Безумства мне укажут путь

Среднестатистический мир внутри человеческой головы действительно можно назвать миром страдания. Главная причина заключается в том, что в нашем уме действует «отрицательный закон чайной ложки». Он звучит так — «если к ведру варенья добавить чайную ложку дерьма, получится ведро дерьма». Иными словами, нас гораздо проще сделать несчастными, чем счастливыми. Виктор Пелевин «Любовь к трем цукербринам»

POV Алоис       На следующий день в восемь мы: Шталь, Близняшка и я стояли у выхода. Клод придирчиво оглядывал каждого, до этого он лично проверил содержимое наших сумок, раскритиковав в пух и прах способ укладки вещей, да и сам выбор, как нам показалось, необходимого. Потом мы сели в автомобиль, и водитель довез нас до школы, где уже ждал автобус. Расселись на удивление быстро. Спирс всех рассадил по спискам. Шталь сел с Близняшкой — кто бы сомневался, они неделимы, я даже завидую. Но меня радовало, что сам я поеду не с учеником, а с преподавателем. Мистер Спирс считал, что за мной нужно следить. А может, не следить, а охранять от таких как Берг. Хотя последний не поехал в лагерь, как и его компашка. Остальные меня особо не доставали, поэтому, честно говоря, такого внимания со стороны математика не понимал. В любом случае я был рад потому, что мне не придется говорить в дороге, Спирс молчалив, наверняка всю дорогу просидит с книжкой, а может, пробегает по салону автобуса, пытаясь успокоить подростков. В обоих случаях я остаюсь в выигрыше. Автобус отъехал не по расписанию, опаздывал на десять минут, благодаря пришедшим позже. Когда он отъехал, я с тоской наблюдал удаляющуюся школу, а затем и город. Мне категорически не хотелось уезжать.       Я припоминал мои последние дни дома, как я, например, ел блинчики с медом, а в выходные мы с Клодом вдвоем ходили гулять в парк. Он насильно меня вывел, так как сам я ни в какую не хотел идти. Конечно, прогуляться с ним я не отказался. Правда, мы практически всю дорогу молчали, но потом мой желудок выразил недовольство тем, что его давно не кормили, и Клод рассмеялся.       — Ты когда-нибудь бываешь сыт? — усмехнулся он. Я смутился, но в тоже время был рад этому конфузу, неудобное молчание как-то само собой растворилось. Клод купил мне вареную кукурузу и две сахарные трубочки. Кукуруза была и правда вкусной. Мы уселись на одной из лавочек, я поедал незамысловатый продукт, Клод же не спеша расправлялся с мороженным. Потом я взялся за свое, в результате весь измазался. Может, подсознательно я сделал это нарочно.       — Тебе же не пять лет, как это вообще возможно? — ворчал Фаустус, вытирая мой рот своим платком.       — Хуже, мне шестнадцать.       — Это я уже понял, руки липкие?       — Мг.       — Идем, купим воду, помоешь.       Вернулись мы, когда уже начало темнеть, Клод лично уложил меня спать. Как в самом начале. Теперь он так не делает, это было фактически единственный раз.       — Чего вздыхаешь, Транси? — Спирс вернулся.       — На кой черт вы едете в лагерь летом? Вы же детей ненавидите, — Спирс удивленно смотрит на меня.       — А ты зачем? — Зачем? А черт его знает. Сначала хотел показать Клоду, какой я взрослый и самостоятельный, а потом испугался и не решился отказаться? Да нет, глупо как-то. Мне все-таки не шесть лет, чтобы доказывать свою взрослость таким маловажным поступком как поездка с одноклассниками в летний лагерь. С другой стороны, они меня ненавидят так сильно, что при любом удачном случае отделают как грушу. Но это не смелость, это глупость. Только вот, если разница между одним и вторым?       — Транси, — дергает меня за плечо Уилл. Странно звать его Уиллом даже про себя. Какой он Уилл? Он же Ти Спирс, грозный математик, педант и зануда. У него волосы всегда уложены в одну сторону. Чем он их мажет, что они даже на ветру не шевелятся? А эти дурацкие очки, без единого пятнышка. Костюм, сшитый из немнущейся ткани. Кто он, этот Ти Спирс? Может, он как Клод? Идеальный демон-учитель?       — Я должен сопровождать класс, — отвечает Спирс первым, — не могу же я отпустить пятнадцать головорезов одних.       — Я сглупил, — выдавливаю из себя, — не стоило такому как я ехать.       — Они тоже так считают, — просто говорит Уильям.       — А вы?       — От тебя куча неприятностей, Транси. Как для учителя, для меня было бы лучше, чтобы ты остался дома со своим… — тут он запнулся и как-то странно посмотрел на меня, будто с сожалением, — опекуном. Но если говорить начистоту, ты проводишь слишком много времени в одиночестве. Это не хорошо.       — Не в одиночестве, — буркнул я, — Шталь и Близняшка.       — Кажется, вы не слишком дружны.       Я ничего не ответил, отвернулся от него и принялся разглядывать пейзаж за окном. Всю оставшуюся дорогу мы не разговаривали, кажется, Спирс понял, что мне неприятно его внимание. Он несколько раз вставал со своего места, чтобы успокоить задние ряды подозрительно веселых шестнадцатилеток. Возвращался угрюмый, с поджатыми губами. Будто там его не слушали, хотя все разы, что он ходил в заднюю часть автобуса, становилось тихо. В целом поездка была скучной, три часа я был вынужден сидеть на пятой точке и пялиться в окно. Меня спасали только мои беспорядочные мысли о моем демоне. Хотелось выпрыгнуть из автобуса и пойти обратно по автостраде пешком. Плевать на то, сколько времени понадобиться для того, чтобы вернуться. Я бы все равно дошел. Вот только это неразумно. Терпи, Алоис. Ты это умеешь, всегда умел.       По приезде стало шумно, многие вытаращили свои глаза на улицу, рассматривая небольшие лагерные домики среди сосен, видные не сразу. Я тоже с интересом разглядывал будущее место дислокации. Автобус остановился, и из задних мест повалили всей гурьбой, будто нельзя было подождать. Зато я увидел причину недовольства Спирса, среди кучи учеников, сверкая улыбкой, стоял Сатклифф, кокетливо воркуя с каким-то старшеклассником. Его Спирс не переваривает, постоянно отчитывает, а тому плевать на все. Сатклифф мне импонировал. Конечно, чокнутый на всю голову, но было в нем то, что мне безумно нравилось — наплевательское отношение к чужому мнению. Я не всегда мог быть таким, хотя стремился к этому. Подобное поведение мне казалось привлекательным, говорящим о моем свободном мышлении, об отсутствии рамок. Но все, чем ограничивались мои попытки — пара истерик с битьем хрупких ваз. Да и Клод реагировал вовсе не так, как, к примеру, Спирс. Уиллу явно было не наплевать, только вот не понятно: на имидж школы или на самого Сатклиффа?       На улице нас выстроили буквой «П» и поздравили с прибытием в летний лагерь, потом рассказали о правилах и распределили по домикам. В каждый вселяли по четыре человека. Я, собственно, и не думал попасть в один со Шталем или Близняшкой, но все-таки я надеялся жить с кем-то, скажем, менее неприятным, чем Берг. Нет, мне выпал вовсе не Берг. Хуже. Так получилось, что среди пятнадцати человек из нашего класса только я не имел даже пары, поэтому меня распределили к старшеклассникам. Когда объявляли мое имя и номер комнаты, я поймал странный взгляд Шталя. После распределения он прямиком направился ко мне.       — Алоис, будь осторожен, тише воды, понял? Без своих обыкновенных выкрутасов.       — Что? Каких еще выкрутасов? — невольно заметил я.       — Не нарывайся, я их знаю.       — Не волнуйся, к побоям я уже привык, — зло ответил я и попытался уйти, но Шталь крепко сжал мое плечо и снова развернул к себе.       — Побои, Транси? Будь уверен, это наименьшая проблема, которая может тебя ожидать, — немец развернулся и направился к Близняшке. Вместе они двинулись к четвертому домику. Я же поплёлся к одиннадцатому. Он стоял чуть поодаль и по цвету дерева отличался от остальных. Как будто его строили в другое время, нежели остальной лагерь.       Внутри уже были трое старшеклассников. Они раскладывали вещи и смеялись. Как только я зашел, все трое замолчали. Один из них, самый крупный, подошел поближе и оценивающе на меня взглянул.       — Ты та самая мелочь, что будет здесь с нами жить?       — А ты видишь кого-то еще?       — Мало ли, вдруг ты просто заблудился, птенчик, — глумливо ответил парень.       — Даже если так, в твоей помощи не нуждаюсь, — я попытался его обойти, но он мне не дал, загородил проход к единственно свободной кровати.       — Щенок-то с характером, — заметил парень, стоящий сзади.       — И не говори, Рыжий, кусается, — заржало тело передо мной.       — Это я еще не кусаюсь, — процедил я. А гад этот ухмыляется, оценивающе осматривает с ног до головы. Я этот взгляд хорошо знаю. Лучше бы мне и правда молчать. Но куда уж там. Я же затыкаться сам не умею.       — Берг говорил, что ты самоуверенная маленькая дрянь.       — Как мило с его стороны прорекламировать меня своим друзьям. Будем знакомы, очень неприятно, — я снова пытаюсь обойти громилу, но он хватает меня за плечо и больно удерживает.       — Куда же ты, мы только начали беседовать.       — Я не начинал, я пришел разложить свои вещи. Вы меня задерживаете.       — Видели вы? Я его задерживаю.       — Босс, может его проучить?       — Да, босс, дайте своим дворнягам какую-нибудь уже команду, а то им скучно, — парень зло смотрит на меня, потом гадко ухмыляется.       — Ну, будь по-твоему Транси. Ребята, он ваш, — милостиво отдал приказ господин. Внутри меня все похолодело. Что значит «ваш»? Что они собираются делать?       — Ты чокнулся? Ему на ужин сейчас идти, — ответил парень, которого назвали Рыжим. Да, точно. Обвинят их, если что.       — И что? Может, он не дошел до домика, — ухмыльнулся парень, — или у вас кишка тонка? — так, это уже плохо, для меня это означает жестокую расправу. Потому что эти двое сделают, по-видимому, все, чтобы только доказать, что они не слабаки. Я начал вырываться, когда в небольшой прихожей домика послышались шаги. Парни резко оборвали глумливый смех. Громила продолжал удерживать меня за плечо. В проем зашел Спирс.       — В первый день уже так опаздываете Транси? — строго спросил он меня.       — Извините, сэр.       — Макмиллан, отпустите моего ученика, — парень отпустил свою руку. Я машинально потер плечо.       — Транси, идемте за мной, так уж и быть, сопровожу вас на ужин, — долго меня упрашивать не пришлось, я быстрым шагом подошел к Спирсу, который сверлил напряженным взглядом компанию старшеклассников, — я не удивлен, что ученики, чьим классным руководителем является такой безалаберный преподаватель как Сатклифф, не соблюдают элементарные правила поведения в отношении других учеников, но я все-таки надеюсь, что внушение, которое последует за моим докладом о происшествии директору, будет иметь результат. Прошу вас также не задерживаться, сегодняшний ужин будет чуть короче, чем последующие, мы поздно приехали. Если, конечно, вы не хотите остаться голодными.       Когда мы вышли из домика и прилично отошли от него, то свернули не в сторону столовой, которой служила, как я догадался, небольшое кирпичное строение, а правее к озеру. Получалось, что мы делаем небольшой круг.       — Я надеюсь, что ты будешь аккуратнее.       — Что?       — Макмиллан и его прихлебатели — это тебе не Берг с его мелкими подколками.       — Не такие уж они и мелкие, — Спирс остановился и внимательно посмотрел на меня.       — Я обещал твоему опекуну, что буду присматривать за тобой. Но я не могу все время быть рядом.       — Можно было просто не селить меня с кучкой дегенератов.       — Знаю, но комнаты распределяю не я. Сатклифф, — поморщился Уилл как от зубной боли, — он, видите ли, решил, что тебе нужен опыт общения со здоровыми ребятами. Будь у тебя хоть какой-то друг, он не смог бы навязать тебе их. К тому же, кроме них никто не горел желанием жить с кем-то младше себя. Хуже того, Макмиллан сам попросил, чтобы тебя к ним поселили. Сатклифф, конечно, сразу обрадовался, что у него классе есть такие самоотверженные ученики.       — Он что, не знает, чем они занимаются?       — А чем они занимаются, Транси?       — Запугиванием точно.       — Для Сатклиффа все это — просто дружеские подначки, ученики его любят и стараются при нем вести себя хорошо.       — И что же, мне теперь жить с ними?       — Потерпи пару дней, я постараюсь поменять тебя с кем-нибудь.       — Хорошо.       — А теперь идем на ужин, — он первым двинулся к столовой.       — Мистер Спирс, спасибо, — вдруг вырвалось у меня. Вот черт. Он обернулся, на лице его было удивление.       — Благодарить будешь, когда шкурку твою спасем.       Боюсь, поздно. За мою шкурку уже назначили цену. Наверное, Шталь предупреждал меня о Макмиллане. А я как всегда знаю все лучше всех. Не послушал. Ну что ж, сам виноват. Меня больше интересует, с чего это вдруг Спирс согласился со мной возиться? И когда Клод успел с ним переговорить насчет меня?

* * *

      В столовой, когда мы со Спирсом туда пришли, была уже уйма народу. Каждый с подносом стоял у стойки. Правда, уже на следующий день нас разделили на две группы, передвинув часы приёма пищи между группами на час. Я попал в группу на девять утра, чему был рад, потому что приходил раньше всех и успевал на завтраке урвать хоть что-то. А вот в этот вечер, простояв у стойки минут десять и увидев, что мои новые сожители также пришли набить свои животы, я тихонько ретировался из очереди. Ждать было долго, а позади меня стояло всего два человека. Вожатые и преподаватели ели в зале, соседствующим с этим, поэтому спасти меня, если что, было некому. Конечно, были дежурные, которые следили за порядком, но сегодня это был Сатклифф. На него надежды не было никакой. Красноволосый был хорошим преподавателем и бездарным воспитателем. И не видел он дальше своего носа, потому что всё время был в своих мечтах о мужчине, который, наконец, увидит его тонкую душевную организацию. Кто бы мою увидел. Взяв с тумбы с фруктами пару яблок и гроздь винограда, я быстрым шагом вышел из столовой. Лагерь был примечателен тем, что находился подле озера. И выход к берегу находился во владении базы лагеря. Я уселся на одном из деревянных пирсов и, глядя на ночное озеро и на лес на другой стороне берега, быстро расправился и с яблоками, и с виноградом. Руки были липкие, я окунул их в воду. Она была прохладной, хотя за день должна была бы прогреться.       Стояла абсолютная непроницаемая тишина, нарушаемая отголосками шума из столовой. Но они казались такими далёкими, что я ощущал себя на каком-нибудь покинутым всеми острове, где нет ни одного человека. Я как Робинзон Крузо, совсем один. Думать о себе как о герое книги приятно. Жаль только, что если меня действительно кинуть на необитаемый остров, я умру от голода. И дело даже не в отсутствии умений, просто естественному чувству самосохранения, почти всегда противоборствует влечение к смерти. Сколько на самом деле людей хочет жить и быть счастливыми? Казалось бы, ответ очевиден — все или