What's the buzz

— У тебя никогда не бывало такого чувства... — Пилат рассеянно шевелит пальцами, как будто пытается поймать нужное слово в воздухе, потом складывает руки за спиной и принимается вышагивать по маленькому кабинету, занимая половину пространства одним своим плащом. На вторую половину кабинета Ана смотреть не может — ему больно видеть вульгарную красную кожу, из которой пошита куртка, он предпочитает спокойные цвета и классические формы, но когда Иуда слушал его советы? — Знаешь, словно кто-то всё время находится рядом с тобой? Раньше Пилат приходил, чтобы ругать на пару с Аной нелепые приказы из Рима или поносить иудеев, игнорируя вымученные улыбки своего собеседника, мысленно уже расчленившего его на пять частей. Теперь Пилата интересуют вопросы более глубокие, порой экзистенциальные, и в глазах его незнакомое усталое выражение. — Словно кто-то смотрит тебе через плечо. Шепчет на ухо... — продолжает Пилат; его голос с каждым новым словом становится всё тише и печальнее, из него пропадает всякий намёк на надежду, которой там и без того было мало. Ана вежливо наблюдает за его перемещениями — ради разговора с начальством он даже отложил свои бумаги. Иуда устаёт от того, что его обделяют вниманием в пользу какого-то римлянина, перестаёт намекать и открыто усаживается на стол, бесцеремонно разваливаясь поверх разложенных стопками папок. На его шее болтается измочаленный кусок верёвки. — Не уверен, что понимаю вас, Понтий, — говорит Ана мягко. Пилат шумно сглатывает и замирает, глядя в стену остановившимся взглядом. Иуда громко фыркает у Аны над ухом. Ана его игнорирует: только так с видениями и можно. — Ясно, ясно. Забудь, — Пилат неловко мнётся, сплетает в замок пальцы, затянутые чёрной кожей печаток: говорят, под ними у него до мозолей и трещин растёрты ладони, которые он всё время пытается отмыть. Он большой и грозный, но в такие минуты кажется, что от Аны ему нужно не здравое мнение умного человека, а поглаживание, как собаке, напуганной грохотом обвала на верхних этажах. — Ладно, эээ, я пойду, наверное. Увидимся завтра на собрании? Ана вежливо кивает. Иуда загораживает ему обзор и старательно пучит глаза, пытаясь скопировать стандартное выражение лица Пилата — больших трудов стоит оставаться спокойным на это, с мимикой у Иуды и при жизни было всё отлично, после смерти же комический дар раскрылся на все сто, но если первосвященник рассмеётся префекту в спину, кара его будет ждать незамедлительная. Пилат в последние недели здорово сдал. Нервный, говорят, стал. Не высыпается. — Он просит, — голос у Пилата такой сдавленный, что Ана не сразу понимает, что тот говорит. От двери он так и не отворачивается, говорит будто бы с дверью, а не с Аной. Видимо, так ему проще. — Просит, чтобы я сказал тебе, чтобы ты сказал ему, что ему жаль. Ана молчит. Иуда у него перед носом картинно закатывает глаза.