Переломный момент

POV Эрик

Мое сердце болит от того, что наговорила мне любовь всей моей жизни, мой ангел… в душе я понимал, что все это правда, но принять это оказалось слишком тяжело. Она же была счастлива… или, по крайней мере, казалась счастливой. Почему же все изменилось так быстро? Я принес ей колыбель для нашего ребенка, в которой каждый изгиб, каждая фигурка была вырезана моей рукой. Работа над колыбелью длилась несколько недель, и вот, наконец, я ее закончил. А Кристин накричала на меня, сказала, что я — причина ее печали, и что она больше не хочет со мной быть. Господи! Она даже сорвала обручальное кольцо и бросила его на пол. Тогда я поспешно выбежал из квартиры и побрел домой, сердце в агонии рвалось сквозь ребра. Не выдержав, я зарыдал и уронил голову на стол, где только что искал свой пистолет. Она меня не любит! У меня больше нет никаких причин, чтобы жить! Кристин всегда была единственной причиной, но теперь, когда она больше не хочет со мной быть, я не хочу больше находиться в этом мире. Я поднял пистолет и приставил его к виску, положил палец на спусковой крючок, но, прежде чем успел нажать на него, услышал стук в дверь. — Босс? Это был мистер Скуэлч. Что, черт возьми, он хочет? И как смеет стучать в мою дверь?!  — Уходи прочь! — вскричал я, держа пистолет у виска. — Это очень важно, касается мисс Кристин. — И что с ней? — спросил я. Когда мистер Скуэлч не ответил, я бросил пистолет на стол и распахнул дверь. Он стоял прямо за ней, одетый в свои повседневные брюки и черный пиджак, но выглядел как-то иначе. На пиджаке виднелись следы чего-то… красного, кажется? Из-за темного цвета пиджака я не был в этом уверен. Но, увидев его руки, я сразу понял, чем он был испачкан… это была кровь. — Мистер Скуэлч! Я требую объяснений! — Вы должны пойти за мной, сэр.  — Почему это я должен? Вы что — не видите? У меня полно работы! — зарычал я. — Мисс Кристин звала вас. Я нашел ее… она лежала у подножия лестницы возле ее квартиры… Зачем Кристин понадобилось меня звать? После всего, что она сказала… после всего, что произошло всего лишь некоторое время назад. — Что ты имеешь в виду? — Она вся в крови, кажется, что-то случилось с ее ребенком. — Что?! — я быстро надел куртку, не тратя ни секунды больше. Господи, что произошло? Что стряслось с моим ангелом? Мое сердце еще болело, но я больше ни мгновения не мог потратить на собственные переживания.  — Отведи меня к ней. Мне было все равно, что в ногах скобы — за мистером Скуэлчем я побежал так быстро, как только мог. Ночь была влажной и туманной, но это никак не замедлило меня. Мы добежали до лазарета. Я ворвался туда и подбежал к постовой медицинской сестре.  — Я… мне нужно увидеть Кристин Мюльхейм, — запыхавшись, я еле переводил дыхание. Медсестра проверила свой список и взглянула на меня. — Она в хирургическом отделении, месье Э.  — Мне все равно, черт побери! Я хочу видеть ее сейчас же! Мистер Скуэлч попытался меня успокоить, но это не сработало. Я был просто в ярости от этой ситуации. Господи, что такого могло с ней произойти? — Она пыталась покончить с собой? — закричал я. — Ответьте мне! — Сэр, вам нужно успокоиться. — Я спокоен! Мне просто необходимо знать, что с ней случилось! — Мы пока не уверены. Когда доктор закончит осмотр, он даст вам знать. Я знал, что, если буду продолжать вести себя как сумасшедший, то не только не получу никакой информации, но и буду выброшен вон из больницы. Но успокоиться мне так и не удалось. Я метался по комнате, будто раненое животное, сердце бешено билось, а ладони потели. Да, мне еще было больно от слов, сказанных Кристин, но отказываться от нее я не собирался. Мы были связаны… нашим ребенком. В течение четырех часов я ходил по комнате, постоянно бросая взгляд на часы и негодуя, почему так долго. Наконец, в половине первого ночи, доктор зашел в комнату ожидания.  — Месье Э. Я повернулся к нему, сжимая бледные и дрожащие ладони. Если он скажет, что Кристин умерла — я никогда не прощу себя за то, что ушел и оставил ее одну. Ну и еще, возможно, придется задушить врача — он ведь позволил ей умереть. — Как она? Врач указал на стул, стоящий в углу комнаты. — Садитесь. Нам нужно поговорить, и я боюсь, что разговор будет долгим. Я выполнил его просьбу, и доктор сел возле меня. — Когда я смогу ее увидеть? — отчаянно спросил я. — Она еще под наркозом. Мы пытаемся уменьшить боль настолько, насколько это возможно. — Скажите, что с ней случилось? Доктор вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза. — Думаю, Кристин единственная, кто может рассказать, что произошло на самом деле, месье Э. но, судя по моему опыту, кое-что я все же могу предположить. — Она ведь не пыталась совершить самоубийство, не так ли? Господи! Как ребенок? — Доводя себя до сердечного приступа, вы ничем ей не поможете, — сказал он, пытаясь привести меня в спокойствие. — Но могу вас уверить — Кристин не пыталась покончить с собой. Все раны нанесены злоумышленником. — Злоумышленником? Что вы хотите сказать? Я был с мисс Кристин. Проверял, как у нее дела… заходил буквально на пять минут. Я пытался вести себя как обычный друг. Пытался действовать таким образом, чтобы сохранить наши взаимоотношения в тайне. — А ее муж? Он мог сделать с ней такое? — Нет, это невозможно. Он на войне. — На самом деле, это не так уж и важно, но я вынужден сказать, что он оставил на ее лице и руках много синяков. А следы и ссадины на внутренней поверхности бедер позволяют предположить, что она была изнасилована. Мое сердце разлетелось на миллион кусочков, как только я это услышал. Изнасилована? Кристин, моя Кристин… Как кто-либо может?.. Кровь закипела у меня в жилах. Он проклянет тот день, когда осмелился взять то, что не принадлежало ему!.. — Вы уверены, что ее изнасиловали? — спросил я, изо всех сил держа себя в руках. — Да, мы обнаружили семенную жидкость. Я плотно сжал кулаки, стараясь казаться как можно более спокойным. — Каким-то образом она вырвалась и попыталась убежать, но наверняка не успела: завязалась борьба — и она упала вниз по лестнице. Есть несколько переломов. — А что с ребенком?! — Я… я не знаю. Должно быть, она упала на живот, когда ударилась о землю. Я проведу несколько тестов, чтобы узнать о состоянии ребенка. Но кровотечение открылось снова… и крови вытекло очень много, гораздо больше, чем в предыдущий раз. Мое дитя… мое бедное невинное дитя. Я не мог сломаться и показать все эмоции, обуревавшие меня в тот момент, перед доктором, иначе он мог догадаться, что этот ребенок мой. Это я виноват. Мне не стоило уходить… я ведь обещал ей. Господи, я клялся ей, что ничто и никогда не случится с ней или с этим ребенком, и вот — все случилось. — Вы… вы можете увидеть ее, если желаете. Кристин может быть немного затуманенной — это последствия наркоза, но я уверен, что она вам обрадуется. Врач назвал мне номер палаты, и я направился туда, шокировано раздумывая о случившемся. Мой ребенок может умереть… сейчас я мог думать лишь об этом. Это мой единственный шанс — иметь детей, семью, счастье… и вот все ускользает сквозь пальцы, словно вода. А что Кристин? Кристин ненавидит меня. Во время пути в палату я так накрутил себя, что, заходя туда, уже рыдал и не мог остановиться. Но все же смог это сделать, услышав слабый стон Кристин. — Э… Эрик?.. Я поспешно вытер глаза тыльной стороной ладони и подошел ближе к ее кровати. Лицо моего ангела покрывали черные и фиолетовые синяки, на носу виднелись глубокие царапины с уже засохшейся