Безумства мне укажут путь

      — Почему ты никогда не можешь вовремя заткнуться?! — бушевал Клод.       Они оба ушли с обеда сразу после того, как Сома покинул столовую.       — То есть это я виноват?       — А кто? Только ты способен за пять секунд испортить отношения!       — Знаешь что? Я не намерен это выслушивать, — резко сказал Алоис. — Лучше предложи что-то реальное!       — Я не буду ничего предлагать, я просто сделаю так, как нужно было сделать с самого начала. Соберу твои вещи и отправлю в Англию!       — Что? — Транси ушам своим поверить не мог. — Отправишь меня одного, а сам тут будешь развлекаться?       — Я не намерен оставаться в этом доме. У меня нет здесь никаких дел.       — А как же Сома?       — Он твой друг, а не мой.       — Вот именно! И ты должен…       — Я ничего тебе не должен! Я просил тебя не высовываться, просил быть осторожнее, а вместо этого ты устроил публичный скандал!       Транси потрясённо смотрел на Клода.       — Я виноват? — спросил он сквозь слёзы. — Опять я один? — он всхлипнул. — А что делать, если мой единственный друг на себя не похож?       — Это тебя не касается!       — Это тебя не касается! — возразил ему Алоис. — А меня это касается! Может впервые в жизни меня что-то касается! Это ты привык сбегать, привык делать, как проще. Ты и от меня так же хотел сбежать, отправил в тот лагерь. Счастлив был, пока меня не было?       — Почему ты всё переводишь на наши отношения?       — А потому что я нихрена не понимаю, что происходит! Ты ведёшь себя не лучше Сомы. И если в его случае есть вероятность какого-то воздействия, то относительно тебя я просто не в состоянии разобраться.       — Тебе и не нужно разбираться, все наши отношения ограничиваются контрактом.       — Замечательно! — ответил Алоис зло. Он кинул в Клода подвернувшуюся под руку сумку. — Тогда убирайся сам! Ты мне не нужен.       — Алоис!       Транси громко хлопнул дверью, оставляя Фаустуса одного. Обида на весь мир захлестнула Алоиса, и он даже не понял, как оказался перед нишей, которую ему показал Деванш. «Тут они меня не найдут», — подумал Транси. По примеру старика он надавил на две точки двери, и та открылась, вновь обдавая его сладковатым запахом тлена. Алоис зашёл внутрь и, пройдя по длинному узкому коридору, он попал в другой — жёлтый. Транси встал как вкопанный, когда услышал чей-то приглушённый голос. Точнее это был и не голос вовсе, а чьи-то всхлипывания. Переведя дыхание, Алоис открыл дверь шире и прошёл внутрь, три двери по-прежнему были закрыты и из-за одной из них раздавался плач. «А если там кого-то пытают?» — подумал Алоис. Однако никакого другого голоса, могущего принадлежать тюремщику, слышно не было, только этот надрывный, несчастный и загнанный плач. Транси дёрнул дверь за ручку и та поддалась. Тихий скулёж тут же смолк. Алоис увидел небольшую комнату, в которой не было ничего кроме двух дверей, только в отличие от тех наружных в этих были прорезаны окошки с решётками. Это были камеры. Транси похолодел. Задержав дыхание, он подошёл к одной из дверей и заглянул в прорезь, боясь, что кто-то резко выпрыгнет оттуда. Но ничего не произошло, в камере было темно и никого не было видно.       — Здесь кто-нибудь есть? — спросил он.       — Кто вы? — послышался тот самый надрывный голос.       — Алоис, а вы кто?       — Вы друг мистера Сомы?       — По крайней мере, был им ещё вчера.       Послышалось шуршание и знакомое лицо появилось в окошке клетки. Транси узнал в пленнице Ханну — ту самую служанку, у которой справлялся о Рахшасе. Её лицо было грязным, несколько ссадин на лбу кровоточили.       — Что вы здесь делаете?! — воскликнул Алоис.       — Сегодня ночью! — сказала она. — Он сделает это сегодня ночью! День для слияния прошёл, поэтому он сделает это сегодня. Одной жертвы будет недостаточно. Он убьёт всех их.       — Какого слияния? О чём вы говорите?       — Мистер Транси, — прошептала она. Её почерневшие от грязи пальцы показались сквозь прутья решётки, — не уезжайте из поместья, — сказала она, вцепившись пальцами в его руку, — иначе мистер Сома не проснётся.       За дверью послышался топот, и Алоис заметался, пытаясь придумать, куда ему спрятаться.       — Соседняя камера пуста! — сказала Ханна. Транси метнулся к другой двери. Камера действительно была пуста. Он притворил за собой дверь и спрятался в самый дальний угол, надеясь, что темнота скроет его. Некоторое время был слышен только топот и вялые разговоры.       — Надеюсь, крови этой иностранки хватит, чтобы завершить ритуал.       — День Маклу прошёл, — ответил другой. — Но наш господин знает, что делает.       Двери распахнулись и Алоис, сжимаясь от ужаса, услышал, как двое вошли внутрь. Потом щёлкнула дверь напротив, и послышался ужасающий вопль. Удар и крик смолк. Транси замер, затаил дыхание, ему было так страшно, что он сам едва сдерживал крик, который душил его.       Тело поволоки, а у двери, взяв его поудобнее, вынесли вон.       Алоис просидел в пустой камере около часа, и всё это время у него вертелась в голове лишь одна мысль: если он только что не стал свидетелем убийства, то, как минимум, он стал свидетелем того, как девушку отволокли на место заклания. Транси вышел из камеры и как пьяный побрёл к выходу. Нужно было рассказать, рассказать всем и каждому, Клоду и Соме… Возможно, он поверит ему… Он ведь вовсе не такой. Пусть на него что-то повлияло, но…        «Книга, — подумал Алоис, чертыхнувшись, — я ведь так и не прочитал о контракте!» Он бросился в свою комнату, к сумке, куда спрятал накануне мифологию об Ананси. Клода в его спальне не было. И вот что странно: он так и не собрал его вещи, хотя грозился. Транси осмотрел комнату и понял, что был здесь совершенно один. И всё-таки оставаться здесь было нельзя, потому что комнату должны будут убрать слуги. В таком случае, то, что он не уехал, будет обнаружено. Существовало всего одно место, где его точно не могли найти — это кладовка, где он пролежал всю ночь, и никому в голову не пришло его там искать. Кажется, там даже был свет. Транси беспрепятственно миновал галерею и поздравил себя с тем, что не встретил ни одного слуги. Он забился в угол каморки и открыл книгу. Разделы были озаглавлены. Один из первых был о сотворении мира и, хотя Алоису было любопытно, каким образом, по мнению африканцев, был сотворён мир, он пропустил его. Сейчас было не до этого. Он открыл главу, посвящённую облику Ананси.       Каждая из форм паука-трикстера отражает грани его характера. Он расставляет ловушки, охотится, запугивает, имея разные физические формы. Ашанти считают, что Ананаси не имеет формы вовсе. Они говорят об этом так:       «Не с земли снисходит образ плоти его, но из просторов за пределами четырёх стихий, и образ сей совершенный делается затем осязаем чрез приращивания вещества, удерживаемого одной лишь волею Того, чьим телом оно становится. Но тело сие не более, нежели одеяние тканое, кое надевает Ананаси и сбрасывает для услаждения своего».       Среди наиболее часто встречающихся форм, они выделяют следующие:       Хомид (Homid), иначе человек. Самая хитрая и коварная из сущностей. Хомиды любят заключать контракты, после чего всегда пожирают своих жертв, так ничего и, не дав взамен. Они могут вступать с ними в сексуальные сношения и даже оплодотворять их. Однако всё это нужно лишь за тем, чтобы развлечь Хомида. Внешне ничем не отличаются от людей, очень часто имеют привлекательную внешность, могут выделять феромоны для возбуждения своих жертв. Считается, что чем красивее форма Хомида, тем он ближе к периоду поиска своего партнёра. Несмотря на внешнее сходство с человеком его внутренние органы остаются похожими на паучьи, а не на человеческие. У некоторых особей могут наблюдаться рудиментарные клыки и педипальпы во рту.       