Выбор Коин

Год 42-х Голодных игр по летоисчислению Панема. За тридцать три года до Революции «Сойки-пересмешницы». *** POV Селзника Смайта (отца Альмы Коин). Утро. 08.19. Какой сумасшедший день? Ни секунды на одном месте. С 6.00 бегаю, как ошпаренный. И так которую уже неделю, я даже не знаю толком, почему у моей дочери низкие баллы по математике. Обидно. Я, конечно, в ее годы звёзд с неба не хватал, но в математике я был силён. Особенно в тригонометрии. Сегодня утром я слышал обрывки фразы, Сельма говорила Альме что-то вроде: «Надеру уши!!!». Была бы у меня хотя секунда свободного времени, я бы быстро ее подтянул, Альма — вообще девочка неглупая и всё понимает с полуслова. НО этой свободной секунды у меня нет. — Смайт, разрази тебя молния, почему ты ещё здесь??? — кипятится генерал Миллер. Джон Миллер, в прошлом — отважный командир учебно-боевого подразделения. Герой. Смельчак, каких вообще нет и вот его, из-за целого букета мерзопакостных болезней перевели на «штабную работу». Как и меня когда-то, за год до рождения Альмы. Но у меня лишь астма, гадость, конечно, но не смертельно, а у Джона прогрессирующая близорукость (-8 в 42 года), сильные боли в позвоночнике и язва желудка. Но голова-то у него светлая, поэтому он — генерал свободной армии и какую ему должность ему дали? Начальник секции образования. «Главный учитель» тринадцатого». Но, это признают все, у Миллера к этому прирожденный талант. Суров. Но как же без этого? — Генерал, я ещё должен забрать на уровне L5 ответ гидрологов, минерализация воды ждать никого не станет.— Пытаюсь ему втолковать, но куда там: — Полковник, поговори у меня! Чтобы через пятнадцать минут в 2-м образовательном центре для младших был свет, иначе, Смайт, я тебя убью!!! — очкарик не шутит. Чтоб тебя. Уже бегу и спрашиваю его на ходу, в догонку: — Сэр, у моей дочери что, слабый балл по математике? И Миллер орет мне вслед: — Кто тебе это сказал? Высший балл у твоей Альмы. Ура!!! Мы — Cмайты!!! 08.34. Только успеваю «разрулить» эту проблему в энергосекции 5: не спросясь, старший энергетик доктор Гордон дал команду снизить напряжение в образовательном центре. Результат: первый же скачок напряжения вырубил там весь свет. Втолковываю ему, что делать так категорически нельзя: президентский акт номер такой-то: детские и образовательные учреждения снабжаются всем необходимым вне очереди. «Особая политика в детском вопросе», называется. Мокрый от пота (всё-таки классную головомойку я ему устроил, головой надо думать!) и раскрасневшийся Гордон заверяет, что он ничего об этом не знал и что он исполняет президентский же акт об экономии всего на свете. Что печальная правда: элекртоэнергии в дистрикте хронически не хватает. Инцедент исчерпан. Ничьи головы не полетят. Но если он повторится: извини, дорогой, старшим энергетиком ты больше никогда не будешь! 08.49. Делаю три глотка воздушной смеси из персонального ингалятора и окунаюсь в конфликт совета уполномоченных жилищной секции 139 и энергосекции 9, для чего мне приходится пробежать 741 метр и спустится на уровня вниз. Буча намечается нешуточная: срыв теплорежима в жилых отсеках. Это не шутка, это уже трибунал первой степени! Температура опустилась до +14 и, как результат, сразу пять детей и двое взрослых попали в медблок. Чистый криминал, что тут думать. Тут дело ясное: использую полномочия особоуполномоченного офицера штаба президента дистрикта: акрестовываю и передаю патрульному отделению всех ответственных руководителей энергосекции. Трибунал разберется, повезёт, если их просто разжалуют, могут и к тяжелым работам приговорить. Заготовка древесины на поверхности, например. 10.52. Секция гидрологов. Странно: проблем никаких. Но на всякий случай провожу полное тестирование всей системы водоотведения 1/6 части дистрикта. Так и есть: в промышленном секторе 15 локальное отклонение содержания свинца в стоках. Не очень хорошо, соединяюсь по коммуникатору с секцией очистки водного горизонта. Интересно: они уже в курсе и работают. В 11. 