Выбор Коин

POV Гейла — Убери перо, ментор, — нож Эбернети приставлен к моей сонной артерии, и я не могу высвободиться из его захвата, этот чертов пьяница напал внезапно, что вообще для меня жуткий позор. Рефлексы у ментора отменные. Мелларк гонял его и Китнисс перед бойней. А после похорон Пита он вообще ненормальным стал. Надо его отвлечь и вырубить. Но сначала убрать нож от моей шеи. (Примечание: пером в просторечии мужчины называют нож) — И что ты сделаешь, мальчик, если не уберу нож? Одно неверное движение — и я тебе горло перережу. Стой и слушай. И не вздумай рыпаться. Понял меня? — глаза Эберети кристально ясные и злые. И трезвый ментор мне совершенно не нравится. — Понял, — хрипло отвечаю я, а сам прокручиваю в голове, как же буду бить этого чертового гада. — Почему ты оставил Девчонку одну? Тебе разве не говорили — ни на секунду не оставлять её одну?! Почему ты ошиваешься тут, а её весь дистрикт ищет! — нож по-прежнему прижат к моей шее. Так вот значит в чем дело? Ну я сейчас тебя удивлю: — Она здесь! Сидит в вентиляции. Я охраняю её, — мой голос спокоен. То, что сейчас необходимо. — Да, что ты говоришь! Мальчик, почему она там одна? А ты стоишь тут. Не рядом с ней? — голос ментор холоден и спокоен, но в нем я улавливаю тщательно скрываемое бешенство. — Китнисс не одна. С ней Прим. Убери перо, ментор, — спокойным голосом говорю я. Но внутри клокочет ярость. — Внимательно слушай меня, Хоторн. Никогда её не отпускай дальше одного метра. Врачи мне сказали, что ещё долго она будет склонна к суициду. Эти чертовы жёлтые таблетки она должна принимать четыре раза в день. А то она умрёт! А ты отвечаешь за то, чтобы этого не случилось. Ты меня понял, Гейл?! — Да! — говорю спокойным голосом, но ментор чувствует, что я невероятно зол, и усмехается, ледяным голосом произнося: — Ты хочешь драться со мной, хочешь меня избить. Пойми, она за стенкой и сейчас нуждается в тебе, выяснить отношения со мной ты сможешь позже. Я и не против хорошей драки. Но сейчас надо, чтобы мы действовали заодно. Для её спасения, хотя в любом случае тебе не позавидуешь, парень. Она никому теперь не достанется. — Я знаю, — и выражение его лица меняется, усмешка изчезает и на её место приходит серьёзное выражение. Хорошо, что без сочувствия, за которое я бы сейчас его точно убил. — Ты всегда был умный парень. Прим давно пришла? — Час где-то. Я не хотел уходить, но им надо было поговорить наедине. Поплакать. По Питу. Сейчас Прим уговаривает Китнисс не уходить в себя и бороться. Не мстить, а именно бороться. Ментор неожиданно убирает от моей шеи нож и отойдя, внезапно открывается мне, а затем поворачивается ко мне спиной, я могу напасть на него сзади. Но не трогаюсь с места, не хочу драться с ментором! Моя задача — чтобы Кискисс не откинула коньки в ближайшие дни и часы. К чему она сейчас невероятно близка. А потом можно драться. На смерть. Но не с ментором, а с теми, кто причинил и причиняет такую боль ей сейчас. Да, я погибну, но они умоются кровищей по самую макушку. За слезы Кискисс, которая уже никогда не будет моей, за мертвого Пита. За все! *** Хеймитч залезает в вентиляцию у себя над головой. Ловко. А для бывшего пьяницы вообще очень ловко, медики тринадцатого за эти недели хорошенько им занялись. Эффективности технологии избавления от алкогольной зависимости, которую они разработали, в Капитолии бы завидовали чёрной завистью. Просто медики искали способ борьбы с возникшим под землёй синдромом «Предчувствия скорой смерти», депрессия была настоящим проклятием жителей Бункера, и медики в поисках методов борьбы с ним случайно придумали эффективный метод лечения пьянства. Теперь его применяли к Хеймитчу. И метод показывал отличный результат. Возможно, ментор Эбернети мог теперь полностью излечиться от своей долголетней привычки к алкоголю. Вопрос — захочет ли он? — Привет, Солнышко. Так