Глава 4 - Контролируемый ущерб
21 августа 2015 г., 00:23
«Неважно, что тебе пришлось вынести, сожаления точат твою душу» С. Фантомхайв
Хотя луна ярко освещала озеро, её света было недостаточно для того, чтобы хоть как-то худо-бедно осветить мне дорогу до домика. Сосны слишком плотно укрывали лагерь и я несколько раз чуть не навернулся, когда не увидел кочки прямо перед собой. Проблемой было и то, что расположение домика я помнил примерно. А номеров, написанных на блестящих маленьких табличках, видно не было. Оставалось гадать, какой из четырёх домиков мой. Воспоминание о том, что перед окном моего росло дерево, также не помогло. Перед тремя росли три одинаковые сосны. Со злости я пнул ногой в землю и направился в совершенно противоположную сторону, решив, пройти путь от начала лагеря до того места куда я вселился. Пройдя метров десять, я услышал смех и, обернувшись на него, увидел, что на крыльце одного из домиков сидели двое, а в окнах у них горел свет. Само деревянное сооружение стояло на самом краю лагеря, за ним только лес. Я поборол чувство страха и направился к ним, может, если я узнаю их номер, смогу вычислить, где мой ночлег? Болтающие школьники замолкли и видимо посмотрели в мою сторону. Должно быть, боялись Спирса. — Транси, — услышал я голос Шталя и облегчённо выдохнул, этот придурок мне ничего не сделает. — Это твой друг? — спросил незнакомый голос. — Это мой верный хлюпик-враг, — заржал Шталь, — что, потерялся? — Какой у вас домик? — спросил я, когда уже подошёл совсем близко и смог разглядеть соседа Шталя. Это был мальчишка старше меня и немца на пару лет. На нём была какая-то цветастая одежда, штаны непонятного покроя с мотнёй. И что самое главное у него были длинные волосы до плеч. — Четвёртый, — ответил незнакомец и протянул мне руку, — я Сома, — представился он, ожидая моего рукопожатия. Я неуверенно вложил свою ладонь в его и слегка сжал. — Алоис. — Хочешь, останься с нами, у нас одна кровать пустая. — Ещё чего не хватало, пусть валит к своим ублюдкам. — Как так? — спросил я, игнорируя негодующее восклицание немца, — всех же распределяют ещё в городе. — Мальчишка, который должен был жить с нами не смог приехать, выяснилось уже здесь. Поэтому в моей комнате никого нет, — тут надо пояснить, что домик был разделён на две комнаты и небольшой предбанник, где вешалась верхняя одежда, и стоял небольшой стол, видимо для желающих выпить чая или кофе на своей территории, подальше от глаз. Впрочем, чайников тут не было, поэтому точного назначения предбанника я не знал. Наверно это был своего рода коридор. — Транси, даже не смей мне портить отдых, — зашипел Шталь. — Интересно, что скажет Клод, когда я приеду отделанный как котлета отсюда, уж наверно по головке тебя не погладит, — ответил я, — кстати, а что насчёт проверки домиков? Наверняка меня переселят, как только выяснится, что я не должен жить с вами. — Чепуха, — махнул рукой Сома, — завтра просто сами сходим к Спирсу и попросим официального перевода. Для него главное, чтобы всё по правилам было. — Идёт, — согласился я, понимая, что жить с известным злом лучше, чем с неизвестным. То, что Шталь — зло, у меня сомнений не было, — а Близняшка где? — Спит зубами к стенке, — вяло ответил немец, понимая и принимая свою участь — провести со мной летний отдых. У меня от этого его тона на душе потеплело. Господи, Алоис, какая же Великая ты пакость и как наслаждаешься этим! — А вы чего сидите? — Не твоё дело, раз въезжаешь, иди и дрыхни, — я не обиделся на его грубость и собирался было протиснуться между ними в домик, но Сома встал и пошёл в домик первым. — Я тебе покажу, — замялся Сома и я кивнул. Мы оба понимали, что показывать тут нечего. Просто Шталь мог иногда быть настоящим засранцем, портящим настроение всем. Комнатка была такой же как и в одиннадцатом домике. Кровать Сомы была завалена цветным тряпьём, так что я сразу бы инициировал свою. Сам парень выглядел очень необычно. У него была смуглая кожа и как будто малайзийский разрез глаз, волосы были выкрашены в насыщенный фиолетовый цвет. Над бровью был прокол, и ещё одно колечко висело в носу. Я первый раз встретил неформала. Испытывая смешанные чувства, я не мог себе представить как себя с ним