14. направляюсь в центр дального слежения. Застреваю там надолго Опять Капитолий своими действиями приковывает к себе всё наше внимание. Восстание в дистрикте девять. Сильное. Капитолий в панике стягивает в девятый 43% всех своих наличных сил. Долго не могу понять, что же послужило основной причиной такого взрыва. Повидимому, проще найти то, что причиной быть не могло. Ведь всё сходится в одну и ту же точку: отвратительное снабжение. Жестокость и бесчеловечность миротворцев. Безнадежность. Ненависть. И опять проклятые Игры. Ну вот зачем капитолийцы придумали для себя эту страшную головную боль? Только в этом году в семи дистриктах из двенадцати волнения, погромы, огонь, раненные и убитые. Убитых, по нашим данных только в девятом и только сегодня: 39 гражданских, 5 солдат миротворцев, 1 сержант. 1 офицер. Ранено: гражданских: 226, а миротворцев ранено: тяжело: 19, легко: 45. Как много!!! И все постоянно крутится вокруг этих самых Голодных игр. По кругу, по заколдованному кругу. Мне кажется, в Капитолии полное мозговое голодание. ИДИОТЫ!!! Они же сами уничтожают себя. Целенаправленно. Подрубают самы основы. Власти Капитолия над дистриктами. И нам только и надо: не мешать. Они сами всё сделают за нас. Тупость и упрямство капитолийцев меня просто поражает. Наконец, в 11.47. мне удается, путем прямого, внаглую, подключения к системе видеонаблюдения Капитолия, прошерстив записи камер за 75 часов, включив все наши техсредства, найти, что послужило поводом к кровавейшему восстанию. Вдова, одинокая мать погибшей девочки, трибута, 15 лет от роду, повесилась сегодня ночью. Но самое поразительное: Капитолий этого не заметил. Видеозапись не была востребована в столице, так и осталась лежать на сервере в девятом. Я его взломал, чтобы доискаться ло правды, что послужило толчком, поводом к взрыву. А Капитолию наплевать. Там так ничего и не узнали! Девочка была старшей из троих. Теперь двое детей, скорее всего, умрут голодной смертью. А мы в этом хаосе может «забрать их себе». Эвакуировать. Это так называется в тринадцатом. Только в 12.46. я заканчиваю. Невероятно долго. Дико болят глаза. Устал, как собака. Но я знаю: в борьбе за наше общее дело, войне за свободу, это было сверхполезно и сверхважно. 13.04. Обед. Казалось бы, мне дадут спокойно поработать челюстями. Я — астматик, а не язвенник, поэтому моя диета О1, самая, что ни на есть обыкновенная, с «сбалансированным соджержанием калорий». Изжогу не вызывает, зато я никогда не ощущаю свой живот наполненным. Короче, ем, аппетит есть, но проходит час и снова хочется жрать. Замкнутый круг. Но меня прерывают чьи-то отчаянные призывы о помощи: — Дядя Селзник!!! — вставать с миской не разрешается, поэтому я оставляю ее на столе и иду на звук: я как «собака Павлова», как только мне дают команду, я рефлекторно ее исполняю. Привычка. Ба. Это что за песня? Ренди Миллиус, как же, знаю-знаю, его отец, Шолто — старший оператор центра слежения в службе разведки дистрикта. Подполковник. Спит по четыре часа в сутки, остальные двадцать методично опутывает Капитолий нашей ненавязчивой и незаметной «сетью». Но она липская, как клей, если где она появляется, сбросить ее уже не получится. Зверская штука. Завершит Шолто своё дельце лет через десять и всё, Капитолий можно будет однажды ночью брать горяченьким.Прямо в теплых постельках. Нити Шолто Миллиуса сделают его слепым, глухим и беспомощным. Но что такого натворил Ренди? Его папочка крут, если сынок «отличился» прибьет, как пить дать. С него станется. Буйный мужик. Позволяет себе орать на генералов на 20 лет старше себя, если есть, за что. — Сэр, эти двое подростков только что были пойманы на воровстве овощей и что особо хочу отметить, вот этот парень виновен в краже фунта ягод клюквы. — Я ни виноват, Это Ренди ее взял… — говорит пренеприятный парнишка, блондин и невероятно наглый, это по его хитрым глазкам видно. Приятель Ренди. И вожак. А дело-то максимально серьезно, клюква — источник сверхнеобходимого