Переломный момент

POV Кристин

Прошло четыре года. Четыре долгих, бесконечных года, тянувшиеся еще дольше без любви Эрика. Единственной, кто составлял мне компанию, была моя дочь. Моя прекрасная дочь, так напоминающая Эрика! Невероятная — для своих лет — художница, проявлявшая чрезвычайное любопытство, стоило какой-либо вещице, состоявшей из многих фрагментов, попасть ей в руки. Фактически, она была Эриком, только совсем юным, не утратившим веру в людей и не озлобленным на весь мир. В конце концов я больше не смогла выносить отсутствие Эрика в моей жизни, поэтому однажды ночью, пока Эудора посапывала в своей кроватке, тихонько выбралась из квартиры и направилась в гости к Эрику. Было поздно, но я-то знала — он еще бодрствует. Во мне жила уверенность, что пора вернуть наши отношения в нормальное русло, сделать их обычными. Все, что нам сейчас нужно — уехать как можно дальше, устроив себе незабываемый отпуск. После долгих споров и пререканий Эрик наконец согласился, и мы решили, что отправимся в Париж. Прошло так много времени с тех пор, как я посещала этот город… да и Эрик тоже. В общем, поездка в Париж казалась нам глотком свежего воздуха. Я знала — Эрик скучает по Парижу так же, как и я, а возможно — и больше. К тому же, Эудоре обязательно понравится Франция. Она будет рада и счастлива побродить вместе с нами по узким улочкам, погулять возле Сены, поесть жареных каштанов. Да, это буде замечательный отдых. Несколько дней спустя после закрытия «Фантазмы» и после того, как Эрик уладил все свои дела, мы с Эудорой договорились встретиться с Эриком возле верфи. Было раннее утро и, выдыхая, я могла видеть пар, шедший изо рта. Эудора, проявляя свойственное ей нетерпение, крутилась возле меня, то и дело спрашивая: — А когда дядюшка придет? — в который раз нетерпеливо спросила она. — Он обещал, что будет до восхода солнца, а уже почти день! — Эудора, если твой дядюшка пообещал, что придет вовремя, значит, он придет. Не будь такой егозой, малышка. — Но мне холодно, мамочка! В этот момент, прямиком из густого утреннего тумана, внезапно появился Эрик, одетый в плотный черный жакет. Кажется, трость сильно мешала ему нести багаж, он то и дело поудобнее устраивал чемодан на сгибе руки. Нахмурившись, я тотчас подбежала к нему. — Давай-ка сюда, — я выхватила чемодан из его рук. — Позволь помочь. Эрик, у моему удивлению, не стал спорить, наоборот — поблагодарил. — Опоздал, а ведь никогда не опаздываешь, — беззлобно поддела я, идя вместе с ним к нетерпеливо подпрыгивающей дочери. — Забыл аптечку, — Эрик достал из кармана наши билеты и протянул мне. — Наши каюты напротив, сможем составить друг другу компанию. Как только мы поравнялись с Эудорой, я взяла сумку с ее багажом и мы отправились к трапу. Столь огромное количество людей пыталось попасть на борт, что мне уже начинало казаться, будто мы никогда не сядем на корабль. Все толкались, громко разговаривали, некоторые умудрялись проскочить вне очереди. Эудора иногда отставала, огромный поток людей то и дело норовил увести ее от нас, но Эрик оставался бдительным и каждый раз, крепче сжимая ее ладошку, повторял: — Держись рядом, Эудора. Никуда не отходи. Спустившись вниз по лестнице, к кают-компании, я отыскала нашу с дочкой комнату. В ней было две кровати и небольшой письменный стол. Эрик же поселился напротив, пообещав, как только корабль выйдет в море, отправиться с нами на ознакомительную прогулку по палубе. — Мам, а мы долго будем плыть к Парижу? — Эудора плюхнулась на свою