Пифус (Pithus): Форма Пифус у Ананаси похожа ни на что иное, как на гигантского паука. Вес паука увеличивается наполовину, так что Ананаси, в человеческом облике весящий 120 фунтов, становится 180-фунтовым пауком. Физические изменения включают в себя смешение паучьих и человеческих органов, в том числе и легких. Плоть и хитин становятся крепче и мощнее. Система циркуляции становится более гидравлической, позволяя Пифусу распределять вес и увеличивать силу там, где она требуется больше всего. Форма Пифус идеально подходит для создания паутины, обладающей силой упругости стали.       Ползуны (Crawlerling): «форма» Ползунов связана с рассыпанием Ананаси на сотни пауков обычного размера, равных по массе человеческому весу Ананаси. Когда Ананаси принимает эту форму, он обычно назначает несколько пауков в качестве лидеров, а остальных — их последователями…       Алоис вздрогнул. Чего он не любил, так это маленьких пауков, они ему всегда были противны. А если представить множество таких тварей…       Он вернулся к оглавлению и нашёл раздел: Союз Ананси и человека. Судя по всему это было именно то, что ему предстояло осуществить. Транси немного расстроил тот факт, что он, судя по всему, относился к тому несчастному контрактору, от которого Хомид желал получить всё, сожрать и забыть на веки вечные.       Раздел о Союзе Ананси и человека приободрил его, по крайней мере, выход на самом деле был. И пусть он был призрачный, малоосуществимый, а с удачей Алоиса неосуществимый вовсе, но он существовал.       Пока Транси сидел в каморке, наступили сумерки. Алоис вовсе не заметил, что за изучением фолианта провёл несколько часов. Он отсидел себе всё и наконец, успокоился. Конечно, оставалась проблема с Сомой и с Ханной, но ведь если ему удастся сделать то, что описано в книге, тогда Клод поможет ему. Тогда он сделает для него всё… Это мысль приятно грела Алоиса.       С трудом поднявшись, Транси пошёл в то крыло особняка, где располагалась его комната, а также комнаты Клода и Сомы. Он был удивлён тому, каким вдруг пустым показался дом. А ведь действительно, Транси не встретил никого ни когда шёл сюда, ни теперь. Казалось, что всё вокруг вымерло. Мысль эта неприятно цепляла его беспокойный ум, который тут же порождал множество уродливых сценариев, в которых мертвы были либо все, либо все, кроме него.       Почти пройдя комнату Сомы, Алоис остановился и неуверенно посмотрел на дверь. Может, он переменит своё мнение? Может, он просто погорячился?        Транси дёрнул ручку двери и та поддалась. Сомы в спальне не было, это было понятно сразу. Алоис тут же представил, как люди, забравшие Ханну из камеры, точно также пришли и за его другом. И пока он пытался понять, что делать с контрактом, Сому могли похитить. Это безумная мысль показалась здравой, когда Алоис увидел, как была раскурочена комната Кадара-младшего: мебель побита и перевёрнута, даже подушки были разорваны в клочья. Какой силой нужно обладать, чтобы сделать это голыми руками? Но самым страшным были стены. Все они были покрыты надписями: Проснись! Проснись! Спасите! Проснись! Я Сома! Сома, проснись!       Алоис стоял как громом поражённый, возможно ли, что Сома запер свою комнату именно из-за этого? Но если так, то почему сейчас он оставил всё как есть?       — Кажется, я сказал тебе, чтобы ты убирался, — послышался холодный голос позади Транси. Алоис обернулся и увидел Сому. Его друг был бледен и измождён. Только сейчас Транси увидел, как у того впали щёки, и сколь напряжённой выглядела вся его поза, сдерживающая безупречную осанку.       — Я пришёл, чтобы…       — Да? Какую ещё безумную идею, ты хочешь мне рассказать?       — Это не безумие. Безумие то, что ты отказываешься видеть происходящее.       Позади Кадара появился Клод. Алоис поначалу обрадовался этому, потому что от друга исходила явная угроза, однако Фаустус словно и не пытался скрыться от Сомы. Он подошёл и встал рядом, будто это было в порядке вещей.       — Клод? — позвал его Алоис, но демон не откликнулся. Только сейчас Транси увидел, что глаза у него были какие-то странные, словно пустые.       — Очень кстати, — сказал Кадар-младший, заметив Фаустуса. — Я бы хотел, дорогой мистер Уорнер, чтобы вы, наконец, занялись моим загостившимся другом. С его стороны невежливо так злоупотреблять моим радушием.       — Клод, — позвал Транси, — Что это значит? Фаустус его не услышал, он как зачарованный двинулся к Транси. Но его взгляд при этом ничуть не изменился. Он напомнил Алоису другой взгляд — взгляд голема и это напугало Транси до чёртиков.       — Клод!       — Он тебя не услышит, — сказал Сома чуть самодовольно.       — Сома? — Алоис глазам своим не верил. Неужели это мог быть его друг? Разве это могло происходить по-настоящему? — Что с тобой?       — Что со мной? — удивился Кадар-младший. — Со мной всё отлично. Если бы ты лежал той ночью в своей постели, маленький ублюдок, было бы ещё лучше!       — Ты хотел меня убить? Ты? Ты не мог!       — Что ты мешкаешь? — спросил Сома. — Взять его!       — Клод, не нужно!       Фаустус в мгновение ока преодолел комнату, схватил Алоиса за шею и с силой сжал её.       — Не стоит его сейчас убивать, — равнодушно сказал Кадар-младший. — Он мне ещё пригодится.       Транси вытаращил глаза, пытаясь отыскать в мёртвом взгляде своего демона, но не находил его. Это был чужой ему человек. Как впрочем, и Сома.       — Не надо, — просипел Алоис. Точный удар по затылку мгновенно вырубил его.

* * *

      Алоис очнулся от какого-то монотонного песнопения. Тошнотворный запах заполнил всё его существо. Он попытался открыть глаза, но тут же закрыл их снова. В голове гудело, и болело. Когда ему всё же удалось совладать с болью и открыть глаза, он обвёл мутным взором место, где оказался, и ему сделалось дурно. Глубокая пещера, выдолбленная в горной скале, представляла собой огромную залу, до отказа заполненную людьми в балахонах. Это были те самые люди, которых он увидел в ночь убийства Роуз. Люди раскачивались и нараспев тянули гласные, вовсе не похожие на хоть сколь-нибудь узнаваемый язык. Гомон нарастал, и на мгновение Алоису показалось, что он оглохнет. Попытавшись пошевелиться, Транси понял, что был привязан. Он приподнял голову и увидел, что лежал на мраморном алтаре. И алтарь этот, несомненно, был предназначен для жертвоприношений, так как у своих ног он увидел небольшой каменный арычек, сделанный для того, чтобы отвести кровь и не запачкать им весь алтарь. Но самым ненормальным оказался Сома. Его друг, одетый в точно такой же балахон, как и все остальные, держал в руках книгу и читал нараспев какое-то заклинание. Он стоял в двух метрах от Алоиса и вовсе не замечал, что тот пришёл в себя. Транси посмотрел вокруг. В дальнем углу сидело ещё с полдюжины людей и все они, судя по испуганным лицам, должны были последовать за Транси, если его крови будет мало. Теперь Транси была понятна загадочная фраза о том, хватит ли одной жертвы в виде чужестранки. Среди ожидающих своей участи людей были и гости, и