в рационе витамина С. Острейший дефицит. Поэтому, карается телесными наказаниями. Первой степени. Пережиток военного времени и «наследство проклятого Капитолия», президент Робинсон пока не соглашается его отменить. Ну, а когда Шолто узнает, будет смертоубийство. Надо же, повезло, что я оказался рядом. — Как твое имя, кадет? — спрашиваю белобрысого. В юных глазах железная воля, несгибаемость. И наглость, каких ещё поискать нужно. Знакомо. Кадет Селзник Смайт. Но вот только я товарищей никогда не закладывал. Ну, парень, я сейчас тебя низнанку выверну, а затем обратно, на лицевую сторону. — Родерик Оуэн, сэр! — глядит прямо в глаза. Знает, паршивец, что попал. Вот только даже не догадывается насколько. 13.07. Распоряжаюсь, что охранник пищеблока посадил Ренди, у которого в глазах ужас и полнейшее понимание того, что с ним сотворил папочка, под замок, он никуда от меня не денется. Меня пока интересует мистер Родерик Оуэн. Беру героя за руку и мы уединяемся. *** Спустя одиннадцать минут. — Сэр! Это незаконно. Параграф 7 часть Q Уложения о наказаниях. Свидетелей кражи нет. И я брать всю вину на себя не буду, — отпирается из последних сил Родерик. — Плохо читал, Оуэн. Создание прступной группы с целью совершения особо опасного преступления. Параграф 1001. Виселица. — Но мне нет 16 лет. — Примечание к параграфу 5. Принадлежность к нежелательным элементам. Будешь жить на свежем воздухе. Один. — Это призвол. Я подам аппеляцию президенту Робинсону. — Родерик покраснел, как рак. Замечательно. Клиент почти готов! — Закладывать товарищей нехорошо, слыхал об этом? — Что??? — Оуэн не может скрыть крайней степени обалдевания. Даю парню прийти в себя. И он справился на восемь баллов из десяти. Молодец! — Сэр, Ренди — участник кражи. — Недоказуемо. Свидетелей нет. Помощник повара схватил вас, когда вы уже пытались свалить. — Мистер! Это нечестно. Или вы, что, хотите выгородить Ренди, а на меня повесить «дело»? — вижу, трусит, откуда ему знать, что я за «фрукт». Виселицы страшно боится. Разумный. — Кадет, ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь? — слегка я запугиваю. Как он отреагирует? — Я гражданин Свободного Панема. Отец Ренди — из разведки, а мой обычный дозиметрист, — Так, я не понял, отец его что, в ядерном секторе работает? — Вы, мистер, нарочно защищаете Ренди! — Поганец пытается учиться шантажу. Молодчик. — А вот это, Оуэн, уже политическое преступление, Особое уложение, параграф 9. Депортации подлежит все родственника виновного. — Делаю угрожающую физию, если его отец то, что я подумал, проблемы могут быть у меня самого. Громкий скандал. Ядерщики ведь у нас «неприкасаемые». Хотя Оуэна в этом случае ждёт трибунал и пол-года ареста. — Я не один виноват. — Оуэн, время на исходе! Твоя идея? — Моя! — загнанный в угол, Родерик, наконец. «колется». — Чистосердечное признание. Это хорошо. Ты отправляешься в исправительный спецкласс. Два незначительных нарушения и всё: депортация. Родерик вздыхает тяжело, я ведь посулил парню телесное наказание, а потом, как альтернативу — петлю. Что, по букве закона, сильное преувеличение. Даже за особо-опасное. Вообще обоим грозило дисциплинарный арест на два-три месяца. Но проблема в Милиусе-старшим, он покалечил бы сына и, как результат, оказался под судом сам. А тринадцатому это точно не к чему. Так что, я не выгораживаю его непутевого отпрыска, я на корню пресекаю могущие возникнуть проблемы. А за Оуэном я обязательно присмотрю, из него может выйти толк, если его направлять. К тому же, надо будет узнать, кто всё-таки его папаша! А то, что-то очень бойкий у него мальчик вырос. Оуэн под конвоем отправляется по месту назначения. Радуется, что не в тюрягу. Притихший Ренди рассказывает, что они с Родериком пошли на кражу на спор, «на слабо». А инициатором был как раз он. Удивляюсь. Вот, сукин сын! Строго назначаю ему наказание: полгода будет выполнять штрафные работы на пищеблоке: чистить картофель с рыбой и мыть грязные тарелки. После школы, с 16 до 21. Каждый день кроме воскресенья. А отцу скажет, что такое спецзадание в рамках учебного курса «Снабжение и продовольственная политика дистрикта». А что, идея! Надо предложить такой вариант Миллеру. *** 13.24. Однако, с этими сорвиголовами я задержался: скоро я начну опаздывать, а ведь график у меня жесточайший, каждая минута учтена, ещё начальники подразделений дистрикта стараются использовать мои ноги, чтобы урегулировать какой-нибудь страшно и жутко важный вопрос. Я же действую именем президента, мне отказать, не то, что им. Я — «глаз президента Робинсона». Я всё вижу и всё слышу!!! 