кроватку и тревожно уставилась на меня. — Около двух недель, солнышко. — Две недели?! Я сойду с ума от скуки, — простонала она. Я расхохоталась. — Ошибаешься, дорогая. С нами ведь Эрик, разве нет? С ним никогда не бывает скучно. — А мы можем прогуляться? — Конечно, но чуть позже. Сначала пусть корабль выйдет в море. Ты же видела сколько пассажиров на палубе, Эудора? Мы ничего не увидим, такая толпа снаружи. Я устало потерла шею и собралась, было, разложить хотя бы часть багажа, но вдруг заметила чужой чемодан. — Это твое, солнышко? Эудора привстала с кровати, но, вглядевшись, отрицательно покачала головой. — Нет, мамочка. Наверное, дядюшка забыл. Я подхватила чемоданчик и отправилась к Эрику. Постучав в закрытую дверь его каюты, я несколько раз позвала его по имени. Спустя минуту дверь открылась, и на пороге возник Эрик в рубашке с закатанными до локтей рукавами. — Ты забыл чемодан, растеряша, — мягко поддразнила я. Эрик всмотрелся в сумку и облегченно выдохнул. — А я уже обыскался. Спасибо. Заходи, — он открыл дверь пошире, и я очутилась в его односпальной каюте. — А что здесь? — мне, право, было интересно. — Туалетные принадлежности и морфин. — Ах, понятно. Тогда рада, что смогла помочь, — положив чемодан на кровать, я обернулась к Эрику. — Знаешь, а мы могли бы жить все вместе в одной каюте. — Не с двумя юными леди, Кристина. Люди сразу начали бы сплетничать. — Но я бы чувствовала себя еще в большей безопасности, будь ты рядом. — Кристина, пожалуйста, давай не будем спорить. Тебе стоит хорошенько отдохнуть, да и я устал. Лучше встретимся позже, вечером, сходим в ресторан. Мне не хотелось раздражать усталого измученного Эрика, поэтому я пожелала ему хорошего отдыха и вернулась в свою каюту. Когда корабль наконец вышел в море, мне удалось вывести Эудору на палубу, где она вполне уютно устроилась и весело играла с куклами, подаренными Эриком. — Мама, как думаешь, в Париже тоже есть куклы? — задумчиво спросила она, расчесывая светлые волосы любимой куклы. — Конечно, будут. Там самые красивые куклы в мире. — Правда? И они носят модные французские наряды? — Да-да, — рассмеялась я. — Если будешь себя хорошо вести, тоже получишь модный французский наряд. Эудоре явно понравились мои слова, и она с еще большим нетерпением стала ожидать нашего прибытия в Париж. — А когда мы увидим дядюшку? — Позже, солнышко. Ему нужно отдохнуть. — Как он может отдыхать, если здесь столько интересного? Может, он плохо спал ночью? — Ты ведь знаешь — у Эрика небольшие проблемы с коленями. К тому же, ему пришлось тащить свой багаж от квартиры к кораблю. Беседовать с дочерью было почти то же, что иметь лучшего друга. Мы с ней быстро находили общий язык и понимали друг дружку с полуслова. Когда на палубе заметно похолодало, мы вернулись в каюту и стали готовиться к ужину. Я бережно расчесала длинные волосы Эудоры и украсила их одной из своих заколок. — А сейчас мы уже можем позвать дядюшку? — нетерпеливо крутилась она. — Да, — хихикнула я, — пойду приведу Эрика. Перед тем, как выйти из каюты и отправиться к нему, я тщательно расправила платье и элегантно причесалась, а потом повернулась к дочери. — Как я выгляжу? Эудора радостно улыбнулась мне. — Как принцесса, мамочка! Я вернула ей улыбку и, выйдя из каюты, постучала в дверь Эрика. Когда он не ответил, постучала еще раз. — Эрик, ты готов? Ответом мне была тишина. Почему? Эрик ведь обещал, что поужинает с нами. Так почему же молчит? — Эрик? С минуту посомневавшись, я толкнула дверь и удивилась, что