вести. Мне всегда казалось, что такие люди не от мира сего. Я и сам был далёк от мира, но они создавали впечатление особое. Над кроватью Сома повесил странный постер из разноцветных линий, создающих необычный геометрический узор. — Что это? — указал я на постер. — Шри-янтра, — просто ответил он. — Это имя художника? — не понял я. Сома засмеялся. Он делал это так открыто и незлобно, что я тоже улыбнулся. — Нет, шри-янтра — это то, что нарисовано. Тантрическая янтра, представляет собой мистическое устройство космоса. Используют для медитаций. Но я просто люблю сам вид янтр, — я смотрел на него во все глаза и понимал, что я со своим демоном не такая уж и диковинка. — И что она даёт? В смысле, медитация — это ведь сидеть и смотреть на неё? — Да, но это скажем так, субпродукт. Настоящие шри-янтры делают из цветного песка в индийских храмах. Это кропотливая работа и в результате получаются самые красивые узоры янтр. Монахи выкладывают их длительное время, а потом уничтожают. — Но зачем? — Это древний ритуал, он помогает понять как быстротечна жизнь и как всё создаётся из ничего и уходит в ничто. Песок из разрушенной янтры отдаётся верующим в качестве реликвии. — Ты индиец? — Метис, незаконнорожденный сын одного индийского бизнесмена, — и такое бывает? Чёрт, наша школа полна голубых кровей. Кроме меня конечно, ну и моих сотоварищей, нанятых Клодом. — Он отправил тебя учиться в Англию? — Подальше от глаз жены. А я не жалуюсь. Мне здесь нравится, — Сома свалил кучу цветного барахла в тумбу у кровати и расстелил постель. — И давно ты здесь? — спросил я, снимая куртку и вешая её на спинку кровати. — Два года, уезжать сначала ужасно не хотел, но ты знаешь, мне здесь нравится! В Индии мне многое не позволялось, а здесь я уже считаюсь самостоятельным гражданином. Плюс мои права буквально оберегают. Ну, а ты откуда? — Отсюда, ничего особенного. Живу с опекуном, Шталем и Близняшкой. — Вы кузены? — Нет. — Родственники? — Нет, — Сома удивлённо уставился на меня. Его цветная одежда оказалась пижамой с разводами. Он уже улёгся в постель и погасил своё бра над головой. — Тогда кто они тебе? — Никто, мой опекун мне тоже никто. Просто опекун, — с сожалением ответил я. Что было правдой, так это то, что мы так и не стали семьёй. Шталь с Близняшкой ещё были похожи на братьев. По крайней мере, они держались друг за друга. Но вот я к ним никак не вписывался. — Странная история, — откровенно ответил индийский «принц» и отвернулся носом к стенке, — но мне нравится, завтра расскажешь, когда за вещами пойдём, — уже прошептал он. Я посмотрел на него и на свою кровать. Потом снял джинсы и улёгся в постель в футболке. Одну ночь как-нибудь потерплю, а завтра за вещами пойду, то есть пойдём. Неужели у меня появился друг?* * *
— Проснись и пой! — с меня наглым образом стянули одеяло, я недовольно перевернулся на другой бок и накрылся подушкой, — давай, Алоис! Уже сирена подъёма была, а ты всё ещё в трусах валяешься! Это что у тебя Телепузики?! — заорал голос, я от возмущения и стыда за трусы, схватил футболку и натянул на пятую точку. Потом вспомнив, что ничего подобного на моей заднице не может быть, уставился на наглую довольную рожу Сомы, — сразу проснулся. Честь блюдёшь, или имидж? — А ты челюсть свою блюдёшь? — Не злись, — примирительно выставил вперёд руки Сома, — идём за твоими шмотками, а потом умываться, — кое-как я натянул штаны и кроссовки, руки почему-то дрожали. Когда я взялся за куртку, Сома меня остановил, — не надевай, на улице жара. — Вчера было холодно, — упрямо ответил я. — Ну ты даёшь, вчера пасмурно было. В лесу всегда так — если солнца не видно, считай осень. Ты что, никогда в лесу не жил? — как бы ему объяснить, что я, где только не жил, только не в лесу. — А сам ты часто предавался жизни в палатке среди сосен? — ехидно спросил я. — Ха, да я как приехал сюда сразу с местной природой и сроднился! — Сома схватил меня за руку и потащил к выходу, — потерялся на вокзале и не мог найти своего провожатого. Вот и пришлось спать под открытым небом, — я с трудом мог себе представить, как сынок бизнесмена мог оказаться в такой безвыходной ситуации. — Почему ты никому не позвонил? — Ну эта история случилась до того как я приехал, — чуть