кровью, а вокруг на запястьях чернели ссадины, будто кто-то с огромной силой сжимал их. — Я… я оставил тебя, — заплакал я. — Мне не нужно было уходить… Господи, Кристин, что же с тобой стало?! Я не смог закончить, потому что практически задыхался от слез. — Ты снова страдаешь из-за меня, — задыхаюсь. — Я оставлю тебе все. Я сегодня же уйду и закончу все это; у тебя будет все, Кристин. Вдруг я ощутил, как Кристин схватила меня за руку и легонько потянула к себе. — Эрик… я… я… — Что? — Это все… гормоны, Эрик. Пожалуйста, скажи, что не ненавидишь меня… — Кристин, ангел мой, разве я когда-нибудь смогу произнести эти слова по отношению к тебе? Ее рука погладила мою щеку и стерла слезы. — И я не смогу. Вчера вечером я совершила ошибку, чудовищную ошибку. Я не хотела говорить тебе то, что сказала тогда, не хотела бросать кольцо… Как же сильно мне хотелось ей поверить, но что-то глубоко в сердце говорило: не нужно, не верь. Я положил ее ладонь на свою грудь — мое сердце гулко билось о ребра. — Мне было больно, Кристин, очень больно. Мое сердце не сможет вынести подобного еще раз. Даже та ночь в Париже, когда ты оставила меня, причинила мне гораздо меньше боли.  — Мне очень жаль, Эрик… — теперь плакала она, всхлипывая и сглатывая горькие слезы. — Кристин, не плачь. — Я… я не ощущаю ребенка — задыхалась она. — Я не чувствую его с того момента, как упала на живот. Ох, Эрик, что сказал доктор? Я обхватил ее влажные от слез щеки своими ладонями. — Тсс, успокойся. Он проведет несколько тестов, чтобы убедиться, что все в порядке. — Это я виновата, Эрик… во всем виновата только я. — Нет, неправда. Твоей вины нет. Если кто-то и виноват, то это я. Мне не стоило оставлять тебя одну, я ведь обещал, что защищу тебя и ребенка, и все же… Ах, Кристин, позволь Эрику взять эту вину на себя. — Нет, я не могу… — Кристин, ты должна рассказать мне, что случилось после того, как я ушел. Пожалуйста, скажи мне. — Я… я не помню. — Ты должна вспомнить, Кристин! Должна рассказать мне, кто… кто изнасиловал тебя. — Просто сделай вид, что этого не произошло. — Я не стану этого делать! Чего ты боишься, Кристин? Я поймаю этого ублюдка и задушу его собственными руками, повешу на его же шнурках. — Пожалуйста, Эрик, я ничего не помню… Только то, как падала с лестницы. Я отвернулся. Не верю. Она напугана… но почему так сильно? Может, он угрожал ей? Угрожал сделать ей еще что-нибудь или вернуться за ней? Сейчас ему вполне удалось бы застать ее врасплох: она совсем не в себе. Да, Кристин пока еще в шоке, но здесь я. Я буду следить за ней, и если тот ублюдок решит вернуться, встречу его я. И уйти ему не удастся! Так я и сделал: все ночи, которые Кристин провела в больнице, я провел там же. Ночи были беспокойными: она часто стонала от боли, но как я мог упрекнуть ее в этом? Падая с лестницы, Кристин сломала лодыжку и получила очень много синяков и ссадин, особенно на спине. Но была и хорошая новость: проведя дни и часы под наблюдением, доктор обрадовал нас — ребенок был жив. Правда, мы так и не узнали, получил ли он какие-либо повреждения или нет. Узнать это можно будет лишь во время родов. Со временем ей стало гораздо лучше, но я по-прежнему не спускал глаз с Кристин, как внимательный коршун не спускает глаз со своей добычи. Когда пришло время покинуть больницу, Кристин попросила меня не возвращаться больше в ее квартиру. Я поговорил с доктором, и он сказал, что до конца беременности Кристин лучше оставаться под наблюдением. Ей противопоказаны резкие движения и нагрузки. Да и оставаться одной ей тоже не рекомендуется, по крайней мере, надолго. Это назначение врача значительно упростило наше положение: всегда можно сослаться на него, и никто в Кони-Айленд даже не подумает, что у нас