Выбор Коин

POV Селзника Смайта (отца Альмы Коин). Продолжение. Дик Гарленд. Этого странного субъекта крайне не любит наша контрразведка. Вижу, как сейчас напрягся генерал Синклер. Да, сэр, сейчас полетят пух и перья, всю вашу систему суперсекретности «для себя» Дик Гарленд помножит на ноль. В три счёта. Он это умеет! Я знаю Дика так давно, что кажется — знал всегда. Хотя вначале для меня, кадета 4-й ступени школы с особенной подготовкой по специальной программе, он был — «Мистер Гарленд». Я познакомился с ним, когда мне было одиннадцать: он пришёл к нам в класс заместить вызванного по неотложенному делу в президентский штаб учителя математики Уэса Крайтона. Нормальные учителя входят через дверь, но только не не он. Гарленд «материализовался» из подсобного помещения, сзади. Чем, конечно, нас напугал и изумил. Своей фразой: — Кто умеет строить воздушные замки? А, детишки?! Представьте, сидишь, о чем-то оживленно болтаешь с соседом и тут раздаётся громкий возглас у тебя за спиной. Этим он моментально завладел нашим вниманием, предварительно напугав до чёртиков. Мы слушали его, разинув рты, не могли отвлечься ни на мгновение. — При постройке воздушных замков десятичные дроби абсолютно необходимы. Иначе замок просто рухнет, — и этот фокусник на большом школьном мониторе изображает план-схему, алгоритм, техзадание, постройки замка из воздуха. С десятком сложных форм. С расчетами. Изумишься тут! Потом мы ходили за ним целым классом и не отстали, пока Гарленд не ответил нам на жизненно важный для нас вопрос: — Сэр, а вы будете преподавать нам? Гарленд не был бы Гарлендом, если бы ответил сразу и прямо — он мурыжил нас полдня, и когда мы готовы были взбунтоваться от отчаяния, только тогда он ответил: — Я буду преподавать вам физику. В будущем году. И мы радостно взвыли! Поэтому к началу уроков физики мы были отлично подготовлены. Ждали целый год с нетерпением. Я никогда не был особо силён в физике, химии и астрономии, не моё это, но даже я имел по предмету, который преподавал нам мистер Дик Гарленд, пять баллов! *** Чего-то он сегодня какой-то странный. Возбужден, глаза горят лихорадочным нездоровым блеском. Даже боязно — Дик Гарленд может преподнести такой сюрприз, закачаешься. Или будешь потом судорожно вдыхать, задыхаясь и хрипя, воздушную смесь из ингаллятора! — Джентельмены! Я хочу сообщить вам пренеприянейшую новость. Вся наша стратегия и тактика выживания и войны за Свободу должна быть пересмотрена. — Гарленд! Без вступлений. Чётко и только по сути, — президент Робинсон до того момента молчал и слушал. Слова не произнёс, а тут среагировал моментально. Лидер! — Иммунодефицит, джентельмены. Обработан новейший пласт данных. Результаты несомненно говорят о том, что следующее поколение, родившееся в Бункере, будет последним относительно здоровым. Начинается обратный отсчёт, джентельмены. — да, Гарленд не шутит, не преувеличивает и не нагнетает. Дав присутствующим осознать смысл сказанного, он начинает демонстрацию на главном мониторе графиков и схем. А сам комментирует. Семь-восемь минут, и всем нам открывается жуткая во всей своей полноте истина — Тринадцатый дистрикт обречён на вымирание. Тезис наших лидеров о том, что сто и более лет мы сможем прожить в Бункере, оказался трагической ошибкой. Дефицит солнечных лучей — это только часть проблемы, следом он называет значительно более опасные явления — резкое ослабление зоркости глаз, мышечная атрофия, слабоумие. И всё это ожидает нас лавинообразно уже через 25 лет. Гарленд показывает на графиках, а сам объясняет, называет множество цифр, уже сейчас дети в возрасте 10-15 лет не могут называться «полностью здоровым поколением», ведь средний показатель их иммунитета снизился в среднем на 5-9% от нормы. «Дальше начнется лавинообразный процесс» — подытоживает он. Да, в такое трудно поверить, но генералы недолго пребывали в оцепенении — бригадный генерал Альберт-Фредерик, или просто «Берти» Кромарти, шеф нашей ремотно-строительной инженерной секции, наш «вундеркинд» 46 лет от роду, «ухватив» суть данной теории первым, он принялся оппонировать. И шустро загнал Гарленда в тупик: — Профессор Гарленд — только он, глава атомного подразделения тринадцатого, не имеет генеральского звания, единственный из руководителей секций, на которые делится дистрикт — кому я могу задать вопрос по методологии проведенных исследований? Дику надоело с ним спорить и он говорит: — Руководителю исследовательской группы, профессору Смайт, он специально не сказал «полковник Смайт», потому что тогда возникла бы путаница: о ком речь — обо мне (что явный бред), или же об Сельме. — Сэр, — он обращается к президенту. — Можно пригласить ее в зал заседаний, — Сельма не имеет сюда допуска. — Дик! Не можно, а нужно! — с легким раздражением отвечает Робинсон. И в комнату входит моя жена. В белом халате. Профессор эпидемиологии и клинический инфекционист. Находит меня глазами и пристально смотрит, намёк понят: «Помоги мне, если потребуется, если всё пойдет не так!». Я чуть киваю в ответ: «Конечно, дорогая, я не дам им тебя съесть». *** Вообще, до рождения Альмы, моя жена была обычный терапевт. Сосредоточенный, не очень разговорчивый и «без претензий». Из-за того, что она два года она «прикрывала» меня, скрывала тот факт, что из-за астмы мне дальние экспедиции противопоказаны, у нее забуксовала карьера, пять лет она «сидела» в капитанах. Но после рождения дочери, однажды, поздно вечером, она огорошила меня неожиданным заявлением: — Смайт, мне предложили не возвращаться через восемь месяцев в ординатуру, а перейти в исследовательскую группу, прямо сейчас. И готовится в аспирантуру. — Как это — прямо сейчас? — я до того энергично прикручивал к потолку новую энергосберегающую люстру. А тут замер с отверткой в руке. — Как-как… Просто. Буду работать здесь в отсеке. Постепенно, пока сижу с Альмой, буду включаться в процесс. Собеседования я прошла. Начну подготовку к испытательному экзамену. — Давай, — сказал я неуверенно. Признаться, до той минуты, я никак не предполагал, что моя большая девочка может увлеченно заниматься, в частности, наукой. Но Сельма меня порядком удивила: она решительно меняла всю свою жизнь и менялась сама. Росла и училась. Много и упорно, я и не подозревал в ней такой жажды знаний. Но, став матерью, она энергично начала двигаться к тому, кем она стала сейчас — маститому ученому! *** — Генерал, это опровергается серией тестов. Трижды. Иммунитет у младшей группы детей начал снижаться, и никакое это не побочное явление хлорофиллового голодания. Это наследственность. Ухудшающаяся наследственность, — Сельма твёрдо стоит на своём, а я в тайне горжусь своей большой девочкой. Она меня «сделала». Вот умница! — Допустим, это правда, — с самым, что ни на есть идиотским, скепсисом, отвечает ей Кромарти. Вот зануда, мозгами шевели, хватит жить представлениями допотопной эпохи, первой нашей войны за свободу! Надо переиграть Капитолий качеством! А не плестись в хвосте! Там тоже не сидят, сложа руки. Сердито думаю, но молчу: моя большая девочка справится сама. Кромарти старше меня только на шесть лет, и вообще, пусть они поищут в споре. Её. Истину! Но Сельма меня удивляет: — Никаких «допустим». Полгода исследований! Проделана гигантская работа, поэтому на основе полученных результатах я уверенно делаю выводы, они неопровержимы. — Господа, научные методы всегда имеют громадный приоритет перед эмпирическими. Сомневаться, генерал Кромарти, оснований нет, подразделение профессора Смайт — лучший коллектив биологов в Панеме. Лучше, чем институт биоинженерии в Капитолии, — весомо заявляет самый молодой генерал-майор в тринадцатом Франсуа-Роже-Мари-Жорж Филибер, глава медслужбы дистрикта. Хирург. Доктор медицины в 26 лет. Сейчас ему 44. Чаша весов склоняется в пользу правоты моей жены. Поэтому, шеф разведки, бригадный генерал Винченцо-Карло-Джеронимо Куччи, до того момента скромно сидевший по правую руку от президента и в дискуссии участия не принимавший, задаёт новый вопрос, правильнее сказать — новую тему: — Институт биоинженерии, последнее время там происходит нечто очень интересное, господа. Капитолий проводит испытания нового биологического, генно-модифицированного оружия. Мы обязаны быть в курсе! — Как вы можете знать об этих испытаниях? Институт невероятно засекречен, наблюдение над ним вести невозможно, — возражает шеф безопасности Синклер. Обычная история: соперничество разведки и контрразведки тринадцатого. Казалось бы, заострять внимание Робинсона на это не нужно: Куччи — его любимый ученик с 15 лет! Младше меня, ему 41. Постоянно наскакивает на Синклера. Это мешает работе невыносимо: они не столько с Капитолием борятся, сколько друг с другом. Достали!!! Шеф разведки загадочно улыбается и просит продемонстрировать опытный образец и говорит, лукавый хитрец — «Судите сами!». В