13.43. Разрываюсь на части: сбой на линии транспортера, а значит транспорт работает на 85%. Перегрузки. Лично командую и руковожу работами. Досрочно ликвидировано. 14.18. Тревога на станции дальнего обнаружения: капитолийцы, черти эдакие, случайно залетели на нашу «поляну». За границы девятого дистрикта. Отгоняем непрошенных гостей. В Капитолии, лишь избранные имеют право знать, что мы есть, наши «дрейфят», боятся развязать войну с Капитолием, но мне невпервой, за одиннадцать минут чёткими командами свожу инцидент к нулю, заметив три наших тяжелых планолёта, два легких капитолийских заметались в ужасе. Но, получив из Капитолия приказ к отступлению, поспешно ретировались: теперь в Капитолии вновь поползут дичайшие слухи о «страшных черных планолётах». Мы заканчиваем, а я просто убегаю в 14. 37. Умора, да и только, но слух аккуратно поддерживается нашей разведсетью. Образ «непонятного и неизвестного, а потому внушающего трепет врага» тринадцатому дистрикту выгоден. Очень. 15.08. Рутина: бьюсь, как бойцовский пёс с нашими биоинженерами и генетиками: работа по увеличению флоры, «зеленых зон», а следовательно уменьшением глобальной проблемы насыщения воздуха кислородом идёт из рук вон плохо. Недостаток солярного излучения, а говоря человеческим языков — Солнца. Истинный бич и проклятие тринадцатого. Бешусь, подгоняю, запоминаю необходимые меры (почвы: нужен снова грунт из одиннадцатого дистрикта. Много: пять тонн! Химикаты. Добро, химсектор уже работает над этим. Ультрафиолетовые лампы. Семнадцать штук. Новых. Ломаю голову, где их достать. У нас их просто нет!!! Неужели придется «заказать» их в Капитолии? За наличные. Надо проработать вопрос с дальней разведкой. И, наконец, люди. Молодежь. Выход: стажировка в секторе биоинженернии и флористики 37 учащихся учебного центра № 13. Как уговорить на это Миллера??? Не знаю. Даже представления не имею, распределение учащихся завершено еще месяц назад. И президент будет резко против. Потому, что это беспорядок, нарушения четкого планирования. Но я сделаю это. Без вариантов. Так как я знаю, что НАДО. 17.01. Я бегу, задыхаюсь, хриплю, но вовремя делаю два спасительных глотка из персонального ингалятора. НУ, ничего, Смайт, терпи — ДОЛГ! Я бегу по направлению к штабному отсеку. Успеваю приложить к считывающему устройству свою индефикационную карточку, затем сканируется сетчатка обоих глаз, плюс отпечатки пальцев. Все предельно строго: это мозг тринадцатого, место, откуда подаются все команды, А я, полковник Селзник Смайт же 17 часов в сутки (часто и больше) слежу, чтобы они вовремя исполнялись. Чтобы все винтики механизма, который называется дистрикт № 13, крутились синхронно, а коэфициент полезного действия был высоким. Только так мы сможем одалеть могущественный Капитолий. Нас немного, капитолийцев в разы больше, поэтому принцип 13-го таков: «Мы сильны не числом, а умением». Другое ключевое слово: эффективность. Иного пути просто нет. Успеваю, но всё равно удостаиваюсь реплики «Старика».