та не была заперта. Впрочем, об этом я забыла почти сразу, увидев Эрика. Он перегнулся через край кровати и блевал в ночной горшок. — О Боже, Эрик, ты заболел?! Он еле поднял голову и трясущимися пальцами вытер рот. — Я… я хочу на воздух, — выдохнул он. Я бросилась к нему и помогла усесться удобнее. — Что случилось? — Я… я так больше не могу, Кристина, — взмолился он. — Мне нужно поскорее покинуть корабль. Вот оно что! Корабельная качка, будь она неладна. Я-то ничего не ощущала, разве что сначала еле заметное покачивание пола под ногами, а вот для слабого желудка Эрика качка оказалась настоящей пыткой. — Может, поднимемся наверх? Хотя бы ненадолго. Там есть удобные диванчики, сможешь посидеть, подышать свежим воздухом. Эрик, подумав с минуту, слабо кивнул. — Тогда идем, — я помогла ему встать, накинуть жакет и выйти из комнаты. Эудора, нетерпеливо приплясывающая возле нашей каюты, сразу же подбежала и завалила меня кучей вопросов: — Что случилось, мама? Что с дядюшкой? С ним ведь будет все в порядке? — Идем, — одернула я распоясавшуюся дочь, — Эрику нужно на воздух. Поддерживая слабого как котенка Эрика, я повела его вверх по лестнице, на палубу. Там мне удалось вполне удобно усадить его на диванчик с превосходным видом на океан. — Принесу тебе что-нибудь для желудка. Побудешь несколько минут один? Эрик согласно кивнул, видимо, не рисковал говорить, борясь с тошнотой. Я, не теряя времени, направилась в ресторанчик, потянув за собой Эудору. — Мама, с дядей все в порядке? Он выглядит нездорово… — Расстройство желудка, дорогая. Сейчас мы с тобой раздобудем чашку имбирного эля и дяде Эрику сразу полегчает. Ресторанчик был полон народу, но все же я ухитрилась довольно быстро заказать еды нам с Эудорой, а Эрику — имбирный эль. Вряд ли сегодня ему захочется что-то есть. Но, вернувшись к диванчику, я обнаружила, что Эрика нет. — Оставайся здесь, — велела я дочери и, оставив подносы с едой, умчалась на поиски. Палуба была почти пуста, но все же мне не сразу удалось заметить Эрика, что, впрочем, понятно — его снова тошнило. Сочувственно погладив спину, согнутую над бортом корабля, я печально вздохнула. Мой бедный ангел… Если бы я знала, если бы даже предполагала такой поворот событий, ни за что бы не заставила его путешествовать океаном. — Все хорошо, Эрик, — мягко сказала я, пытаясь его подбодрить, — тебе скоро станет лучше. — Прости, — извинился он, выпрямляя спину. — За что? — Я причинил тебе столько неудобств. — Ничего подобного! Это мне стоит извиняться… я понятия не имела, что качка корабля действует на тебя таким образом. — Такое уже случалось. Плывя из Парижа на Кони-Айленд, я тоже болел. — Мне так жаль, Эрик. Это ведь была моя идея — поплыть кораблем в Париж… — Все в порядке. Не стоит сожалеть. — Давай вернемся, — предложила я, — выпьешь немного имбирного эля, он должен успокоить желудок. Эрик согласно кивнул, и мы медленно вернулись к диванчику, где Эудора, лукаво улыбаясь, уплетала за обе щеки шоколадное пирожное. — Эудора, ты почему начала с десерта? — я хмуро сдвинула брови. — Даже не притронулась к овощам! — Ненавижу брокколи, — надулась дочь, отталкивая подальше от себя тарелку с тушеными овощами. Я устало вздохнула. — Такая же как твой отец… — Какая? — наострила ушки дочь, и я спохватилась. Черт побери, зачем я вообще это сказала? — Никакая. Ужинай давай. — Но, мам… — Эудора, слушай маму, — вмешался Эрик, и, как ни странно, она принялась за еду. Я благодарно улыбнулась и протянула Эрику чашку с имбирным