Часть II. Игры. IX
14 июля 2016 г., 22:48
Ведь чудо всегда ждет нас где-то рядом с отчаянием. Эрих Мария Ремарк. Время жить и время умирать
Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… Не-ет!!! Я ходила туда-сюда, протаптывая колею, и насыщала организм огромным количеством кислорода, пытаясь следовать совету Руты, которая повторяла как мантру: «Китнисс, успокойся!» Легко сказать, успокойся! А если это… если это он? Нет… Нет, нет, нет, нет! — Китнисс, это не он, это не Пит. Тебе-то откуда знать? — Даже если он… — Я замерла и с ненавистью посмотрела на лицо девочки, освещенное полоской света заходящего солнца. — Ты все равно ничем не поможешь. Я скрипнула зубами, поджала губы и продолжила ходить кругами, признавая свою абсолютную бесполезность. Я не могу помочь, потому что не знаю. Не знаю, где произошло. Не знаю, что произошло. Не знаю, с кем произошло. Я ни фига, ежик их всех задери, не знаю! Как на уроке физики. Заткнись! Не беси меня! Не сегодня! Не сейчас! Когда я понятия не имею, что делать. А делать что-то надо. Нельзя же просто сидеть и ждать, пока в небе не покажется чей-то портрет… Его портрет. Ноги, не выдержав давления, подогнулись и опустили меня на утоптанную траву. Это я. Я во всем виновата. Чего стоило мне очнуться на несколько часов раньше, и все было бы в порядке. А лучше бы вообще мгновенно умерла, тогда он не вбил бы себе в голову, что должен меня спасти. «Он тебя любит...» «Меня ли?» — вот в чем вопрос. Арр… Ежик! Не надо мне было вообще сюда попадать! Вот тогда бы точно все было хорошо! Все были бы счастливы! Пит со своей Китнисс, а я… со своими книгами и мороженым… без Пита. Совсем. Без него… — Не плачь… «А я не плачу, не плачу, — думаю, размазывая по лицу соленые капли. — Просто увлажняю кожу. Говорят, это полезно, особенно в такую жару…» — Все будет хорошо. Должно быть, — пробормотала Рута и, сорвав одуванчик, начала его общипывать. — Они правда могли… Ведь тогда он… Моя рука, собиравшаяся последовать примеру девочки, так и замерла в сантиметре от стебля. Что значит «тогда»?! И то ли Рута обучилась за эти минуты легилименции, то ли у меня было слишком выразительное выражение лица (да уж… строить мордочки — это я умею, и это единственное, на что я сейчас способна! Орр… Ненавижу быть бесполезной! Это самое ужасное чувство в мире — понимаешь, что происходит нечто ужасное и ничего не можешь сделать!), но она мне ответила, правда начала издалека и говорила немного сбивчиво. — Когда закончилась охота белок, мы с ним отнесли тебя в безопасное место, сюда. И стали думать… я ведь сказала, что могу тебя спасти, просто… мне показалось, что если бы ты могла, ты бы мне помогла… Не знаю, с чего бы это, но я правда думала, что могу тебя спасти. Чем яд осы-убийцы отличается от яда белки-убийцы? Ничем. Почти… После того, как я использовала листья, яд вышел, но… Но что-то осталось. Температура, галлюцинации… Ты все время их звала. Маму. Прим. Гейла. Я звала их? Но… Нет. Я… Нет… — Пит подумал, что профи еще не списали его, сразу не убьют, оставят в команде. Он пошел, чтобы раздобыть лекарство… и еще кое-что… — Я приподняла брови. — Так, мелочи… — все еще не сводила с нее чуть прищуренных глаз. — Немного еды, бутылки для воды, спальный мешок… оружие. Идиот! Нет, оба идиоты! Совсем из ума выжили! Ладно — еда и лекарство, они небось этой пропажи вообще не заметили, но, чтобы не заметить пропажу оружия, надо быть полным кретином, коим ни Катон, ни Мирта не являются. Профи такого не прощают. Что если они подложили взрывчатку в какое-то место, про которое не знает Пит или еще какую-нибудь ловушку придумали? С них станется… Так, хватит! Нельзя забивать свою голову таким количеством негатива! Мысли — материальны, и если думать только о плохом, то все будет плохо. Нет! С этого момента только хорошее! Пит вернется живым и невредимым, мы победим, а они все умрут!.. В том числе и Рута… Да что же это такое?! Как?! Объясните мне, как оставаться оптимистом, когда все в мире безальтернативное и колючее? Как… как ежик. — Темнеет, — прошептала союзница, провожая последний солнечный луч, шмыгнувший за макушки сосен. На арену пришла ночь, о которой возвестил разорвавший на мелкие частички воцарившуюся на несколько минут тишину гимн Капитолия. И портрет… которого не видно. Сквозь плотную рубашку иголок и листьев, образующую купол, еле-еле проглядывает слово «дистрикт», но ни номера, ни лица не видно. Нет. Я должна знать наверняка. А узнать смогу только сейчас, потом будет поздно. И не обращая внимания на Руту и ее просьбы не делать глупостей (раньше надо было про глупости думать, когда Пит отправился собой жертвовать… Идиот!), прорвалась сквозь кольцо хвойных стражников и побежала, спотыкаясь, падая, но вставая и продолжая бежать. А лес все не кончался и не редел, и вообще не менялся! Такое чувство, что меня заперли в клетку, и я бегаю кругами по сводящей с ума чаще. А гимн скоро закончится… Когда я в пятый раз упала, запнувшись о преследующий меня корень и осознав, что времени почти не осталось, то плюнула и, схватившись за сук, подтянула себя на ветку ближайшего дуба. Вот только дерево я выбрала не самое удачное… поняла это, когда с трудом сначала дотянулась, а потом и перелезла со второй на третью ветку. С долей сомнения посмотрела на следующую, но руки, уже давно забывшие про то, что ими должен управлять мозг, ухватились за сук, не обратив внимания на впившуюся в безымянный палец занозу. Уже шестую. Поставила ногу на ветку, но не успела опереться на нее, как дерево хрустнуло, нога соскользнула, и я полетела на землю, еле успев прижать ближе к телу свои конечности и голову. Напоминаю себе бутерброд, который все время падает маслом вниз. Роль масла, конечно же, выпала моей попе, которая вместе со спиной приняла весь удар на себя, распространив по остальному телу только отголоски боли, отдающиеся гулом в ушах. Опустив затылок на холодную землю, я приподняла тяжелые веки. Среди хоровода искр, пляшущих звезд и мерцающих лент, я угадываю лицо. Лицо Пита.