Таково прозвище, которым молодежь наделила Гарри Робинсона, нашего вождя и лидера. Президента Свободного Панема, в котором пока один, но очень важный дистрикт — № 13: — Смайт, поторопись! Я занимаю свое место на дальнем крае стола для совещаний, прямо напротив президента. Но мне важно, чтобы все могли видеть меня, а я мог видеть их: потому, что вступать в перепалку или возражать необходимо лицом к лицу, а откуда-то сбооку, как будто из засады. А чего-чего, а возражения, это моя главная функция на совете. Я же «Глаз Президента». После семи минут, посвященных второстепенным вопросам, совет из 25 глав секций (или подразделений), президента с начальником его штаба, секретаря совета и меня, переходит к основному вопросу: статегическое планирование. Командующий боевыми силами отчитывается о результатах проведенных учений. Все в общем генерал-лейтенант Джеймс Кеннет Маккарти точно и верно излагает, но я вношу лепту в его «красивый доклад»: — Сэр, вы не упоминули лишь о важном недостатке. Учение проходило в Бункере, на поверхность войска не выводились. Маккарти охотно со мной соглашается: — Верно, полковник Смайт. Поэтому учения я предлагаю продолжить. Как вторую их фазу. Но за пределами периметра зоны наружного контроля. Причём — ночью. Ему возражает шеф безопасности генерал-лейтенант Френсис Уинфильд Синклер: — Слишком рисково и противоречит нашей политики конфиденциальной секретности. Нельзя дать Капитолию шанс узнать, сколько у нас солдат и изучить нашу новую тактику. У Синклера должность такая, называется: «Все запретить», дай ему волю, он бы полностью отрезал бы бункер от поверхности лет на 50. «Конфиденциальность». «Секретность». Как кроты в норе, честное слово.Хочу возразить, но меня опережает шеф службы дальнего обнаружения полковник Ян-Эйрик-Родерик Магнуссон: — Вражеские планолеты никогда не заходят в нашу зону ответственности, дальше 1,5 миль от границ дистриктов, только по ошибочным данным навигации. Как сегодня. У них же сплошные старые машины, система навигации нередко выходит из строя. В разговор вступает генерал-майор Ромиро-Карлос-Родригес-Санчез Пачеко, шеф авиации 13-го: — Было бы полезно задействовать в учениях и моих парней, молодежь страдает от сидения в ангарах, от тренажеров толку мало, «Чистое небо» заменить невозможно, — видя реакцию Синклера, который моментально вскипает, обращается к президенту, который, как всегда, молча слушает, — Невозможно вечно скрывать тот факт, что мы обладаем планолётами нового поколения, пусть Капитолий узнает, будет нас бояться. Вместо немногословного президента отвечает шеф его штаба и 2-й человек в 13-м, генерал-лейтенант Ральф-Хельмут-Дагоберт-Гейнц Шлоссвин: — Так больше нельзя. Пассивная тактика становится опасной. В Капитолии однажды решат напасть первыми, не зная, что наши силы многократно выросли. Противника необходимо сдерживать. Задействуем в учениях 15 планолётов. Из них пять новейшей конструкции. Френки, ты хочешь возразить, говори! С места встает Синклер и предсказумо говорит, что это неразумно, что режим секретности снимать ещё рано и т. п. Пачеко отвечает, что пилотам необходимо «налетать» минимальное количество часов в воздухе, что капитолийские пилоты опытнее и что этот критический разрыв надо сокращать. После долгих препирательств, в конце концов, совет принимает решение задействовать авиацию, а Синклер удовлетворяется тем, что люди Пачеко должны будут «посадить Капитолий» в карантин, т.е. ближе 120 миль не допускать их приближения к нам. Вообще-то, в наших силах устроить диверсию, например, во втором дистрикте обесточить главную их военную базу, лишив их планолётные силы управления. На одни, двое, даже на трое суток. Можем, но нежелание показать действительную нашу мощь, заставляет сидеть под землей и не высовываться. Это уже полнейший кретинизм. Шлоссвин совершенно прав и по выражению лица Робинсона я с облегчением вижу, что он нас поддержит. Отличнейшая новость. Ведь Старик обычно даже более осторожен, чем Синклер. Пока старики препираются, я спокойно сижу и не участвую. Всё-таки, я мальчишка в сравнении с ними: Робинсону — 71, Шлоссвину — 72, Маккарти — 67, Синклеру — 69, Пачеко — 64. А самое главное, мне нечего добавить к их разговору. Но мои симпатии, бесспорно, на стороне Пачеко и Маккарти. Все меняется, когда в комнату врывается Ричард Гарленд. Я весь в внимании и приготовился. Сейчас начнется представление.