элем. — Выпей, должно помочь, — пока Эрик пил эль, я принялась за овощи. — Может, принести что-то перекусить? Будешь? — Нет, благодарю, — отказался он. — Лучше попью эля. Наконец, закончив нехитрый ужин, я обратила внимание на странно притихшую дочь. Святые небеса! Маленькая негодница полностью вымазалась шоколадом, и личико, и пальцы, и даже в волосах я увидела глазурь. — Пойдем, — позвала я, — вернемся в комнату. Тебе нужно умыться. Я помогла Эрику подняться с диванчика, проводила в нашу с дочерью комнату и усадила в ногах своей кровати. — Посиди немножко с нами, Эрик. Может, наше общество поможет тебе избавиться от боли в желудке, — хитро улыбнулась я. Эрик не стал спорить, хотя я отчетливо увидела легкую улыбку в уголках его губ, и расслаблено откинулся на кровать поверх одеяла. Я же тем временем принялась отмывать дочь от шоколада, что оказалось не очень легким делом, потому что Эудора активно сопротивлялась, разбрызгивая по всей каюте воду. — Стой спокойно, — проворчала я, — из-за тебя все платье уже мокрое. — Но, мама, разве ты не слышишь — за бортом корабля страшный шторм! — заявила хитрая лиса, болтая руками в воде. — Если я прекращу работать веслами, буря накроет весь корабль! — Ну и пусть, — я уже злилась на упрямство дочери. Чувствуя себя бесконечно усталой, мне хотелось поскорее лечь в кровать. — Поиграешь позже, после ванны. Позади меня Эрик прыснул со смеху, наблюдая, как очередная волна брызг покрыла каплями воды мое лицо. — Не смешно, Эрик! — я сердито вытерла лицо рукавом, но смех не прекратился, а стал еще задорнее. — Ах так? — я схватила мокрую губку и игриво бросила нею в Эрика, намочив ему рубашку. Он не остался в долгу, и вскоре я, хохоча, попыталась увильнуть от брызг воды, что не увенчалось успехом. Волосы промокли насквозь, но мне было очень весело. — Эри-и-к, — с упреком протянула я. — Ты сама начала, Кристина. Хихикая, я оглядела себя: полностью промокшее платье, мокрые кудри… Я была похожа на ундину, вынырнувшую из морских глубин. Покачав головой, но не прекращая улыбаться, я вытащила дочь из ванны и завернула в полотенце. — Вытирайся, солнышко, сейчас принесу тебе ночную рубашку. Наклонившись над чемоданом, я начала искать рубашку, как вдруг мне на плечи упало полотенце. Обернувшись, я поняла, что это сделал Эрик. — Не хочу, чтобы ты заболела, — объяснил он и отступил. Легкая улыбка изогнула мои губы, и я поблагодарила его. Выудив наконец из чемодана ночную рубашку дочери, я одела ее и начала расчесывать ее густые волосы. — Тебе пора спать, милая. — Но, мам… — Никаких «но». Я подняла ее на руки и положила на кроватку, прикрыв одеялом. Впрочем, дочка совсем не собиралась засыпать. Она повернулась на бок и во все глаза уставилась на Эрика: — Дядя, а расскажи мне сказку. Я так люблю слушать твои истории! — Милая, Эрик устал, — напомнила я Эудоре. — Может, не сегодня? Но Эрик поднялся с кровати и присел возле Эудоры. — Я расскажу, Кристина. А ты пока переоденься, пока не подхватила простуду. — Эрик, ты не обязан… — Не обязан, но хочу. Я не стала спорить и послушно ушла за ширму переодеваться, одновременно навострив ушли и прислушиваясь к бархатному голосу Эрика. — Итак, малышка, какую сказку ты хочешь послушать? — спросил он дочь. — Любую! Только выбери интересную… Я выглянула из-за ширмы и увидела на стене тень Эрика, отбрасываемую от горящей на ночном столике свечи. — Я когда-нибудь рассказывал историю о трех братьях? Эудора отрицательно покачала маленькой головкой. — Не рассказывал? Уверена? — Уверена. — Тогда, думаю, пора тебе ее послушать. Я глубоко вздохнула, натягивая ночную рубашку и внимательно вслушиваясь в бархатный голос. — Когда я жил в Персии, мой друг рассказывал эту историю своему сыну. Жили-были трое братьев, трое принцев Персии, и вот однажды отправились они путешествовать по пустыне. Шли они в сумерках дальней дорогой и забрели в зыбучие пески. Но братья были умны и сумели сделать мост из веревки, которую несли с собою. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит посреди дороги кто-то, закутанный в плащ. Это была Смерть… Наверное, мне стоило остановить Эрика, потому что сказка, кажется, была совершенно не детской и даже довольно страшной, но Эудора совсем не выглядела испуганной, наоборот — полностью заинтересованной. Все-таки как они схожи с Эриком… — Смерть, дядя? И что сказала Смерть? — Смерть очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники гибли в зыбучих песках. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили — пообещала исполнить одно желание после того, как они пройдут веревочный мост. И вот старший брат прошел первым и возжелал иметь такую силу, которая заставила бы каждую женщину, понравившуюся ему, влюбиться в него без оглядки. Смерть выполнила желание старшего брата. Второй брат прошел следом. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть выполнила желание среднего брата. — А младший? Что пожелал младший брат? — глазки Эудоры заинтересованно уставились на Эрика, она прижимала любимую куклу к груди и жадно ловила каждое его слово. Эрик снисходительно улыбнулся и продолжил: — А младший брат, самый скромный и самый мудрый из троих, перешел мост и попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь — отдала ему свой плащ. Пошли братья дальше своей дорогой и всё толковали промеж собой об этом приключении да восхищались чудесной силой, что подарила им Смерть. Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону. Старший брат восхищался своей новообретенной силой и мог заставить любую женщину полюбить себя. Но пришла его гибель, когда на пути ему встретилась чужая жена. Муж нашел их и убил старшего брата за прелюбодеяние. Так Смерть забрала старшего брата. Тем временем средний брат вернулся к себе домой и воспользовался своей силой, дабы вернуть из мертвых горячо любимую жену. Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой. Так Смерть забрала среднего брата. — Ах, а как же младший брат, дядя? Неужели смерть и его забрала? Эрик таинственно усмехнулся и осторожно расцепил пальчики Эудоры — от волнения девочка комкала его рубашку. — Малышка, спокойнее… — Дядюшка, рассказывай!.. — Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял плащ и отдал его своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира. — Значит, младший брат был умнее Смерти! — возбуждённо воскликнула Эудора, привставая с постели. Кажется, вместо того чтобы усыпить — сказка взволновала ее еще больше. — Это правда, малышка, он был умнее. — Эрик мягко уложил Эудору обратно на кровать. — А сейчас пора спать. — Спокойной ночи, дядюшка, — пролепетала Эудора, — я тебя люблю… Мое сердце дрогнуло. Душа рассыпалась на осколки, пока я стояла и слушала, как дочь признается в любви отцу, считая его чужим человеком, дядей, не зная о том, что он — настоящий папа. Много раз мне хотелось рассказать, но Эрик вырвал из меня обещание не делать этого. Когда дочь наконец уснула, я на цыпочках вышла из-за ширмы к Эрику. Он стоял возле моей кровати. — Я… должен