почти все. Иначе бы они не стремились сделать свою жизнь лучше. Но это не так. К примеру, все те, кто верят в ад, на самом деле не хотят оказаться в раю, даже если верят в последнее больше. Просто потому, что, допуская мысль об аде, они тем самым допускают и то, что могут в нём оказаться. Нет сил, не пускающих душу в свет, просто она сама этого не хочет. Она стремится страдать. И тогда мы созданы вовсе не для радости и удовольствия, как думаем, и даже не для боли и страданий, которые отвергаем словесно, но принимаем смиренно. Мы созданы просто так, без цели. Когда я заключал сделку с Клодом, я думал лишь о том, как он всесилен, как много он сможет мне дать. Но я как-то не подумал, что он не может заставить меня чувствовать что-то иное, кроме скуки. Дело ведь не в том, что нас окружает, а в том, каким мы это видим. И шлюхи бывают счастливыми. Те, кто любит секс, считают продажу тела самой своей большой удачей. И тогда встаёт вопрос о всесильности. Демон не всесилен. А Бог? Всесилен ли он? Если он сделал нас такими, то насколько он всесилен, чтобы исправить это?       Когда-то очень давно в клубе у меня был клиент, который оканчивал богословский факультет. Он не имел права спать с кем-то, тем более с парнем. И я спросил его, как же его вера и будущее согласуются с предпочтениями. На что он ответил, что Бог его создал таким и потому не стоит кривить лицо от лицезрения своего творения. А чуть позже он добавил: «Если бы он мог, должно быть, он исправил бы меня. Но он не может. И не потому, что не хочет. Просто он не всемогущ. Может ли Бог создать камень, который он сам не сможет поднять? И тут тоже, может ли он создать существ свободной воли, которые жили бы по законам божьим и не ложились бы с мужчиной? Нет, это невозможно». Одно я так и не смог понять, если он не был всемогущ для моего клиента, почему же он собирался посвятить такому Богу всю свою жизнь, а ночами изредка красть её и трахать в борделе несовершеннолетних парней?       Ужин, скорее всего, давно закончился. Луна ярко освещала озеро, а звёзды как маленькие драгоценные камешки украшали чернеющее бархатное небо. Становилось холоднее, я, закутавшись в куртку, всё сидел и смотрел на тихую гладь озера. Вокруг летали стрекозы, одна даже врезалась мне в голову, тут же отлетела и вернулась к своей траектории. Иногда поверхность воды нарушал тихий всплеск, наверно, рыбы. Но я не смог разглядеть, действительно ли это была она. В любом случае, что ещё это могло быть?       Противоположный берег по правую сторону вдавался в озеро сильнее, чем по левую. Скорее всего, там оканчивалось озеро, но этого не было видно. Деревья на противоположном берегу создавали ощущение раскрывающихся врат из сосен. Захотелось поплыть к ним и увидеть воочию, как это на самом деле выглядит. Но было слишком холодно, да и плавать я особенно не умею. Мои руки быстро бы ослабли, и мне едва хватило бы времени, чтобы доплыть до мелководья.       Предстояло вернуться к себе, в одиннадцатый домик. Мысль о том, что меня там поджидают, не покидала меня. Но я ничего не мог с этим сделать, не ночевать же под открытым небом. Я тяжело поднялся и потянулся, тело затекло от сидения в одной позе. Застегнув куртку до подбородка, я медленным шагом направился в сторону лагерных домиков. ____ Алоис: Где мой Клод? Автор: Думай о том, насколько обогатится твой внутренний мир после разлуки с любимым человеком. Алоис: Он демон. Автор: Позволь своим чувствам захватить себя… Алоис: Единственное, что я хочу почувствовать: это его XXX в моей XXX, а потом… Клод: *заваривает кофе, раскрывает демоническую газету новостей*: Алоиса не будет ещё несколько дней, акции растут, а в доме чистота, да это ж чёртов рай!