What's the buzz

На верхних этажах, где стены сложены из жёлтого песчаника, а не из бело-чёрных мраморных плит, где нет круглых уличных ламп и есть катающийся под ногами мусор, Ана кажется осколком совсем иного мира. Симон, Пётр, даже Иисус — все они родились не в Иерусалиме, и всё же выглядят здесь правильнее и привычнее, чем первосвященник, который есть плоть от плоти и кровь от крови этого древнего города. Может быть, дело в одежде — или в манере Аны себя держать; Иуда вышагивает рядом, не замечая, как скрипит под ногами песок, Ана старательно перешагивает через щербинки в плитах, спина у него прямая, как колонны, которые они минуют. — Почти пришли, — обещает Иуда, хотя Ана не спрашивает. Ана вряд ли забирался так далеко хоть раз в жизни, даже Иуда не бывал на этих этажах, пока не спутался с Иисусом, слишком близко к поверхности, слишком опасно, обвал можно вызвать одним неловким чихом, и кто знает, какую гадость сюда занесёт с поверхности — но Иисус ходил наверх так, словно это самое обычное дело, и люди тянулись за ним, обживая давно заброшенные территории. Сегодня верхний город не в лучшем своём виде, здесь холодно и промозгло, и почти нет света, Иуда будет рад показать Ане другой Иерусалим, жаркий, солнечный, но для его нынешних планов погода идеальна. Иуда считает повороты, пока, наконец, коридор не делает ощутимый подъём; с минуту он раздумывает, не сделать ли Ане вежливое предупреждение, но возможность слишком хороша, чтобы он мог от неё отказаться. — Прошу, — он галантно указывает на проём, пропуская Ану вперёд, а после подталкивает в спину, заставляя широко шагнуть через порог, пока глаза ещё не привыкли к темноте. Ана вскрикивает — тоненько и возмущённо, и это первый на памяти Иуды раз, когда он поймал его на такой человеческой реакции. Он зажимает рот двумя ладонями, чтобы не смеяться, ибо этого Ана не простит точно, и наблюдает, наблюдает. Ана немного похож на крысу — лысиной, острыми ушами, треугольными зубками, немного выдающимися вперёд, глубоко посаженными чёрными бусинами глаз; сейчас, когда он встряхивается всем телом, пытаясь избавиться от хлещущей сверху воды, это сходство становится только сильнее. Нужно быть совсем чокнутым, чтобы находить это красивым, но Иуда умирает от нежности, когда Ана с фырканьем морщит нос, в который заливается вода — а потом задирает голову, чтобы понять, откуда же она льётся. Не то что бы он не знал, что такое дождь. Каждый, кто ходил в школу, или хотя бы смотрел телевизор, имеет представление о круговороте воды в природе, конечно, Ана не исключение. Но картинки в учебниках и архивное видео — это одно, а испытать подобное на собственной шкуре... Иуда, смешно сказать, в первый раз испугался, отпрыгнул в коридор и принялся раздеваться — холодная вода обожгла его, и ему показалось, что его облили чем-то едким, вроде кислоты. Ана замирает, Ана тянет к потолку руки, словно хочет ощупать рыхлые края потолочных трещин; ручейки дождевой воды стекают ему под рукава. — Ты хотел знать, как бедное население Иерусалима обходит зверский налог на воду, — вежливо говорит Иуда. Ана смотрит на него — глаза бездонные, намокшие ресницы совсем пропали из виду; Иуда подходит ближе и прижимается тёплыми губами к его мокрой щеке. — Я подумал, будет проще показать. — Это, — Ана дрожит всем телом, и голос у него с привычного лая сбивается на возбуждённое бульканье. — Я даже не буду говорить, что это незаконно. Но это опасно. Верхние этажи нужно укрепить, одно землетрясение — и нам всем крышка. — Посмотри на это это, — Иуда берёт его голову в свои руки и медленно поворачивает, заставляя осмотреть стены, сложную систему желобов и канавок, по которым дождевая вода стекает в трубы, а из труб расходится по бочкам на нижних этажах, а из бочек её черпают люди, конечно, это не сравнится с чистой водой из подземных источников, её нужно фильтровать и кипятить, но зато она бесплатная. Ушли недели на то, чтобы всё это смонтировать, Симон организовывал поиск металлолома, Иаков помогал с расчётами, это их общее детище, и оно действительно кажется живым и дышащим, оно всхрапывает и постанывает, и звенит, и переливается всем спектром звуков от каждой новой капли. Иногда Иуда приходит сюда, просто чтобы послушать дождь. — Разве не прекрасно? И Ана смотрит, и Иуда знает какой-то частью себя, что первосвященник сможет оценить всё сразу — величие природы, сотворившей такую невероятную штуку, как вода, падающая с небес, и хитрость человеческую, приспособившую этот дар для своего выживания в тех условиях, где выжить под пятой тирана-самодура кажется невозможным. Он знал это, когда уговаривал выбраться к нему в верхний город, когда отгонял апостолов, чтобы те не помешали моменту; знал, что может поделиться с Аной всем. — Не обязательно было меня мочить, — бормочет Ана, прикрывая глаза, и позволяет себе нечто неслыханное — прижимается к груди Иуды, и так становится очень остро и очень непривычно видно, что его голова Иуде едва по плечо. Иуда понимает намёк и бережно обнимает его за талию. Их окружает мерный шелест дождя, Ана дышит всей грудью, напитываясь впрок запахом сырости и наружного мира, Иуда дышит тем же и немного — Аной. — Обязательно, — шепчет он, целуя его за ухом, слизывая с кожи мутные капли, сплетая вместе стылые пальцы. — Я дам тебе свою куртку. Ана не спорит.