смущённо ответил Сома, — меня обокрали. — Ты просто ходячее бедствие, — не думал, что найдётся человек, способный переплюнуть меня в поиске приключений на свою задницу. — Так и есть, но потом меня нашёл мой помощник Агни. Он обыскал весь вокзал, а потом расширил территорию поиска. — И он нашёл тебя? — Конечно, вот он я! Кстати, твой домик какой? — Одиннадцатый, там дальше, — мы шли мимо домиков, на крыльцах которых уже стояли школьники, кто-то шёл с умывальников, кто-то только встал. В целом атмосфера была возбуждённой и многообещающей. Светило солнце, скорее всего вожатые должны были устроить какое-нибудь развлечение, типа: велозабега, или гребли, или может ориентирование на местности. Участвовать в чём-то я не собирался. Помимо того, что это мне казалось абсолютной глупостью, я слабо себе представлял, как вообще смогу в чём-то состязаться. Моя физическая подготовка была на нуле. — Вот и пришли, — Сома остановился у домика с табличкой одиннадцать. Мы вошли в предбанник. Я с облегчением выдохнул, внутри было пусто. Но когда мы вошли в ту комнату, где я должен бы был спать, сзади кто-то накинул простынь и крепко сжал меня за руки. Я пытался вырваться, но мне не удавалось этого сделать. Дышать из-за простыни стало тяжело. — Попался мелкий ублюдок, — проговорил голос около уха, — а это кто? Хватайте и его тоже! — Пустите, я — неприкосновенная персона! На территории Великобритании я — гость! — заорал голос Сомы. — Ишь неприкосновенный какой. Заткните-ка его, а то весь лагерь приведёт к нашему порогу, — послышался глухой удар и голос Сомы смолк. Я тяжело вздохнул, союзник был повержен. Но не будут же они средь бела дня нас бить? — Разверни теперь этого, а то подохнет там, — меня отпустили и я вяло заворочался. Потом сняли простыню. — Смотри, как покраснел, — тыкая в меня пальцем заржал рыжий, — только что не заревел. — Убери свои короткие грязные пальцы от моего лица, — ответил я и получил по морде. Хорошо, что мне было очень страшно, от этого боль притупилась и только что отрезвила меня. — Не по лицу, — поморщился тот, кого Спирс в прошлый раз назвал Макмилланом. Вот уж интересно, на фиг ему моё лицо сдалось? — Джек, свяжи-ка ему руки, а ты Стив закрой дверь на защёлку, не хватало нам гостей незваных, — парень, крепко держащий мои руки дёрнул меня на себя и чем-то больно скрутил конечности. В голове мелькнуло презрительное — дилетант. Кровообращение не будет поступать к кистям, они быстро онемеют и станут непрезентабельного фиолетового цвета. Макмиллан нагнулся ко мне и погладил по лицу. Стало ясно, что ему нужно. Как же, пубертатный период и всё такое. Что же мне так не везёт? — Трахнуть меня решил? — спросил я без обиняков. — Догадливый какой, или ты уже привычен к такому? — Мои сверстники ещё не вошли в стадию — поиметь всё, что движется. — Не хотел тебя напрасно мучить, — он схватил мои волосы на затылке и сжал их, — однако ты по-хорошему не понимаешь. — Не понимаю, — улыбаясь, ответил я. Не понимаю, а самое главное в толк не возьму, почему мне так хочется, чтобы он меня трахнул, чтобы оставил кучу синяков, ран, укусов. Это ли не мазохизм тот пресловутый? Должно быть он. Правда наравне со всем этим дерьмом, которое я испытываю к этому животному, внутри меня рождается нечто омерзительное и тёмное, желающее расправиться со всеми ними. Но пока не за что. Вот пусть поиздеваются надо мной, а потом я бы вызвал Клода и показал дрожащим пальцем. А ещё позже с большим удовольствием посмотрел, как эти гадливые рожи корчатся в предсмертных муках. Алоис, ты спятил, окончательно и бесповоротно сбрендил. — Будь по-твоему, — меня перевернули на спину, руки сильно ныли от того, что были связаны и от того, что я фактически лежал на них. Макмиллан расстегнул пуговицу и ширинку на моих джинсах и стянул их. Я не сопротивлялся. Смотрел на его лицо, изуродованное гримасой похоти. Было любопытно все ли так выглядят, когда хотят кого-то слишком сильно. Он просунул руку мне в трусы и с силой сжал мой вялый член. Я крепко сдавил зубы. Честное слово, лучше бы просто избили. Но нет, мордашка слишком уж симпатичная. Подправил бы её кто. Может урода было бы противно касаться? Меня всегда оскорбляла моя миловидная внешность, из-за неё