какие-то особые отношения. Сломанная лодыжка Кристин причиняла много неудобств: на нее наложили шину и велели не сильно ее нагружать, а еще лучше — сидеть в кровати, опираясь на подушки. Для того, чтобы быть спокойным и знать, что любимая в безопасности, я перенес большую часть работы на дом и заботился о Кристин, как только мог. Она постоянно клялась, что любит меня, но переубедить себя было сложно — я все еще не мог до конца поверить в это. Знаю, что сердце рано или поздно сдастся, и я, наконец, поверю, но пока что я к этому не готов… По крайней мере, сейчас. Ее ужасные слова застряли в моем сердце и вытащить их оттуда оказалось не так легко. Но все же глубоко в сердце я считал ее своей женой, а себя — ее мужем. И делал все: убирал, готовил, стирал одежду, купал ее, мыл ей волосы… делал для нее все, что мог. И да: с каждым днем боль постепенно уходила из сердца, но не настолько быстро, чтобы я смог вернуть то счастье, которое у нас было. — Эрик? Я сидел за столом и работал над документами, когда лежащая на кровати Кристин окликнула меня. — Тебе что-нибудь нужно? — спросил я, не поднимая на нее взгляда. — Ничего, — ласково ответила она. — Просто хотела сказать, что прошлой ночью почувствовала, как шевелится ребенок. Хотела сразу тебе сказать, но не была точно уверена.  — По крайней мере, он пинается, — не подумав, произнес я. — Он? — хихикнула она. — Ты так уверен, что будет мальчик? — Не уверен, — пожал плечами я. — Я сказал, не подумав. Он или она… это не важно. Ее тон смягчился. — Эрик, уже… уже почти закончился седьмой месяц беременности. Я живу с тобой два месяца, и мы ни разу не говорили о ребенке. — А о чем говорить, Кристин? — я отставил перо в сторону и посмотрел на нее. — Тебе не интересно обсудить его имя, пол… и еще что-нибудь?.. — Но ведь от этого ничего не изменится. Если родится девочка, она не станет мальчиком, как бы мы этого не хотели, и наоборот. — Это я знаю. А как насчет имени? — Ты можешь выбрать любое имя, какое только пожелаешь, — почти сердито ответил я, возвращаясь к работе. — Эрик, этот ребенок такой же твой, как и мой. Почему я одна буду выбирать ему имя? Разве супружеские пары так делают? — О, а мы разве супруги, Кристин? Насколько я помню, два месяца назад ты сняла кольцо и выбросила его. — Это ошибка, Эрик! — воскликнула она. — Почему ты никак не можешь в это поверить? Разве я не сказала тебе, что жалею о том, как поступила? Ты мой муж, и в последние два месяца я веду себя с тобой как жена. — Хочешь знать, почему? Потому что ты не можешь мне доверять! Я снова и снова умоляю рассказать мне, кто это сделал, а ты упорно делаешь вид, словно ничего не помнишь! — Потому что это правда! — Неправда! Ты помнишь! — закричал я. — Тебя изнасиловали! Как можно не помнить того, что это сделал? Как ты могла это забыть? Я подошел к ее постели, пристально глядя ей в глаза. — Почему ты просто не можешь прекратить это, Эрик? Это было два месяца назад, тот человек пропал и больше никогда сюда не вернется! — Потому что ты здесь, со мной, Кристин. Ты должна рассказать мне, кто это был. Я не хочу бояться за тебя, я хочу отомстить. Я развернулся и прижал сжатые кулаки к груди. — С тех пор, как это произошло, ты вздрагиваешь от каждого моего прикосновения... ты по-прежнему боишься, что он вернется. Мы больше не занимаемся любовью, потому что тебе страшно. Ты пугаешься любого страстного касания. — Это не правда, Эрик. — Тогда почему? — Потому что я люблю тебя, — заплакала она. — Пожалуйста, Эрик, поверь мне. Я хочу, чтобы все было так, как прежде. Ты ведь любишь меня, правда? Любишь так же, как любил до произошедшего? Скажи это… — Люблю, Кристин. Но ничего уже не станет так, как было прежде. — Почему нет? — Потому что ты мне не