уйти. — Хорошо… я тебя проведу. Он кивнул, и мы вышли в холл. — Так кто рассказал тебе эту историю? — заинтересованно спросила я. — Это была любимая история Резы… сына моего лучшего друга. — Эрик, но… ты никогда не говорил мне, что… — Потому что не хотел, чтобы ты знала. Когда-то я жил в Персии и у меня был друг, Надир, который не раз вытаскивал меня из передряг, а однажды даже спас мне жизнь. У Надира был сын, смертельно больной ребенок. Я мастерил ему игрушки, я… любил его как собственного сына. Когда Надир работал, я о нем заботился, рассказывал любимые сказки… Знаешь, однажды Реза попросил меня отыскать младшего брата и попросить на время плащ, охраняющий от смерти, — Эрик сглотнул и уставился на пол. Ему явно было очень тяжело говорить. — И… и я сказал, что сделаю это. Найду младшего брата и одолжу плащ. — Эрик, прости меня. Эрик перевел взгляд на меня, слезы блестели в его глазах. — Мальчик страдал, и мне хотелось избавить его от мук. Я приготовил пудинг и добавил туда яд медленного действия. Приняв его, человек засыпает, а затем мирно умирает во сне. Надир… согласился, и в одну из ночей я завернул Резу в плащ, сказав, что теперь Смерть не сможет отыскать его… накормил пудингом… накормил… и… о, Кристина!.. — Эрик… — я положила руку ему на щеку. — Ты поступил правильно. — Разве? Я горячо закивала. — Ты хороший человек, Эрик. Ты замечательный отец и прекрасный человек… — я сделала паузу, раздумывая о том, как бы поаккуратнее начать давно тревожащий меня разговор. — Эрик, я знаю, что Эудора любит тебя… и не могу видеть, как она взрослеет, не зная правды. — Нет, Кристина, — сердито прорычал он, в глазах зажглись опасные огоньки. — Ты обещала молчать! — И до сих пор держу обещание, Эрик. Но мне так хочется, чтобы она наконец узнала правду. — Ей нельзя знать. Нельзя. Мне и так тяжело владеть «Фантазмой», постоянно находясь на виду в людей, знающих, что у меня под маской. Пресса все никак не оставляет меня в покое, даже спустя годы! Временами они пишут ужасные вещи, тебе ли не знать! Если Эудора будет бегать по парку развлечений, называя меня отцом… сама подумай, какие слухи прибавятся к моей и так скандальной репутации. Но если бы дело было лишь во мне! — он горько рассмеялся, стараясь избежать моего взгляда. — Не думала, что журналисты доберутся и до тебя? Сам Господь знает, что они придумают! Любовница зверя, распутница… изнасилованная, — добавил он срывающимся голосом. Я больше не могла это слушать. — Но, Эрик! Это ведь все неправда. Я это знаю. И ты знаешь. Вот что главное. Мне наплевать на сплетни! Мы занимались любовью, потому что желали этого… а не из принуждения. Эрик закрыл глаза и повернулся к двери каюты. — Нет, Кристина. Это убьет меня… Если я увижу хоть один похожий заголовок в газете, это окончательно меня убьет. Ты не должна пострадать из-за меня. В конце концов… из нас двоих чудовище — это я. Я не могла поверить в то, что слышала. Не могла поверить, что Эрик говорил такие страшные вещи. — Эрик, неужели ты жалеешь о всем, что между нами было? Жалеешь о том, что появилась Эудора?! — Я ни о чем не жалею. Но, учитывая все, нам никогда не стоило даже пробовать… Я должен был отказаться, сказать «нет». Но не сдержался, прости меня за это. Ты всегда была моей слабостью… Впрочем, было или нет — ни к чему хорошему это не привело. — Как ты можешь?! А как же Эудора? Вот к чему это привело. К появлению нашей дочери. Неужто ты сожалеешь о том, что на свет появился маленький ангел, искренне любящий тебя? Как ты