слуги, там же была и Ханна. Живая и невредимая, но похожая на бледное изваяние. Должно быть, Сома передумал в последний момент и решил использовать его. «Но он и должен был», — вдруг осознал Алоис. Той ночью он должен был стать жертвой в этом странном ритуале, но когда приспешники Кадара обнаружили в его постели вместо него Роуз, которая наверняка бы подняла шум, они убили её, перерезав горло. Но что ещё было хуже, Транси понял это только что, Роуз хотела вовсе не внимания Сомы, она хотела спасти ему жизнь, ведь Деванш ударил Алоиса при ней. Возможно, она специально хотела занять его место. Вот только кем она была, раз была настолько осведомлённой?       Транси приуныл. Осознание того, что он нахамил девушке перед самой её смертью, да ещё и погибшей вместо него, заставило чувствовать себя виноватым.       — Слышу я крадущийся Хаос, взывающий из-за звёзд. И когда явился Ньярлатхотеп, Посланник Древних, облекли Они его в Хаос, дабы облик Его вечно сокрыт был от звёзд. Ибо Он – лишь личина и воля тех, что существовали до начала времён…       — Дух стремительный, заклинаю! — прокричал Сома, и песнопения тут же смолкли.       — Ньярлатхотеп, покровитель ахуров, заклинаю!       — От пределов врат великого Ноденса взываю я к Тебе!       — Именем, кое дано мне, взываю к Тебе!       — Взываю к тебе, многоликий Ньярлатхотеп!       — Тысячами масок наделённый, отвори врата передо мною и яви небеса Твои слуге твоему…       Алоис дёргал руками, пытаясь освободиться от пут и вместе с этим искал глазами Клода, но не находил его. «А что если они не меня одного принесли в жертву?» — думал Транси. — Что если им для призыва этого Ньяр… как его там, нужно принести в жертву другое божество? Ведь Клод, получается, божество?»       — Братья мои, сегодня я совершу свой окончательный переход! — сказал Сома, ему тут же ответило множественное:       — Йа! Шуб-Ниггурат! Черный Козел с тысячей младых!        «Это уже совсем что-то невразумительное», — подумал Алоис. Однако его ироническая мыслительная ремарка тут же была прервана ощущением страха. Он, наконец, увидел Клода. И тот снова смотрел на всё происходящее равнодушно, словно его это вовсе не касалось. Он стоял чуть поодаль, и Транси не видел его из-за спины Сомы.       — Подойди! — приказал Кадар-младший. Фаустус безропотно последовал на его голос, будто знал, что обращались именно к нему. Сома передал демону кинжал, и Алоис понял, что убить его предлагали именно Клоду. От этого стало ещё гаже. Значит, вот так он окончит свои дни? Будет принесён в жертву какому-то там Богу или ещё кому своим же демоном, который обещал сделать его счастливым? Это что ещё за ебический конец такой?! Кому это пришло в голову? Как это так? Разве он не заслуживал хорошего конца? Разве он недостаточно страдал? Мысль о том, что с него хватит, была такой отчётливой, такой осознанной, что на мгновение Алоис решил для себя, что не умрёт. Он ни за что не умрёт.       — Убей мальчишку! — приказал Кадар, хладнокровно смотря на Алоиса.       — Клод, — Транси посмотрел в мёртвые глаза демона. — Ты не можешь, контракт…       — Жертва должна быть покорна, — сказал Сома, показывая хищный оскал, коего Транси никогда у него не видел. — И потом, он не услышит тебя.       — Клод, контракт! Помнишь? Ты не выполнил свою часть сделки!       — Контракт, — засмеялся Кадар. — Боже, ты настолько глуп. Ваш контракт в стенах этого дома не действует. Его нет. Как нет этой вашей связи.       — Клод! — с отчаянием заверещал Транси. Фаустус занёс кинжал, его глаза ярко светились красным.        «Он не демон, — вспомнил Алоис. — Взывать к его сущности бесполезно, она ненастоящая. Хочешь подчинить его себе? Взывай к его подлинной личине. Она не сможет не отозваться».       — Ананси! Взываю к тебе! — закричал Транси. — Фаустус замер, неверяще смотря на зажмурившегося Алоиса. Потом по его лицу прошла рябь, будто он был плохо транслируемым изображением.       — Я взываю к тебе, — повторил Транси, его голос дал петуха. — Приди!       Жуткая трансформация в огромное чудовище, которую Транси никогда раньше не видел, происходила тяжело и уродливо. Клод словно превозмогал себя, превращаясь в форму Пифуса. Когда она закончилась, паук слишком по человечески встряхнул своей головой, а его мощные хелицеры заходили ходуном.       — Я… я взываю к тебе, — голос сильно дрожал, руки, натёртые верёвками, болели. Неповоротливый Ананси под звуки ахнувшей толпы направился к Транси, шевеля челюстью, явно желая сожрать его.       — Это не поможет, — сказал Сома. — Он всё ещё служит мне. Твоя смерть станет ещё ужаснее.       — А как же обещание сделать меня счастливым?! Ты мне обещал! — истерично закричал Алоис. — Обещал! Лжец! Ты вынудил меня заключить с тобой контракт, а теперь просто решил сожрать меня? Закончить то, что было? Это нечестно! Я… Я хочу заключить союз Ананси и человека! — выкрикнул он перед тем, как мощные жвала уже сомкнулись над ним. Паук замер.       — Союз? — спросил Ананси. Кажется, что он был озадачен.       — Не смей! Я запрещаю, — сказал Сома. Ананси оборотился к Кадару, его жёлтые глаза выражали раздражение. Казалось, что лишний шум ему мешал думать.       — Да! — сказал Алоис. — Древний священный союз! Я Алоис Транси предлагаю себя в качестве партнёра Ананси и обещаю разделить с ним его бремя вечности, проклятие несуществования в безызвестности, пока старые Боги не вернутся или мир будет уничтожен.       Транси замер, ожидая приговора. Паук навис над ним, вглядываясь как несколько лет назад в его глаза, а потом Алоис услышал самодовольный грудной голос Ананси:       — Да будет так.       В одно мгновение Транси подбросило вверх и он понял, что был совершенно свободен, однако он не успел этому обрадоваться, его пронзил луч света, жаркий, пылающий, болезненный. Алоису показалось, что он сгорит в нём, но его тело было в порядке. Он лишь свалился вниз на пол, ощутив, что больно ударился копчиком. Зато дальше настало страшное: паук навис над ним и жало, точно так же, как и год назад, впилось в него, протыкая в том месте, куда бил луч света. Транси истошно закричал, забил руками по полу. Острый ожог в районе шеи отвлёк его, а потом всё стихло и померкло. Он лежал, тяжело дыша, лёгкие опалило огнём, а всё тело ныло, будто на нём пахали не меньше месяца. Алоис с трудом поднялся и всё, что он увидел, показалось ему уродливой и отвратительной картиной. Огромное чудовище, оставив его, взялось за тех, кто только недавно распевал песни, ожидая не то прихода Бога, не то его воскрешения. Что ж, они его дождались. Кровожадное чудовище очень быстро расправилось с ними, отрывая им головы и выпивая всё нутро. Один за другим они исчезали в пасти божества, и кровавое месиво костей возникало на их месте. Алоис в ужасе смотрел на происходящее. Вопль, возникший внутри него, никак не мог вырваться наружу. Однако он всё-таки вырвался. Транси истошно заорал, но звука не было, тогда он забил руками, его глаза наполнились слезами, а из глотки вместе с хрипом выплеснулся сгусток крови.       — Клод! — закричал он, наконец. — Не смей! Я запрещаю тебе!       Морда паука обратилась к Алоису и посмотрела на него недовольно.       — Я хочу есть, — сказал грудной голос.       — Мы можем заказать пиццу, — сказал Транси первое, что ему пришло в голову и от осознания полного бреда, который он только что извлёк, он засмеялся как умалишённый и заплакал.