комнату бережно вносят прелюбопытный прибор. Он моментально завладевает всем моим вниманием. Это совершенно необычное летательное средство и сам президент меня «просвещает»: — Новое средство, Смайт, новинка, беспилотник. Это как игрушка — маленький, не больше полуметра, лёгкий — его можно удержать одной рукой. Металлурги придумали новый, редкий сплав или он «позаимствован» у Капитолия? Чудеса, да и только! Я подхожу и принимаю участие в рассматривании. Только Сельма, которая не может покинуть штабной отсек из-за старинного правила — выходят сразу все, только она не ведёт себя, как заинтересованный мальчишка, а генералы, старые и «молодые», сейчас именно таковы. Чудо инженерного гения произвело на всех фурор. Именно, что гения; сама идея сверхмалого беспилотного аппарата, который может, зависнув над объектом, не привлекая к себе внимания, в течении нескольких часов вести съемку — революционна. Глава секции хранения инженерного и транспортного оборудования, генерал-майор Джейкоб-Спенсер Нойс, по образованию оптик, поэтому, со знанием дела, он рассказывает остальным, как устроена видеокамера на малыше: — Гениальная простота! Взята обычная лёгкая камера слежения, но полностью переработана, все лишнее удалено. Заметно, что прибор создал подросток!  — Шутите? Такое сверхсложное устройство сделал школьник? Не может этого быть! — я решаю щёлкнуть Нойса по носу за некомпетентность. А в итоге, сам сажусь в калошу: После моих слов, присутствующие начинают перегладываться, перешептываться и делать друг другу знаки руками. И все посматривают на меня. Иронически и снисходительно. Я не понимаю: сдержанно улыбаются даже президент и Шлоссвин. Я замечают сбоку взгляд, спасительный, взгляд Сельмы, она серьёзно на меня смотрит. И чуть заметно качает головой, немного приподняв подбородок, я прекрасно знаю этот приём, он значит: «Смайти, будь внимательней. Ответ прямо перед тобой. Очевиднее не бывает». И я наклоняюсь над прибором и повернув его чуть набок, читаю небольшую надпись и начинаю смеяться над самим собой: «Экспериментальное изделие. Беспилотный аппарат, способен летать на малых высотах. Предел непрерывной видеозаписи — девять часов. Автор изделия — ученица 6 класса Альма Смайт, 12 лет». Отсмеявшись, я извиняюсь перед Нойсом и замечаю серьёзно-грозный, недовольный взгляд моей большой девочки, она качает головой, как бы говоря мне: «Стыдно, Смайт! Не узнал творение собственного ребёнка. Ты — самодовольный и насыщенный индюк, вот ты кто!». Моя большая девочка недовольна и она сердится на меня! Мне очень неловко, вот к чему приводит самоуверенность! Дальше — больше! Встаёт Робинсон и говорит: — Господа! Мы все хорошо знаем полковника Селзника Смайта, вот уже одиннадцать лет он — мой помощник, незаменимый, и вы все знаете, какой Смайт настырный при исполнении своих служебных обязанностей. — Ещё как знаем! — смеётся Синклер. — От Смайта не отделаешься, он как бур, прёт только вперёд. — Смайт умеет сглаживать все трения между секциями, сколько проблем решается каждый день с его участием? Полковник, на сегодня уже сколько? — полушутя-полусерьёзно говорит мне Пачеко, наш командующий воздушными силами. — Восемь, сэр, — отвечаю незамедлительно: хорошая реакция — мой конек. — Настало время за отличие по службе произвести Селзника Смайта в генералы, — говорит Шлосвин — С этого момента, он — бригадный генерал. Служите с честью, генерал Смайт. От удивления, я не успеваю произнести положенные слова: «Служу Свободному Панему!». Генералы тринадцатого по очереди подходят ко мне и молча жмут руку, именно не подают, а пожимают, моя рука висит в воздухе, а они подходят и молча поздравляют меня с новым чином. Я совершенно не ожидал, что это случится сегодня. Ведь о присвоении очередных воинских званий первым узнаю именно я, документы всегда проходят через мои руки, но Робинсон и Шлоссвин решили устроить мне подарок. Неожиданность. Но я очень рад, теперь я покину должность помощника и возглавлю одну из секций. Я — правая рука президента, но мне самому хочется принимать решения. На свой страх и риск. Хочу взять инициативу в свои руки. Но, моему недоумение, мне поручают очень необычное дело: — Господа! — вступает Шлоссвин, — Мы выслушали секретный доклад, не все присутствующие переварили новые условия, но на которые мы должны реагировать незамедлительно, поэтому я предлагаю поручить именно генералу Смайту разработать два плана. Первый — план срочных мер, на период одного года. Самые срочные и безотлагательнве меры. И второй, генеральный стратегический план перестройки всей нашей жизни. Тринадцатый принимает вызов. Долгосрочный план, Селзник. Такой план принимал военный совет 40 лет назад, когда мы, ради нашего будущего, отступили, эвакуировали все наши боевые силы и всех гражданских, вне Главного бункера. Перешли на осадное положение. Теперь этот план придётся аннулировать. Ста лет, как мы надеялись, у нас нет. Все подлежит корректировке. Тотальной. — Есть, сэр, — рапортую я чётко и быстро генералу-лейтенанту Шлоссвину. Обычно, все говорят просто «генерал». Генерал — глава секции или службы тринадцатого, но на самом деле генералы бывают разные, старшие и младшие. Хотя у нас как-то перестали придавать значение. Просто, мы, молодёжь, привыкли, что эти люди, как мы себя помним мальчишками, — генералы. Но каждый носит конкретный генеральский ранг — президент — полный, «четырёхзвездный» генерал. Потому, что он — главнокомандующий. Шлоссвин и Синклер на один ранг ниже, «трёхзвёздные» или генерал-лейтенанты, т. е. заместители генерала. Синклер — не третий человек в дистрикте, но считается старше других генералов, поэтому он не «двухзвёздный», а «трёхзвёздный» генерал. Хотя отдать приказ другими генералам, руководителям секций, могут только президент и начальник его штаба. «Двухзвёдные» или генерал-майоры, их всего четырнадцать человек, и почти все они — «старики», родившееся до Тёмных дней, первого панемского освободительного восстания. Завершившегося полной катастрофой. Последняя, нижняя ступень — «однозвездный генерал». Его ещё называют бригадным, хотя ни одной бригады в армии тринадцатого нет. Армия свободы вообще небольшая — 20 тысяч. Бригадных генералов в дистрикте — двенадцать человек, а буду тринадцатым. Половина бригадных генералов — «молодёжь». Младше пятидесяти лет. Все это я знаю, потому, что четыре года служил президентским адъютантом. И одиннадцать — помощником начальника президентского штаба. Вообще, я много, что знаю. Вот сегодня я получил «свою первую звезду». Но никто из генералов тринадцатого звёзд не носит. Старое правило, ещё военного времени — «Командир не должен резко выделяться среди солдат, иначе он станет первой мишенью для вражеского снайпера». Ко всем генералам даже официально обращаются кратко — Генерал. Но, строго говоря, только президент является настоящим, или «полным», генералом. Все другие генералы — младшие, но за долгие годы лишь в секретных документах, а с ними я работаю практически всю свою жизнь, лет с 15-16, по-прежнему, указывается полностью — генеральский ранг. Сколько звёздочек у генерала. Старики постепенно уступают место молодёжи, выросшей в Бункере и не знавшей ужасов войны. Я и мои однокашники выросли, набрались командного опыта, возмужали и, достигнув 40 летнего возраста, медленно замещают ветеранов на ключевых постах тринадцатого. Среди моего класса, 39 человек, я уже восьмой, ставший генералом. Не самый умный, не самый отважный, но теперь я — бригадный генерал армии Свободного Панема Селзник Смайт. *** Последней, чтобы поздравить, ко мне подходит Сельма. Улыбается. Теперь она не только профессор миссис Смайт. Теперь она — жена генерала. А моя дочь — дочь генерала. Но всё же, президент ничего не сказал, какую секцию я возглавлю. Вакансий только одна — шеф секции артиллерийского и ракетного вооружения, или «начальник Арсенала». Я хочу эту должность. Она точно по мне! — Смайти, ты заслужил. Приходишь домой в пол-одиннадцатого, весь в мыле. Идеальный порядок в дистрикте, ты его обеспечиваешь, — моя жена в хорошем расположении духа. Сегодня она даже склонна меня возносить повыше. — Ну, не я один, — смеюсь. И слышу голос президента: — Генерал Смайт, поручаю вам координировать все пункты нового стратегического плана с профессором Смайт. Продумайте каждую мелочь. Пусть наш враг численно и технически сильнее нас, но наши люди свободны с момента рождения. И однажды, в свой срок, наша армия выйдет из Бункера, чтобы сразиться с Капитолием. Сразиться с врагом — и победить! Ваша задача — тщательно рассчитать все параметры и, тем самым, обеспечив все необходимое для главного, решающего сражения, заложить основы будущей Победы. Вся дальнейшая ваша жизнь будет посвящена этой высокой цели. И мы с Сельмой, одновременно, отвечаем нашему вождю и учителю: — Будет исполнено, сэр. Служу Свободному Панему!