Часть II. Игры. X
18 июля 2016 г., 18:49
У нее что-то заклинило внутри, а он просто идиот. Влюбленные все такие. Футурама
— Китнисс, что ты здесь делаешь? Меня подхватывают на руки, бережно прислоняя мою многострадальную и явно пустую черепушку к мощному плечу, и что-то спрашивают, но я не разбираю слова. В ушах клокочет странная музыка, сопровождаемая криком совы, перед глазами все плывет, а остальные ощущения притупляет аромат, непонятный, но такой родной… и любимый? — Пит! Пит… — Мне так много хочется сказать, узнать, объяснить. Но удастся это не раньше, чем у Пита появится переводчик с животного на человеческий. Так обидно. До слез. Я наконец-то созрела, вернулась к нему из другого мира, в котором остались семья, друзья, Рататуй, в конце концов, но не имею возможности сказать о своих чувствах. Как же мне иногда хочется напечатать полный свод законов Подлости с изображением оной на титульном листе, чтобы вставить его в рамку, повесить на стену и метать дротики три раза в день — вместо завтрака, обеда и ужина. (Заодно и похудею. Было бы только куда — и так остались только кожа, кости, вены и артерии, по которым лениво переползает разбавленная кровь, переносящая по организму моих верных соратников и мучителей — тараканов. Эх, надо было сестре диету подсказать — неделя на арене Голодных игр и идеальная фигура в ваших руках, если, конечно, вам эти руки не отрубили и не откусили). — Тише, тише, солнышко, все будет хорошо, — прошептал он мне на ухо, обнимая сильнее, будто желая и согреть, и успокоить, и защитить. Ага. Хорошо, все будет хорошо… Прям девиз наших Игр. Я вцепилась исцарапанными пальцами, собравшими под ногтями пуды грязи и образцы земельных пород, в футболку и уткнулась носом в шею, пытаясь не только надышаться исходящим от Пита ароматом, но и понять, чем же пахнет. Не фрукт, не овощ… может, какая-то специя? — Я добыл лекарство… «Дурак…» — думаю я, отгоняя ужас, овладевший моим телом и душой в тот момент, когда я услышала пушечный смертельный вестник. Стоп. Если Пит жив, то кто тогда умер? Ррр… Нет, это самая жуткая и противная пытка для любой девушки — лишиться голоса, особенно в такое трудное и крайне любопытное время. Но я вдыхала его запах и настолько терпеливо, насколько могла, ждала, пока парень уверенным шагом, ни секунды не сомневаясь, что идет в правильном направлении, не достиг нашего лагеря, где сидела, вскочившая при нашем появлении, нервничающая Рута. — Пит! — воскликнула обрадованная девочка, но тут же добавила «Ой», видимо увидела объект надругательства эксцентричного художника, отвечающего на все вопросы своим, философским «А вы когда-нибудь видели, как течет река?» в моем лице. Наверное, я сейчас та еще картина маслом… По крайней мере, ноги и руки покрыты не одним слоем земли, травы, глины, смолы и елочных иголок. Могу только представить, что у меня на мордочке, потому как шея Пита, от которой я не отрывалась во время путешествия, была испачкана. Хорошо еще, что темно, а то, боюсь, тихое «ой» переросло бы в крик «зачем ты держишь на руках это чудовище?!». — Что произошло? — спросил Пит, укладывая меня на траву. Спальный мешок он, видимо, пачкать не захотел. — Мы услышали пушечный выстрел, и она рванулась, как… Остановить ее… — Невозможно. — Кивнул он, стирая с моего лица такую полезную по мнению многих косметологов грязевую маску и не сводя с меня единственное, что четко проглядывалось сквозь ночной сумрак — глаза, в которые хотелось нырнуть и поплыть, как по млечному пути куда-нибудь туда, на край Вселенной. — Это же Китнисс. — Вернул меня из путешествия довольно раздраженный голос. — Упрямая, вспыльчивая, совершающая необдуманные поступки… Глупая. Что?! Да… Ты… Как?.. Просто невероятно!.. Я к нему, можно сказать, практически с того света вернулась, а он!.. А он... А он протянул Руте капсулу с порошком, попросив развести его в небольшом количестве воды. Ну да, за этими тремя граммами в логово кровожадных профи лез он, а глупая я?! Зашибись! И они еще что-то про нашу логику говорят. Пит, будто не замечая искр, летящих в его сторону, преподнес к моим губам открученную от фляги крышку, наполненную фиолетовой (или мне показалось?) водой. Но подозрительного цвета жидкость, я выпила, не сопротивляясь (зря что ли Пит своей жизнью рисковал?), и сразу же почувствовала, как становится лучше. Да… Капитолийское лекарство — это не наше нечто, к которому прилагается телефон врача и список возможных побочных эффектов величиной с «Войну и мир» (я имею ввиду не окончательный версию в четыре тома, конечно, нет, это было бы слишком, а только первый вариант романа, коротенький такой, где-то в тысячу страниц). — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, наверное, — шепчу, так как голос на большее не способен, но после стольких часов молчания и это настоящий подарок. Х-х… Я изогнула в усмешке губы, с которых наконец-то упали не просто звуки, но буквы и даже вполне понятные слова. Вот теперь мы поговорим… Я села, почти воткнувшись лбом в Пита, успевшего отстранится, и прошипела. — Вот нафига