Туда! И надеюсь, обратно...

Как грустно: я нашел то, что искал, Но мне это больше не нужно. Дэвид Митчелл. Сон № 9

      Скрип качелей. Именно этот знакомый с раннего детства звук оторвал меня от бесконечного калейдоскопа кошмаров, в каждом из которых я либо задыхалась, либо тонула, либо сгорала заживо, хорошо хоть не все это одновременно.       Шум напрягающегося изо всех сил мотора отрезвил окончательно, и я открыла глаза, которые несколько секунд назад пытались нанизать на шампуры прямоходящие синие ежики с голубыми глазами Пита. Такими же голубыми, как это небо.       — Где я? — выдыхаю, приподнимаясь на локтях и оглядываясь вокруг, стараясь не обращать внимания на легкую тошноту.       Первое, что попадает в мое поле зрения, это парень, сидящий на оккупированной мною скамейке (Скамейке?!) и слушающий музыку через весьма дешевые наушники, которые явно не помешали ему расслышать мой вопрос — об этом свидетельствовали слегка изогнутые брови и чуть приоткрытый рот. Слева от парня возвышается фонарь с номером 28, а сзади виднеются ползающие по урне муравьи. Все такое яркое, все такое знакомое, но тем не менее, я отворачиваюсь от бегущей вдоль ограды девушки и снова обращаюсь к парню.       — Где я?       Его брови практически соединяются, а вот руки вытаскивают из ушей провода и поправляют локон, загородивший один из расширенных зрачков.       — Это Питер, детка!       Нет, нет, нет, нет, нет! Или… Да, да, да, да, да! Оу… Я даже не знаю, как мне реагировать… Я ведь так хотела домой… Очень хотела… А сейчас я совсем не чувствую радости и могу только…       — Кто я? — раздалось со стороны моего нового знакомого. Несчастный… Мы с ним и минуты не говорили, а он уже сошел с ума, причем настолько, что даже я его не понимаю.       — Чего?       Парень пожал плечами, убирая наушники вместе с айподом в карман, видимо чувствуя, что его ожидает интересное нечто, ради которого можно даже «Нервами» пожертвовать (Да уж… Чего-чего, а после встречи со мной, нервов у него точно не останется).       — По всем правилам жанра следующим вопросом должен быть «Кто я?».       — Ой, не пори чушь, я прекрасно знаю кто… Лужа!       Я резко села, из-за чего голова слегка закружилась, сложила ноги в позу лотоса и тем самым почти вплотную приблизилась к застывшему парню.       — Мне нужна лужа!       — Лужа значит, — протянул он, прищурившись. Его тон явно свидетельствовал о том, что в голове он внимательно пролистывает большую телефонную книгу в поисках номера врача-психиатра. — Тогда нам нужны перья, бубен и шаман.       Я закатила глаза и поспешила скосить их в сторону желтеющей куриной слепоты.       Нет, я определенно плохо влияю на людей.       — Или можем просто подождать минут десять… Это же Питер, детка!       Пришлось оторвать взгляд от яркой маленькой звездочки, чтобы прорычать в излишне наглые зеленые глаза.       — Еще раз назовешь меня деткой и будешь валятся здесь в луже собственной крови.       Он, даже не думая пугаться или злиться, одобрительно кивнул.       — Тоже вариант, но я бы предпочел нечто более гуманное, хотя бы по отношению ко мне. Если хочешь, можем использовать того странного усатого дядьку, уверен в нем много крови, хватит на большую лужу, очень большую.       — Если бы еще кого-нибудь интересовало твое мнение, — пробормотала я и подумав, что пора кончать с этим дурацким спектаклем, встала. И тут же грохнулась обратно, сбитая с ног головокружением.       — Не знаю, как тебя, — улыбнулся блондинчик, аккуратно укладывая пошатывающуюся меня к себе на колени, — но твое тело явно интересуется моим мнением. И предупреждая твои угрозы, поверь, я сказал это в самом не пошлом смысле этого предложения.       — Допустим, я тебе поверила.       Так. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дышим глубоко и спокойно, и тогда этот фонарь перестанет качаться. Надеюсь…       — Но мне все равно нужна лужа. Или река, или озеро, или море… Пруд! — Я дернулась и замерла, получив пулю в лоб. (Пули разумеется не было, зато боль была поистине огнестрельной, пусть и кратковременной).       — Если тебе нужно помыться, то могу порекомендовать мой душ. И опять же, в самом не пошлом смысле этого предложения.       Хмыкаю и тут же хмурюсь.       — Я что так ужасно пахну?       Обычно это я превосхожу всех в обонянии и могу среагировать даже на подгоревшую картошку у соседей с первого этажа (при том, что мы живем на пятом), но видимо, все остальные запахи заглушила вонь подползающего с тыла огромного пушистого песца.       Парень пожал плечами, приподнял с живота мою вялую ладонь и внимательно обнюхал ее, не стесняясь шокированных взглядов проходящей мимо пожилой пары.       — Так-так-так… Отчетливо распознаю лимон, свежескошенную траву… капельки первой предрассветной росы… немного малины… еще слышу нотки гибискуса и… О! Конечно же! Билет на двадцать второй автобус под счастливым номером 643085.       На этой веселой… Кхр… ноте гибискуса, я выдернула свою руку.       — Рататуй недоделанный…       Как-то много этих недоделанных развелось… Рататуй… Ромео, который… Нет!       — Мне нужно зеркало, ясно? — сказала я, злясь на себя и свою беспомощность и стараясь, чтобы эта злость, превращаясь в слезы, не вытекла наружу.       — А сразу нельзя было сказать? — Покачал головой блондин и, пробормотав что-то про убийственную женскую логику, вытащил из внутреннего кармана куртки, стараясь при этом не потревожить мою голову, зеркало, милое такое, розовое.       — Откуда я могла знать, что у тебя есть зеркало? Его с собой не каждый десятый и даже не каждый сотый парень носит!       — Ну да… — Он кивнул. — Зато лужа есть у каждого второго! Между морем и озером валяется!       Зануда!       Кого-то он мне напоминает…       Но я отмахнулась от мыслей и парня, который снова помянул недобрым словом женскую логику, потому что наконец-то завладела искомым и увидела свою зазеркальную подругу, с которой мы частенько коротали вечера у бабушки на даче. Закрыла глаза, ущипнула себя, открыла и еще раз посмотрела. Странное ощущение, посетившее меня при первом скрипе качелей, накрыло с головой.       Все такое знакомое… Эти белобрысые локоны, затянутые в хвостик, серые глаза, постоянно усмехающиеся, но в данный момент печальные и растерянные, вечно искусанные губы и кулон, с которым я никогда не расставалась, мамин кулон. Все такое родное и такое чужое…       Спустя несколько минут, в течение которых я бессмысленно пялилась в пустоту, а парень терпеливо ждал (вот честно, не парень, а просто мечта — терпеливый, понимающий, с чувством юмора, к тому же, вполне симпатичный. Если бы встретила его недели две назад, влюбилась…) проснулось мое любопытство.       — А откуда у тебя зеркало? Тем более такое… — Я внимательно оглядела небольшой овальный предмет, остановив свой взгляд и указательный палец на узоре из страз. — ...милое? Ты…       — Как ты посмел? — воскликнула подбежавшая девочка лет семи. Я села, не выдержав разгневанного детского взгляда, перед которым даже головная боль отступила на задворки сознания. — Опять?! Ты же обещал!       Когда я поняла, что негодование направленно не на меня, а на парня, то с облегчением отодвинулась от оного на несколько сантиметров, чтобы, если это чудо в штанах цвета фуксии заплачет, меня не зацепило. Не могу смотреть как дети плачут, тут же начинаю плакать сама, особенно когда нахожусь в таких растрепанных чувствах как сейчас.       Но девочка заметила мой маневр и обратилась ко мне.       — Он тебе его продал, да?       — Что продал? — Я в недоумении покосилась на блондина, который во всю мотал головой.       — Я ничего ей не продавал.       — А с тобой мы дома поговорим, — бросила девочка, даже обернувшись в его сторону. — За сколько он тебе продал мое зеркало, которое выманил у меня под таким противным предлогом «чтобы не разбилось».       — А… зеркало… Так он мне его не продавал, а просто одолжил, — и я протянула ей ее сокровище, показывая, что готова с ним расстаться, ничего не требуя взамен.       Она нахмурила бровки, с недоверием поглядывая на меня зелеными, как у брата глазами, наклонила голову в сторону, размышляя, стоит мне верить или нет, но в конце концов, встряхнув смешными кривыми косичками в стиле «Пеппи Длинныйчулок», пожала плечами.       — Ну ладно… — Она протянула мне руку, но не затем, чтобы забрать свое зеркало, а затем, чтобы пожать мою руку. — Меня Маша зовут!       — Приятно познакомится, меня…       Но она уже не слушала, вырвала руку и, бросив взгляд прищуренных глаз на брата и прошептав «я все равно слежу за тобой», побежала к мальчику, который ждал ее у песочницы, отважно защищая построенный замок и захваченную у противника стратегически важную шишку.       — Ты продавал зеркало сестры? — интересуюсь я у парня, как только девочка отбегает на некоторое расстояние.       — Причем достаточно выгодно, — не отрицает он. — За бутылку воды, полпачки жвачки со вкусом кока-колы и две наклейки с дельфинами.       Я рассмеялась, чем вызвала на его лицо очаровательную улыбку, и только сейчас поняла, что мне надо домой, увидеть папу и сестру, по которым я ужасно соскучилась, к тому же, может быть, у меня в комнате есть подсказка как вернуться обратно, если, конечно, мне это все не приснилось…       — Мне пора, — известила я парня, вставая и отмечая, что головокружение практически прошло. — Спасибо за все.       — Да пожалуйста. — Он пожал плечами. — Встретимся еще?       — Я… не знаю.       Он прищурился, и, видимо заметив в моих глазах что-то такое, чего бы я не увидела ни под одной лупой мира, сказал.       — Давай так, я буду ждать тебя через неделю в час дня здесь, в Таврическом парке, прямо напротив фонаря 28. Приходить или нет, выбор за тобой!       Улыбнувшись, я кивнула, отвернулась и зашагала к выходу из парка, сопровождаемая его пояснениями.       — Двадцать восьмой, это который через один после тридцать четвертого! За это можешь сказать спасибо своей любимой убийственной женской логике! И да... — Он замолчал, и мне пришлось остановится и развернуться, чтобы удовлетворить свое любопытство. — Я соврал насчет билета. Он был несчастливым.       Нет, я определенно влюбилась бы в него, если бы не одно «Но».       Блондинистое «Но» с голубыми глазами.