себе, размахивали слабо фосфорицирующими палочками. Джиму они были хорошо знакомы. Обычно в праздники в клубе их клали в коктейли, тогда зал заполнялся бесконечными светящимися огоньками, и становилось не так паршиво.       — В Примроуз-хилл живёт фея, — сказала девочка.       — Враньё, — ответил брат.       — Я сама видела! — топнула ножкой девочка.       — Салли — врушка, — ответил мальчишка весело. — Мам, скажи, что она врушка!       — Джерри, постой хотя бы минуту спокойно, — попросила женщина.       — Я не вру, — сказала девочка. — Когда мы пойдём туда, я тебе покажу, где она живёт. Там всё-всё в паутине, как будто в снежном лесу.       — Значит, там водятся пауки, — сказал Джерри и содрогнулся.       — Нет, там живёт фея. Если три раза крикнуть, чтобы она пришла, тогда она явится и исполнит любое твоё желание.       Джим встал позади матери и двух её детей, рассеянно смотря на Салли, дубасящую своего брата по голове светящейся палочкой.       — Слава богу, — воскликнула женщина, найдя карту и передавая её кассиру.       Когда молодое семейство расплатилось за свои покупки, Джим поставил свою корзину на кассу и принялся рыться в карманах, пытаясь отыскать все свои заначки.       — Паспорт, — сказал кассир, смотря на Маккена, — или права.       — Что? — Джим посмотрел на Тео, не понимая его.       — Ты покупаешь пиво.       — Чувак, я покупаю у тебя пиво не первый месяц, — сказал Джим.       — Пиво не пробью, — непримиримо ответил кассир.       — Оно слабоалкогольное! — возмутился Маккен. — Чувак, Рождество же!       — Поэтому и не могу пробить, чувак, — ответил Теодор недовольно. — В Рождество наша бравая полиция любит заскочить на огонёк и проверить, как соблюдается закон.       — И что мне прикажешь пить? — саркастично спросил Маккен.       — Чай, — ответил Тео, ухмыльнувшись. Джим зло бросил несколько купюр и, взяв свинок и кекс, вышел, громко хлопнув дверью. Вот такие ублюдки регулярно портили ему жизнь. Дойдя до угла Оппиданс-роуд, Маккен увидел тележку, где продавали хот-доги и горячий кофе. Последнее ему было очень необходимо. Взяв высокий стакан, Джим отпил из него и сразу почувствовал себя лучше, тепло распространилось по телу, и Маккен вновь почувствовал знакомые мурашки тепла. Куда идти, Джим не представлял. А между тем, ему нужно было как-то продержаться до самой глубокой ночи. Маккен осмотрелся и вспомнил, что парк Примроуз-хилл был как раз рядом. Какое-то глупое ожидательное чувство подстегнуло его, и он, прижимая к себе покупки одной рукой и кофе другой, направился прямиком в парк. Поскольку рядом располагался роскошный Роджентс-парк, где были аллеи, усаженные цветами, фонтаны и маленькие мостики, в скромный Примроуз-хилл почти никто не ходил. Даже зимой, когда фонтаны не работали, а часть декоративных деревьев были укутаны в тёплые каркасы, Роджентс-парк был невероятно красив. В Примроуз же были высажены характерные для Лондона кусты и деревья. Единственной примечательной чертой парка было то, что вечером он красиво освещался множеством огней. Сейчас поляны были устланы снегом, деревья, толком не успевшие сбросить свои листья, частично хранили на своих ветках снег. Джим пошёл по аллее, выискивая хорошее место, чтобы сесть и начать поедать свой обед и ужин одновременно. Свинки, конечно, успели остыть. Маккен достал маленькую булочку и откусил. Сосиска была сочной и вкусной, а тесто чуть сладковатым. Джим с наслаждением закинул в рот ещё две и остановился, вспоминая, что ему здесь сидеть ещё очень долго. Сделав пару глотков кофе, Маккен осмотрелся вокруг. Складывалось ощущение, что он здесь был совсем один. Наверно большинство уже сидело дома и поедало глазами все те вкусности, которые принято готовить на Рождество. Кто-то наверняка обхаживал ель в надежде получить подарок раньше обычного. Кто-то, возможно, баловался хлопушками и фейерверками. И все они, должно быть, сидели в своих дурацких свитерах с оленями и поздравляли друг друга. Тёти и дяди, дедушки и бабушки, которые приезжали только вот на такие большие праздники.       