вообще можешь сожалеть об этом?! — Я ни о чем не жалею, Кристина! Господи! Единственное, что я когда-либо делал, это любил тебя… Я любил тебя так сильно, что был готов простить тебя за то, что случилось в Париже. Это ведь ты разрушила все, что у нас было. Ты солгала мне о Рауле, и даже хуже… солгала мне, когда я хотел дать тебе последний шанс. — Это было четыре года назад, Эрик. Я схватила его за рубашку, чтобы он не смог убежать в свою комнату. — Ты сказал, что мы поедем в отпуск вместе, чтобы наконец решить все проблемы, а сам даже не пытаешься! — Я пытался! Пытался не обращать внимания на все происходящее четыре года! Четыре чертовски длинных лет! Не смей говорить, что я не старался что-нибудь придумать! Но время шло, неделя за неделей, а я… так и не приблизился к пониманию, как простить тебя. — Ты ведь даже не позволяешь мне попробовать что-то поменять между нами, Эрик. Не даешь ни единого шанса… — У тебя было много шансов, Кристина! Я даже собирался простить тебя за то, что ты бросила меня в Париже, но… ты солгала мне. Думаешь, мне легко? Легко простить и забыть? Снова открыть тебе сердце? Сердце, которое разбивали сотни раз: мать оскорбляла и предавала, старый цыган издевался и избивал, да и ты… Ты использовала меня, а после бросила умирать от тоски. — Н-но, Эрик, — я запнулась, сраженная горечью его голоса. — Я так стараюсь. Устраиваю ужины, вытягиваю тебя на отдых, стараюсь узнать поближе о твоих мыслях и чувствах. А ты вечно отказываешься. Почему?! — Потому что боюсь, Кристина… Вот, я признал это! — уязвленно воскликнул он. — На самом деле я чертовски боюсь снова влюбиться в тебя. Настолько, что стараюсь держаться как можно дальше. Считаешь, ты мне безразлична? Считаешь, я о тебе не думаю? Не жажду снова ощутить твои поцелуи на губах? Поцелуи единственной женщины, которую я когда-либо любил… — Тогда дай мне один-единственный шанс, пожалуйста!.. Эрик отвернулся и прислонился к двери. — Иногда бывшим влюбленным лучше остаться друзьями. Так они все еще смогут любить и заботиться друг о друге, не раня собственных и чужих чувств. Я умолкла. Ни один довод не приходил в голову, кроме… Я прикусила губу, а после решительно вскинула голову. Или сейчас, или никогда. — Давай поженимся, Эрик. Он замер, а затем устремил на меня полный недоверия взгляд. — Давай поженимся. Верь, я больше никогда не причиню тебе боли, стану самой любящей и заботливой женой, какую ты когда-либо мог пожелать. — Кристина… Неужто ты действительно думаешь, что женитьба решит все проблемы? Что я сразу смогу тебя простить и вычеркнуть все обиды из души и сердца? Считаешь, все изменится настолько радикально? Как тебе такое в голову пришло?! — Тогда помоги мне! Подскажи, как добиться прощения?! — я уже умоляла, не в состоянии выносить его холодный голос и злые, полные сожалений слова. — Помочь? Да я сам не знаю! Не знаю, смогу ли вообще простить… — Эрик устало выдохнул, ссутулил плечи. — Давай так… Проведем немного времени в Париже, а дальше… дальше будет видно, — он отвернулся, открыл дверь в каюту, а потом добавил: — Мне нечего больше сказать. Или пообещать. Ложись спать, Кристина. Утро вечера мудренее. Завтра я зайду за вами, и мы пойдем завтракать. Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться и пожелать Эрику спокойной ночи. Проводив его расстроенным взглядом, я вернулась в нашу с дочерью комнату. Разговор с Эриком разочаровал меня, но так легко я не сдамся. Сделаю все возможное, чтобы добиться его прощения, как бы тяжело не было!