окружающее считали, что я непроходимо туп, празден и живу одним днём. Но это было не так. Вся моя жизнь — это попытка доказать людям, окружающим меня, что я вовсе не есть то, чем кажусь. Я одинок. Почти с рождения, я всегда один. Я не могу вспомнить ни одного момента в своей жизни, когда мог бы опереться на кого-то. Такого человека никогда не было рядом. И пребывая в этом состоянии годами, я стал понимать, что навсегда останусь один. Просто я уже привык к этому. Сжимаясь в своей постели, мечтая о руках, которые бы обняли меня, я также прекрасно осознаю, что не смог бы доверять этим рукам. Я не смог бы терпеть в постели даже Клода. А ведь он первый, кем я так сильно был заинтересован. Клод стал моей навязчивой идеей. Я прекрасно осознаю, что при всём моём желании довериться ему, я не могу себе этого позволить и более того, только идиот будет доверять демону. Странно думать об этом в момент, когда рука омерзительного подростка с перекошенной рожей вожделения, хозяйничает у тебя в трусах: растирает анальное отверстие одной рукой и ещё крепче сжимает яйца и член другой. Очередной садист без фантазии. Как же убог этот мир и люди, населяющие его. Не следует искать на земле хоть что-то честное, доброе и красивое. Его просто нет, и никогда не было. Мы меряем всё вокруг категоризацией, придуманной неизвестными людьми за тысячи лет и даже не спрашиваем себя, а какой основной довод в том, чтобы оценивать всё так, а не иначе? Долгосрочность категоризации? Но тогда любой абсурд, придуманный мной сегодня, по прошествии столетий станет истиной. Истины просто нет и морали тоже. Есть я, и есть они, а разница между нами простая: они — грабители, а я — жертва. И если я не позову Клода, то так и буду сидеть здесь с раздвинутыми ногами, послушно принимая то, что они со мной делают. Осталось лишь сделать выбор. Он очевиден — звать. Однако в мозгу сразу встаёт вопрос: а почему он очевиден? Потому что я не хочу? Или быть может, я боюсь за свою гордость? Да, я не хочу, но мне так плохо, что уже всё равно. Я — постное масло, каким разбавляют кашу женщины, желающие похудеть. И единственное моё желание — избавиться от этой нирваны серого уныния. А потому пусть они сделают это. Я им ещё помогу. Пусть сделают так плохо, чтобы после мне стало хорошо. Чтобы, когда я лежал на кушетке, и моё тело болело и ныло, а в душе скребла уязвлённая гордость, я бы смог сказать себе — ты живой, ты ещё дышишь. А гордость, чёрт с ней. Разве я не заключал с ней раньше сделок? Они поимели меня все по очереди. По старшинству, или быть может по своей особой иерархии. Это не было так ужасно, как могло быть. Я лишь в очередной раз вспомнил, кто я. Шлюха. И как бы я не пытался исправить сей факт, он никуда не денется. Клод не будет на меня смотреть как-то иначе, поэтому я ничего не потерял, а ребят порадовал, пусть и ублюдков, но разве у ублюдков не может быть хороших дней? Я лишь испытывал стыд перед Сомой. Он пришёл в себя и наблюдал весь процесс. Сома слышал грязные слова, которыми меня называли, он видел, как я подавался на их члены, он видел, как я мастерски отсасывал, он видел мой взгляд и удовольствие в нём и слёзы. А я видел его — испуганного, надломленного и тоже плачущего. Но его слёзы имели другую природу, нежели мои. Он плакал от бессилия, от невозможности помочь мне и невозможности избежать гадкого акта вуайеризма. Его связали и заставили наблюдать всё от самого момента пробуждения до конца. Мне жаль его. Пожалуй, впервые, мне было жаль кого-то, кроме себя самого. Ну и сволочь же я. Позови я Клода, спас бы его, к несчастью я слишком эгоистичен, слишком жесток. Но, чёрт возьми, разве я мог быть каким-то другим? Каким ещё можно быть, если внутри меня: подавляемая ненависть, постепенно становящаяся отвращением, выедающим сердцевину, превращающим меня в обессиленное, безразличное животное, способное лишь на малую пакость, нежели подлость. Когда же я сдохну? Ну, когда? ____ Алоис: *трясёт автора за шею* Я не понял, кто заключил блядский контракт! КТО, МАТЬ ВАШУ? Автор: Ты! Алоис: Тогда какого хрена меня трахает не он *указывает на невозмутимого Клода всё ещё читающего газету*, а какие-то левые чуваки, которые даже не из канона?!
Примечания:
не бечено.