Маккен посмотрел в бумажный пакет и вынул ещё одну булочку. Укусив её за бок, Джим встал и пошёл дальше. Пока он сидел, спина совсем заледенела, руки озябли и плохо слушались. «Стоило всё-таки купить на той распродаже пуховик», — думал Джим тоскливо.       Зажглись огни, ветер чуть-чуть утих и пошёл снег. Как-то сразу потеплело и стало очень красиво, белые хлопья были большими и тучными. Джим первый раз видел такой сильный снегопад. Его самого тут же занесло, холодные снежинки попадали под воротник и тут же таяли, превращаясь в ледяные капли. Маккен к этому времени успел обойти северную часть парка, съесть весь свой обед и выпить вторую чашку кофе, которую он купил у одного из выходов парка. Рулет, всё ещё запакованный в пластик, лежал в руке, ожидательно смотря на Джима. В животе вновь бурлило. Съел-то он всё, но до этого не обедал и не завтракал, и вчера у него на ужин был только крепкий кофе. Живот Маккена вновь впал и рёбра просвечивали сквозь кожу. В хорошие времена Джим обрастал мясом и не был похож на жертву жестокого обращения. Маккен по своей природе был тонкокостным, но анорексиком быть бы не должен.       Когда Джим понял, что пересёк центральную черту парка и двинулся в его южную часть, снег усилился, Маккен даже оглянулся назад, чтобы проверить, действительно ли на севере снегопада было меньше. Но он ничего не увидел, не увидел даже дерева, которое стояло в десяти футах от него. «Занесёт меня, поминай как знали. Потом заголовки будут писать об удивительной глупой смерти. Круглый сирота замёрз насмерть в Рождество в центре Лондона. За такой таблоид любой журналист удавится», — подумал Джим, не останавливаясь.       — Не видно что-то феи, — сам себе сказал Маккен, оглядываясь. — Приди что ли, фея, — добавил он, усмехаясь.       Фея не пришла, зато Джим увидел кое-что другое: паутину. Оказалось, что вовсе это не снег падал, не он укрывал всё вокруг своими белыми хлопьями, это была паутина. Белая и липкая, и Маккен уже утопал в ней. Джим распахнул глаза и посмотрел вокруг: узорные круги, сплетённые кропотливым мастером, цепляли одни деревья и сплетали другие.       «Значит, там водятся пауки», — вспомнил Джим прозорливое замечание маленького Джерри. Пауков Маккен боялся, но уважал. В том смысле, что если они ему встречались, он старался обходить их стороной и никогда не убивал. Когда одно такое чудовище поселилось у Маккена под раковиной и сплело там себе дом, Джим старался умываться очень быстро и по возможности не подходить к раковине близко. У него так не хватило духу переселить своего домашнего питомца куда-то ещё. Так он и жил там, пока однажды не собрал свою паутину и не ушёл куда-то. Джим искренне сожалел об этом, почему-то к чудовищу он привязался. Чудовище, которое сплело паутину таких размеров, должно было быть поистине огромным, и оно никак не могло существовать в реальности.       Когда Джим только подумал об этом, он услышал странные щелчки позади себя. Маккен обернулся и увидел нечто, что буквально заставило его побелеть от ужаса. Щелчки издавали хелицеры — огромные массивные челюсти. Увидев их, Маккен едва заметно дёрнулся и тут же услышал едва заметный приглушённый звук, словно он задел струну, чьё колебание мгновенно достигло паука, и четыре пары чёрных глаз уставились на Джима. Восемь ног пришли в движение и Маккен рванул прочь с того места, где стоял, однако липкая паутина цепляла его, не давая двигаться; чем больше он шевелился, тем больше понимал, что утопает в ней как в сахарной вате. Джим упал на колени и попытался отползти, однако понял, что окончательно запутался в паутине. Маккен увидел одну из массивных ног паука рядом со своей головой и понял, что пропал. Когда над ним нависло ужасающее чудовище и занесло свои огромные жвала, Джим зажмурился, и тут же в его живот и поясницу впилось что-то, что причинило ему мучительную боль. Маккен распахнул глаза и закричал, ужасающие