Часть II. Игры. IV
12 июня 2016 г., 21:11
Ну что ты приуныл? Больше оптимизма! Когда-нибудь невезение закончится. Ты же не бессмертный! NN
— Да, это опять я, — звуки, с трудом пролезающие через сухое исцарапанное холодным воздухом горло, с кряхтением вылетели из моего рта. Я прокашлялась, но это не помогло мне говорить более громко. — Не переживай, тебе не долго осталось терпеть мое присутствие… Мучения скоро кончатся. — Жжение в руке неожиданно уменьшилось, чтобы неожиданно вспыхнуть в животе, в ноге и в груди. — Надеюсь… — Что ты… — Он нагнулся, бросив тем самым тень на мое лицо. — Отодвинься, — прошептала я, с трудом различая черты знакомого, пусть и чуть-чуть исправленного ссадинами, лица. — Дай в последний раз полюбоваться солнцем. Он даже и не думал выполнить мою последнюю просьбу, а наоборот, нагнулся ниже. Ууу, вредина… Любимая вредина… Глаза устали напрягаться и захлопнулись, отправляя меня в яркий и абстрактный мир фосфенов. — Только не говори, что тебя укусили эти твари! Уголок рта дернулся в попытке изобразить усмешку. Обожаю эту фразу… Мой любимый коктейль из тупизма и надежды, скорчившейся в жутких муках в самом начале предложения. И говорить «не скажу» нет ни сил, ни желания, ни потребности, потому как он наконец-то обнаружил рану (вообще не понимаю, как этот ужас с запахом разлагающихся внутренностей можно было не заметить сразу. Хотя, может со стороны это выглядит менее противно, чем мне кажется). — Эт-то… Укус? Но… Не понимаю... — Я чуть приоткрыла глаза, чтобы выхватить из расплывающегося мира потерянные голубые глаза. — Кассандра умерла мгновенно. Мы даже опомнится не успели. Что мог выдать мой организм на такое заявление? Только смех. Рваный, хриплый и ни фига не заразительный. — Мне как всегда везет… Буду умирать долго и мучительно… И я продолжила смеяться до тех пор, пока Пит не встряхнул меня и не прорычал в полураскрытые глаза. — Ты не умрешь. «Хотелось бы верить…» — просипело сознание в то время как губы упрямо шептали: — Спорим? — Спорим. — Кивнул он, ни на секунду не задумавшись, увидел, что моя голова стала клониться вбок, и аккуратно опустил меня на траву. — На что? — поинтересовалась я, улыбнувшись трем светлячкам, кружащим около его головы. Пит прищурился, будто сомневаясь стоит ли озвучивать мысли, посетившие его голову и тихо, но достаточно четко, чтобы я осознала, произнес: — Если ты умрешь, я тоже умру. — Что? — Я дернулась, вызвав тем самым очередную жгучую волну, прошедшую через все тело. Что он… — Что ты сказал? Мне же послышалось? Точно послышалось! Он не… — Я убью себя. — Не пори чушь! — Поморщилась я, пытаясь сосредоточится на его лице, которое то и дело расплывалось в одно большое пятно. — Это не чушь, Китнисс. — Нет, чушь! Хотелось взять что-нибудь поострее и подлиннее, чтобы засунуть в уши, проткнуть барабанные перепонки и больше не слышать этот бред сумасшедшего! — По мимо того, что это не плохой стимул для тебя, это единственный выход для меня… Идиот! Критин! Придурок!.. Идиот! — Китнисс, я думал, что могу без тебя, но… — Орр… — яЯвпилась ногтями в землю, чтобы вернуть ускользающее сознание на место. — Просто заткнись! Р-ромео недодела-а… Ахр… Меня встряхнуло, скрутило и вывернуло наружу, вывалив на и без того грязную и растрепанную косу все, что чудом не выпало во время забега — обед, завтрак и прямая кишка вместе со всем ее содержимым (последнее — лишь мое предположение, потому как иначе я не могу объяснить эту тошнотворную вонь). — Глау… Гадость!.. — И главное сил отвернуть голову от желтовато-серо-буро-болотной полужидкой субстанции нет. Оур… я начинаю скучать по нашим любимым дворовым бомжам и тому очаровательному мусорному баку, в котором они все время копошились. Еще чуть-чуть и меня опять вырвет, правда, не знаю чем, ведь у меня внутри ничего не осталось, кроме боли. — Так. — Тем временем голос Пита в отличие от моего — раздраженного и затухающего, был насыщен страхом и воодушевлением. — Твой организм начал бороться с ядом — это хороший знак. — Ты это моим волосам скажи… — О! Ты шутишь. Это тоже хороший знак. Тоже мне… Оптимист-74… — Вот только, это все хорошее, что у нас есть, — прошептала, потратив все оставшиеся силы (хотя, какие к ежику, оставшиеся? Я давно ушла в минус по этому показателю) на поворот головы и фокусировку на его лице, потерянном, но не отчаянном, пока… — Ты ведь не знаешь, как мне помочь, верно? Не знаешь, — подтвердила я, проследив за тем, как его зрачки медленно проползли к нижним векам, а ресницы приготовились принять груз в виде слез. — Потому что мне уже не помочь. Меня не спасти… — Китнисс, я что-нибудь придумаю, обязательно придумаю. Я тебя не брошу, ни за что! Отрываю дрожащую руку от земли, чтобы дотянуться до его лица и прошептать. — Смирись. — И даже думать не смей убивать себя. — Пит… — Я могу спасти тебя, — прошептало белое пятно, образовавшееся сверху, в нескольких метрах от моей головы. — Это ангел? — Нет, — развеяло мою надежду большое серое пятно, воспользовавшись голосом Пита. — Ауч. А я надеялась, что заслужила Рай. Такой удар по самолюбию я точно не переживу… — Последние слова я произнесла совсем беззвучно, закрыв глаза и постепенно уплывая куда-то в пустоту, куда-то в бездну, куда-то, где точно нет человека, который скажет: «А я надеюсь, что ты заслужила жизнь».