доверяешь. — Доверяю, Эрик! Я доверяю тебе больше, чем кому-либо во всем мире! — Но не настолько, чтобы рассказать о том, что случилось. — Я ничего не помню, Эрик! Кристина обливалась слезами. Мой гнев утих сразу же, как я увидел ее слезы. Ей нельзя нервничать, ребенок может пострадать. Черт меня возьми! — Кристин, я собираюсь приготовить обед, — сменил тему я. — Ты голодна? Она молча кивнула, вытирая слезы. Я ушел на кухню и быстренько сделал парочку бутербродов, а потом вернулся в спальню. — Посиди со мной, — попросила Кристин. — Боюсь, я должен сейчас уйти — у меня много дел в «Фантазме». Сказав это, я схватил бумаги и поспешно вышел. На улице было чудовищно жарко — все-таки середина июня. Я старался держаться подальше от толпы, насколько это возможно, и радовался, что большинство туристов сейчас отдыхают на пляже. Дойдя до запасного входа в «Фантазму», я поспешил войти внутрь, в свой кабинет. Собираясь провести там всего пару минут, я оставил дверь чуть-чуть приоткрытой и мог слышать приглушенное пение — исполняли песню «Красотка на пляже». Ее я написал для Мег, хотя и презирал подобный водевильный «мусор». Впрочем, эти песни были довольно популярны. Красивые арии я обычно писал для Кристин; о, они могли бы растрогать слушателя до слез… но теперь все это было в прошлом. — Эрик! — я обернулся, услышав свое имя, и в комнату вплыла Мег, одетая в ажурные чулки и сценическое платье. — Черт побери, девочка! Разве я не велел тебе не произносить здесь мое имя вслух?! — Прости. — И? Чего ты хотела? Убирайся из моего кабинета. Я никого сюда не впускаю, и все исполняют мое указания, кроме тебя! — Ты ведь знаешь — я никогда не стала бы тебя искать, не будь это важно, месье Э. — И что же может быть настолько важным, что ты осмелилась явиться сюда без приглашения и продолжаешь отвлекать меня от работы? Я повернулся к столу и начал искать папку для бумаг. — Кристин. Я не видела ее уже несколько месяцев. Я надеялась, что… — Что я знаю, где она? — прервал ее я. — С чего бы мне это знать? — Уверена — ты знаешь. Пожалуйста, не лги мне. Я беспокоюсь о ней… особенно после того, как рассказала ему, где ее искать… Услышав это, я мгновенно повернулся к Мег. — Что? Мег застыла на месте. — Кому ты сказала? — Я… я неправильно выразилась, месье Э. Я… я никому не говорила… — Врешь! Кристин чуть не умерла из-за того, что этот ублюдок сделал с ней! А теперь говори — кто ее искал? — Никто… я никогда его раньше не видела. Я схватил ее за плечи и прижал к стене своего кабинета. Она расскажет мне все! — Мег, я не верю ни единому слову, вылетающему из твоего рта. Ты знаешь, кто ее искал. Не лги мне! — Я, правда, никогда его не видела… — И все же ты дала ему адрес Кристин! Вряд ли бы ты сказала незнакомцу, где она живет. Ты лжешь, причем очень неумело! — Пожалуйста, Эрик, мне становится страшно… — Мег, ты обязана мне помочь, — зарычал я. — Кристин отказывается говорить мне, кто ее ранил. Продолжает лгать, что ничего не помнит. Ее изнасиловали, Мег. Ты должна ей помочь… ты ее единственный шанс жить в безопасности. — Этот подонок изнасиловал ее?! — Да. И если ты не поможешь мне, он может вернуться и снова причинить ей боль. Я еще никогда ничего у тебя не просил, Мег. Но сейчас я умоляю тебя оказать мне услугу. Ты ведь знаешь этого человека, не так ли? Заплаканная балерина посмотрела на меня и молча кивнула. — Да? Это значит «да»? — Да, — повторила она. — Мы случайно врезались друг в друга в толпе. Он сказал, что Кристин писала ему, просила о встрече. А я, как идиотка, доверилась ему. — Мег, кто это был? Мэг дрожала, сжимала руки, отводила взгляд, но я вынудил ее посмотреть мне в глаза. Кровь застыла в венах, когда я услышал имя, слетевшее с ее губ. — Это… это был он… Рауль.