хелицеры, вооружённые когтями, впились в него. Глаза паука смотрели прямо на Джима, а он, бледнея от ужаса, ощутил приступ тошноты и невероятного отвращения ко всему происходящему. Он никак не думал, что когда-нибудь станет пищей какого-то насекомого. «Это они голову отрывают», — думал он, дрожа всем телом, — или богомолы после спаривания»       Почему-то тело вдруг онемело, и тёплый прилив согрел его. Очевидно, паук впрыснул в него что-то парализующее. «Действует как анестезия, — догадался Маккен. — Сейчас спеленает, а потом сожрёт». Но паук не стал окукливать тело Джима, а вытащив свои чудовищные жвала из тела Маккена, отошёл от него.       — Зачем ты здесь? — спросил монстр.       — Я искал фею, — сказал Джим, поражённый тем, что паук, кажется, собирался с ним вести диалог. Нет, он точно чокнулся или заснул на морозе и сейчас умирал. Язык во рту распух и еле ворочался.       — Зачем тебе фея? — спросил паук, подождав. У Маккена сложилось впечатление, что хищник с трудом обдумывал его слова. Будто его тяжёлый ум был всё это время погружён в какие-то думы и только теперь просыпался.       — Она исполняет желания, — ответил Джим. Паук издал странный звук, похожий на тяжёлый грудной смех. Маккена позабавило собственное сравнение, и он непроизвольно растянул губы в улыбке. Однако, вспомнив о положении, в котором оказался, Джим вновь сжал губы и напряжённо посмотрел на паука.       — Я тоже исполняю желания, — сказало существо. — Но я требую за это плату.       — Какую? — спросил Маккен заинтересованно.       — Я тебя выпью, — ответил паук, шевеля хелицерами. Только сейчас Джим заметил, что паук был весь чёрным, а под его опасным ротовым оснащением имелись ярко-оранжевые волоски. Сам паук был покрыт шерстью, ноги также украшали длинные волоски, больше похожие на меховые воротники для лапок. «Ему в его шубе наверняка тепло», — подумал Джим.       — А вы можете исполнить любое желание? — спросил Маккен с любопытством.       — Да, — ответило существо.       — Никогда не слышал о пауках, исполняющих желания. Вы нечто вроде фей, только на стороне зла? — чудовище не ответило, глубоко задумавшись.       — Я не имею никакого отношения к феям, — сказал он наконец.       — Но вы же исполняете желания. А такое делают только феи, Санта в ограниченных количествах, как правило, в пределах кошелька родителей. Джинны, но они исполняют только три желания. А да, ещё говорят, что Бог может исполнять желания, но он не в счёт, я скорее поверю в Санта Клауса, чем в него, — паук вновь издал тот самый смех.       — Тогда тебе точно стоит заключить со мной контракт.       — Круто, контракт, прямо-таки дьявольская сделка, — сказал Джим весело.       — Так ты хочешь, чтобы я исполнил твоё желание? — спросило чудовище.       — А если я откажусь, ты меня так, бесплатно слопаешь? — паук занёс свою лапу над Маккеном, и тот тут же попытался спрятаться за собственными руками. Но чудовище лишь потрогало его, будто проверяя что-то.       — Времени не осталось, — сказал он. — Ты уже умираешь. Яд распространяется очень быстро.       — Ладно, — сказал Джим, тяжело сглатывая. — Хочу… Чёрт, я даже не придумал, чего я хочу. О’кей, — сказал он быстро, увидев, что паук вновь занёс над ним свою лохматую лапу. — Хочу быть невероятно счастливым! — выкрикнул он.       — Счастливым? — спросил паук недоумённо.       — Хочу, чтобы появился хоть кто-то, кто бы заботился обо мне и любил. И я бы тоже любил его. Неважно кого, — сказал Джим. — И я не хочу больше встречать Рождество на улице один, — чудовище некоторое время раздумывало, а потом приблизилось к Маккену и нависло над ним, смотря прямо в душу, не мигая.       — Что? — спросил Джим. — Такое не подходит? — спросил он разочарованно.       — Подходит, — ответил паук и в то же мгновение всё померкло. Джим открыл глаза и потряс головой. Его и правда замело на лавочке, на которой он заснул. Весь продрогший Маккен отряхнул со своей тонкой куртки снег и подумал, что ему невероятно повезло, что на улице плюсовая температура. На глаза попалась пара чьих-то дорогих туфель. Даже в темноте Джим сообразил, что стоили они не меньше семисот фунтов. Маккен медленно перевёл взгляд выше и увидел мужчину, одетого в чёрное пальто и перчатки.       — Чего? — спросил Джим. Мужчина убрал снег со скамьи и сел рядом. Маккен с удивлением вытаращился на незнакомца, раздумывая, принимают ли его за проститута. Даже если так, такому красавцу в таких ботинках искать на улице мальчика не с руки. Ему в любом публичном доме таких блядей подберут, стоит только бровью повести.       — Контракт, — сказал мужчина коротко. Маккен замер, до конца не понимая, действительно ли не ослышался.       — Так ты на него работаешь? — спросил Джим удивлённо.       — На кого на него? — не понял незнакомец.       — Ну, на этого, с десятью ногами, — сказал Маккен, теперь уже в открытую рассматривая мужчину. Незнакомец поморщился как от зубной боли.       — Их восемь, — поправил он. — И они мои. Я и есть тот, с кем ты заключил контракт, — незнакомец посмотрел на Джима. Маккен с удивлением обнаружил, что глаза у него чёрные, как два туннеля, радужки не было видно вовсе.       — Так не бывает! — сказал Джим и тут же приблизил своё лицо к незнакомцу, рассматривая необычные глаза, бесцеремонно поворачивая чужое лицо так и эдак к фонарю, чтобы рассмотреть получше. — Красивые глаза, — добавил Маккен, отпуская лицо.       — Как ты хочешь называть меня? — Джим присвистнул.       — Серьёзно? Чувак, посмотри на свои ботинки. И ты будешь спрашивать у меня, как бы я хотел тебя называть? — мужчина рассеянно посмотрел на чёрные оксфорды, потом на Маккена.       — Что с ними не так? Разве сейчас это не носят?       — Ясно, — сказал Джим озадаченно, — видимо, я чего-то не догоняю. Давай сначала, ты утверждаешь, что ты этот… — Маккен изобразил на лице гримасу отвращения, а потом указал на закоченевшие пальцы, шевеля ими в подражание пауку. Мужчина кивнул.       — И давно ты им был? — спросил Джим с любопытством.       — Всегда.       — И ты всегда был ну таким впечатляющим?       — При заключении контракта я пользуюсь более распространённой оболочкой.       «Оболочкой, — подумал Джим весело. — Нет, распространённая оболочка. Каково? Вот интересно, а эта его паучья форма, она категорируется менее распространённой? И как он это понял? Путём практического метода?»       — Хорошо, а что с именем?       — Каждый новый контрактор выбирает имя по своему вкусу, — отчеканил незнакомец, словно внутри у него была вшита некая инструкция.       — И какое последнее имя ты носил?       — Клод Фаустус, — ответил незнакомец. Джим весело расхохотался.       — А твой владелец был тем ещё засранцем, — сказал он, отсмеявшись. — Нет, серьёзно? — Клод кивнул.       — Ладно, — сказал Маккен, вытирая слёзы, скопившиеся в уголке глаз. — Я тоже буду тебя так звать. Мне нравится.       — Ещё кое-что, — сказал Клод, когда Джим встал, собираясь, наконец, отправиться домой.       — Что? — спросил Маккен, смотря на Фаустуса с любопытством.       — Нужно поставить печать. Ты должен выбрать, где она будет находиться, чем ближе печать к глазу, тем крепче наша связь, — Джим нахмурился. Печать на глаз он не хотел, это было как-то неестественно и страшно, Маккен бы не решился на такое. Однако мысль о крепкой связи ему понравилась. Клод был внешне очень приятен, а Джим, узнавший о превратностях любви слишком много, был довольно искушён, чтобы понять, что Фаустус был сексуально привлекателен для него.       — А что насчёт языка? — спросил Маккен, облизывая собственные губы. — Ты бы мог поставить её на нём?       — Вы уверены? — спросил Клод, переходя на формальный тон, сильно покоробивший Джима. Маккен кивнул. Фаустус подошёл к Джиму, снял перчатки, деликатно поднял его подбородок, и прежде чем Маккен успел что-то сообразить, накрыл его губы своими. Джим открыл рот, позволяя языку Клода проскользнуть внутрь. Фаустус сжал рукой подбородок Маккена, наклоняя его голову назад и ещё больше нависая над ним. Джим почувствовал, что ему не хватает воздуха, когда Клод пропихнул весь язык, почти доставая до глотки. Маккен сжал пальцами драповый лацкан пальто, пытаясь уйти от столь глубокого поцелуя, но Фаустус не дал ему этого сделать, прижав к себе свободной рукой. Джима никогда никто так не целовал. Стоило, конечно, начать с того, что в поцелуях он искушён не был. Клиенты нечасто его целовали и без особого удовольствия. Поэтому, когда Клод отпустил Джима, тот был под таким глубоким впечатлением, что даже не нашёлся, что сказать. Он тяжело дышал, его глаза горели.       — Это очень, — сказал Джим заворожённо, — необычный способ поставить печать, — добавил он, выдохнув. Клод стёр каплю слюны с губ Маккена и посмотрел на него внимательным взглядом.       — Я рад, что вам понравилось, — сказал он, как если бы не поцеловал Джима, а набрал ему ванну. Это вернуло Маккена на землю, и он осознал, что в таком пришибленном состоянии был один. Фаустус же выглядел абсолютно равнодушным.       — Ты всегда это делаешь так? — спросил Джим.       — Нет, — ответил Клод. — Это вовсе не обязательно.       — А почему ты сделал это?       — Почему бы нет? — ответил Фаустус, ухмыляясь. Джим понял, что от своего личного джинна добиться ответов будет не так просто.       Через полтора часа Джим пребывал в состоянии глубокого шока. Клод поселил их обоих в отеле Savoy** в Вестминстере, в центре Лондона. Маккен не смел и мечтать о такой роскоши, которая предстала его глазам, стоило только переступить порог этого великолепного здания. Вышколенные консьержи не бросили ни одного косого взгляда в его сторону, хотя Джим мог представить, что они подумали об их паре: молодящийся сорокалетний пижон и едва ли совершеннолетний мальчишка в каких-то обносках.       Когда Джим прошёл в просторный номер, то сразу же нашёл спальню и постель: большую, мягкую, чьё изголовье было украшено каретной стяжкой, а по бокам свисали тяжёлые плотные шторы, убранные массивными кистями. Маккен раскинул руки и так и лежал минуты три, пока его не нашёл Клод.       — Если вы не возражаете, я бы рекомендовал принять вам ванну и согреться, пока я накрою на стол, — Джим, улыбаясь до ушей, посмотрел на Фаустуса.       — Ты сам всё приготовишь? — спросил он с любопытством.       — Да, сегодня праздник, мы не можем проигнорировать его.       — Вот странно слышать такое от кого-то, кто больше похож на демона, — ответил Джим, снимая куртку.       — Я не кто-то вроде демона, — последовал сухой ответ. — Я и есть демон.       Маккен удивлённо уставился на Фаустуса, потом подошёл к нему, рассматривая поближе.       — А я думал ты паук, — сказал он наконец.       — Одно другому не мешает, — ответил Клод, забирая у Джима его куртку. Маккен вспомнил, как напугался, когда увидел Фаустуса впервые, и подумал о том, что человеческая память слишком коротка. Теперь для него Клод был некто, кто просто потрясающе целуется.       — Я быстро, — сказал Джим, вылезая на ходу из джинс и снимая майку.       Когда Маккен, вдоволь наплескавшись в большой белоснежной ванне, испробовав и понюхав каждый пузырёк, который отель столь любезно ему предложил, благоухающий и посвежевший вывалился из ванны, он ожидал увидеть ужин. Однако он никак не думал увидеть стол, сервированный для того, чтобы праздновать Рождество.       — Это, — глаза Джима распахнулись, он не мог вымолвить ни слова.       По центру стояла румяная индейка в золотистой корочке, густо усыпанная по краю гранатовыми семечками. Картофель, перец, сельдерей, брокколи и грибы были запечены в фольге и теперь лежали в небольших серебряных кулёчках на огромном блюде. Также там стоял клюквенный сироп в розетке для варенья; жульен в тарталетках; ростбиф, чьи бока были щедро сдобрены смесью перца и трав; йоркширская ветчина; сыр каббен, а подле него традиционные овсяные лепёшки и мускатный соус; пудинг, чей вид дал бы фору тому, что Джим не купил днём. В общем, там было всё, что только могла пожелать душа бесконечно голодного человека. Но главное, это ель. Большая, пушистая ель до потолка, богато украшенная, величественная, лучшая в жизни Джима.       — А ты не шутил, когда говорил, что демон, — сказал Маккен весело, подходя к дереву и рассматривая необычные игрушки, — Я могу? — спросил он, кивая на стол.       — Конечно, — кивнул Фаустус. Джим сел и, не дождавшись помощи Клода, положил себе щедрую порцию овощей, луковых колец и выжидательно уставился на Фаустуса, отрезающего ломтики от индейки.       — А ты? Ты не ешь? — спросил он, когда Клод положил ему индейку рядом с картофелем.       — Я не нуждаюсь в пище или сне, но могу наслаждаться.       — Тогда, может, поешь со мной? — спросил Маккен. — Пожалуйста.       Фаустус сел напротив, положив себе индейку, щедро полив её лимонным соком. Маккен с интересом смотрел за Клодом, ему было ужасно любопытно, как именно и что именно будет есть демон.       — Это самое вкусное, что я когда-либо ел, — сказал Джим довольно, утопая во вкусовых ощущениях. — Вы все так хорошо разбираетесь в еде?       — Нет, — ответил Фаустус. — Демон может научиться многому, но это не значит, что он знает всё. Если он долго был отшельником и не заключал контракты, тогда его навыки могут устареть. Всё как у людей.       — Вот почему ты спросил про оксфорды. Носят ли их ещё, — сказал Джим довольно. Фаустус коротко кивнул. — И как давно ты не заключал контракты?       — Кажется, это было… — Клод задумался, — девятнадцатый век или двадцатый. Я не помню.       — И чем ты занимался всё это время? Плёл паутину? — Фаустус покачал головой.       — Я не говорил, что не жил среди людей, я не заключал контракты.       — Почему?       — Не было надобности. Я довольно стар. Чем старше демон, тем реже ему требуется пища.       — Я читал, что пауки очень редко питаются, чуть ли не раз в месяц. У тебя так же? — Фаустус улыбнулся.       — По сравнению со мной обычные пауки довольно прожорливы, — сказал он.       — Но это было круто, — сказал Маккен, накладывая себе ростбиф и откусывая кусочек. — Этот твой облик он реально жуткий.       — Вам нравится пугаться? — спросил Клод иронично. Маккен посмотрел на Фаустуса.       — Нет, — сказал он. — Мне понравилось целоваться с тобой.       Клод выдохнул, складывая руки в замок.       — Вы должны понимать, что это было продиктовано контрактом. Демоны часто действуют интуитивно, каждый контракт уникален.       — И кто назвал тебя столь убогой кличкой? — перебил Клода Джим.       — Я его плохо помню, — сказал Фаустус.       — Ты его сожрал вообще-то. Я вот эту индейку буду помнить всю свою жизнь! — Клод не стал говорить, что свою индейку он благополучно прозевал.       — Но она для вас особенная. Верно? Мой же обед был зауряден.       — Думаю, ему было бы обидно услышать подобное, — ответил Джим. — Мне вот было бы приятно, если бы ты меня запомнил как нечто очень вкусное.       Пока Маккен размышлял о пользе воспоминаний о собственных ужинах, Клод погружался в воспоминания о своём предыдущем контракторе. Как же его звали? Такое дурацкое имя, ещё более идиотское, чем носил он сам. Фаустус помнил лишь то, что мальчишка сбежал, а ещё у него было волосы цвета соломы и невыносимо болтливый рот… «Надо будет повспоминать», — решил Клод. Когда Фаустус очнулся от собственных размышлений, оказалось, что Джим уже крепко спит, съехав со спинки кресла и уткнувшись в подлокотник. Определённо, Клоду придётся ещё много раз одёргивать себя от слишком долгих тягостных дум. Он пробыл в своём обличии так долго, что уже разучился жить среди людей. А жить подле такого болтливого и невыносимо активного ребёнка как Джим, для него будет особенно тяжело. ________ Алоис *смотрит на Клода с опаской*: так вот как это было. Клод *самодовольно*: устрашение жертвы? Мне нравится. Алоис: а это твоя настоящая форма? Клод: надеюсь, что да. Алоис *повиснув на демоне*: даже в такой жуткой форме, ты всё равно невероятно сексуален.