вот ты где? — негромко говорит ментор сидящей на корточках Китнисс. Она не видит, как Хеймитч делает знак рукой вставшей, когда в люке появилась его голова, Прим, он показывает девочке те самые жёлтые таблетки и на своё запястье, как бы говоря: «Пришло время для лекарства от желания себя убить». Таблетки были одним из главных тайн дистрикта 13, его медикам удалось побороть тот самый страшный синдром «Предчувствия скорой смерти» и желания покончить побыстрее со всей этой болью. Из которой и состояла, практически, вся жизнь в дистриктах Панема. За исключением Капитолия. Китнисс осоловело поднимает глаза на ментора и от одного взгляда, у него сжимается сердце: смерть Пита поначалу придала ей сил и утроила ее ненависть к Капитолию, но сейчас она впала в прострацию. Никто и ничто не может привлечь её внимание, Сноу все верно рассчитал, осознав, что Пита больше нет, понимание этого факта убило в Китнисс практически все. И в настоящий момент она уже мертва, одна оболочка прежней Китнисс. Безвольная. Ее будто переломили пополам. Это поистине жуткое зрелище. Сидящая рядом Прим бледная и притихшая, будто она начала осознавать, что старшая сестра уже никогда не вернётся. Что она по сути мертва. Поэтому слова ментора подобны удару молнии на Арене Квартальной бойни: — Солнышко, у меня добрые новости для тебя. Я сам не могу в это поверить, но Цинна вернулся. Он жив и его его везут в Тринадцатый! Прим открывает рот от изумления, она узнала из рассказов сёстры, что за удивительный человек этот стилист, а потом она сама с ним познакомилась и поняла, что её сестре невероятно повезло познакомиться в жизни с таким Человеком, как Цинна. И она слышала, как Китнисс плакала, уткнувшись носом в подушку, после того, как Плутарх рассказал ей, что стилист скорее всего мёртв, замучен во время пыток. Реакция же самой Китнисс фактическая: она широко распахивает глаза, открывает рот и затем что есть силы орёт. Так громко, что через несколько секунд в люк влетает насмерть перепуганный Гейл: — Он жив! Китнисс меняется моментально. Её анемичное и безразличное лицо заливает краска, она словно вновь чувствует вкус к жизни и кидается на шею, не ожидавшему настолько бурной реакции, Хеймитчу: — Хеймитч! Спасибо! — Ты меня задушишь! — он угорает от нахлынувших на Китнисс избыточных эмоций. Но реакция Его девочки ментору очень нравится — прежняя, до жутких похорон Пита, Китнисс возвратилась из страны бесплотных теней. — Кискисс, ты в порядке? — с тревогой спрашивает её, ошарашенный ещё больше ментора, Гейл. — Да. Я в порядке, — и она спрашивает ментора: — Где он? Как его спасли? Рассказывай немедленно! — Отпусти меня, — смеётся и пытается освободиться от её цепких объятий Хеймитч. А когда они все спускаются из вентиляции в коридор, их уже терпеливо ждёт крайне недовольный Боггс: — Вас ждут! Военный совет дистрикта не может начаться из-за вашего отсутствия, — хотя он и замечает радикально изменившееся состояние Китнисс, полковник даже вида не подаёт, что случилось нечто неординарное. Китнисс теперь внутренне готова к схватке с Капитолием. У бронированной двери к командный отсек дистрикта 13 Китнисс видит замечательную сценку: весьма смущенная Эффи и некто, худой, с загипсованными указательным и средним пальцами на правой руке. Он с поклоном целует Эффи руку, сразу выдавая в себе капитолийца. Увидев этот невероятно изящный и красивый жест, Китнисс сразу понимает, кто перед ней. И она, с невероятным трудом соблюдая рамки строжайшего капитолийского этикета, не спеша фланирует к молодому мужчине. И дождавшись, когда он повернет к ней лицо, лучезарно улыбается. — Огонь виден в тебе, даже сейчас, Огненная девушка! — произнеся эту фразу стилист Цинна Джонстон, с невероятным, для побывавшего в застенках Сноу, изяществом берёт в здоровую, левую руку правую ладонь Китнисс, и они входят в зал Совета вместе.