ты туда полез? Кто тебя об этом просил? Совсем с головой не дружишь? Жить надоело?! — Зачем ты побежала в лес? — спросил он, ни капли не впечатлявшийся моей речью. — Я… я первая вопрос задала. — Я поджала губы, надеясь, что в темноте мои чувства, будто отраженные через кальку на лицо, будут не так заметны. — Зачем? — повторил он, не признавая мою пальму первенства, как аргумент. — Да любит она тебя! — выпаливает Рута и пожимает плечами, поймав мой недовольный взгляд. — Это даже слепой заметит! А вот влюбленный нет… влюбленные, они такие глупые… Я согласно покачала головой, стараясь ветром утихомирить вспыхнувшие щеки, в то время как тараканы в моей голове, уставшие от напряжения этого дня, схватили инструменты и начали петь смутно знакомую песенку. Ты дурак, а я дура! Ура! Скачет температура… А-а… Но с тобой мы вдвоем до утра Слегка утомленные… — Давайте спать. — Прервал минуту неловкого молчания Пит. Девочка, будто только этого и ждавшая, кинулась к рюкзаку, из которого достала спальный мешок. — Тебе, конечно, не мешало бы помыться, но так как сейчас ты скорее заблудишься или утонешь, чем очистишься, то придется подождать до утра… Солнышко. Я что-то говорила по поводу того, что он мне нравится, и даже про то, что я его люблю? Забудьте! Теперь он меня просто бесит! — Еще раз так скажешь и о профи сможешь больше не беспокоится. Тебя убью я. — Ооо… — протянул он как-то игриво-грустно. — Это будет смерть, о которой можно только мечтать… И в любом случае, ты будешь в своем праве. Это же Голодные игры. И нам не дают об этом забыть. Второй пушечный выстрел за этот день разбудил меня посреди ночи, вырвав из пучины кошмаров. Открыв глаза и вглядываясь в темноту, я насколько могу глубоко пропускаю через себя комки ледяного воздуха, чтобы успокоить взволнованный и чрезвычайно непослушный в последнее время орган — сердце. — Как думаешь, кто это? — спрашиваю Пита, с которым, не смотря на разногласия и споры, разделила один спальник. А все из-за того, что я все-таки решила пойти искупаться, Пит, защитничек мой, разумеется, вызвался пойти со мной, чтобы постоять на стреме, или, чтобы посмотреть на меня полуголую — я до конца не поняла. Хоть он и отвернулся, отпустив шуточку по поводу того, что на меня все равно куча народу смотрит, я уверена — он подглядывал. В общем, со всеми препирательствами, водными процедурами и пополнением запаса воды, мы вернулись спустя минут сорок, когда Рута уже спала, а будить ее мне не позволила совесть, я и ее и так сегодня достала. — Не знаю, — шепчет он, так же как и я, не отрывая взгляда от кусочка луны, выплывшего на свободный от веток участок неба. — Но вряд ли это Катон. — Да, надеяться на это было бы глупо… — Усмехнулась я. — Надеяться… Никогда не думала, что буду надеяться на чью-то смерть… Это так… Низко. — Никто из нас не думал. Но все хотят выжить. — Выжить… Х-ах… — Качаю головой. — Всегда думала, что смысл жизни как раз в том, чтобы жить, а не выживать. — И когда эта светлая мысль посетила твою голову? Когда ты охотилась? Когда брала дополнительные тессеры? Или когда ела баранину? Я даже приподнялась, опираясь на локти, чтобы увидеть выражение его лица и понять — он серьезно?! Опять?! Сейчас?! Но вместо того, чтобы сказать что-нибудь, о чем пожалею, я спросила. — А кто умер, пока я была… без сознания? — Диадема. — И все? — Да. Уф… Да уж… Думаю, уже глупо удивляться тому, что все идет не по плану. — А чей портрет был на небе сегодня? — Марвела, — выдавил он, отвернувшись. — Ты его… — Я не хочу об этом говорить. — Но… — Послушай. — Он повернулся, дабы все раздражение, что исходило от него нашло правильного адресата. — Я же тебя не спрашиваю, как ты убивала и что ты при этом чувствовала. — Потому что я никого не убивала. — Ну конечно… — Он невесело улыбнулся, даже не сомневаясь в том, что я… совру? — Но я правда не убивала. — Скажи это тому парню из восьмого дистрикта. Хотя... подожди... ты не можешь ему ничего сказать, потому что ты его убила! В первый же день. — Но я… — В первый день? — Я… я не помню. — Ну конечно… — И опять этот тон. Нет, все! Пошел он, куда подальше! — Пит, знаешь, что? — Что? Ну вот не надо, не надо смотреть на меня своими глазами! А чьими ему? Чужими смотреть? Это все равно не честно! Я же не железная… — Спокойной ночи! — В конце концов рыкнула я, отвернувшись. — Спокойной. — Он пожал плечами и последовал моему примеру, и я, поудобнее пристроившись к его теплой спине, начала думать о том, что значит смерть Марвела для Руты. Она не умрет? Но если она не умрет, тогда мы с Питом умрем. Рута должна умереть. Только вот, кто ее теперь убьет? Мирта? Катон? Пит? Я? Я не смогу. Я же не убийца. Или все же… Парень из восьмого дистрикта?.. в первый же день? Не помню, ничего не помню... А неугомонным тараканам было пофиг на мои моральные терзания, они все пели… Ты дурак, а я дура! Ура… Скачет температура… А-а… Но с тобой мы вдвоем до утра, Ни каплю не сонные… Ты дурак, а я дура! А-а… И наверно лечится пора… Но с тобой мы опять до утра, Мечтой окрыленные… Мы просто влюбленные…
