Туда! И надеюсь, обратно...

Если вы ищете справедливости, то вы не туда попали. Игра престолов

      — Подъем, Китнисс! Нас ждет важный-преважный день!       Ооо… Только не говорите, что я теперь и в прошлое перемещаюсь. Это уже слишком…       С опаской открытые глаза увидели лишь темноту спального мешка, в который я залезла с головой, когда мой сосед проснулся и вылез, а затем и самого Пита, потряхивающего мокрыми волосами и улыбающегося.       — За такие шутки… — Рычаг заело. Три самых сильных таракана из отдела поэзии навалились на него всем своим фиолетовым в желтую крапинку телом, но не смогли сдвинуть, а потому из аппарата не выпало ни одной рифмы. Та же самая загвоздка произошла в отделе сарказма и в отделе остроумия. А потому я лишь зевнула и отвернулась от подозрительно счастливого парня, пробормотав. — Дай поспать…       — Китнисс, встава-ай!       Пит проигнорировал мою просьбу и, подойдя к той части ложа, где прятались ноги, схватил края спального мешка и начал беспардонно вываливать мое безвольное, разморенное сном тело наружу. Я аж детство вспомнила, точнее ту его часть, когда мы с подругами играли в фанты, и мне выпало рожденное дашкиной фантазией и чернилами моей ручки задание «ползать по полу как личинка». Да… Ржача было… И от меня, попросившей Дашу показать, что она имела ввиду, и от Даши, решившей мне помочь и протолкавшей не перестающую хохотать меня от двери до стола и обратно, и от Олеси, которая снимала все это безобразие на камеру, не забывая отпускать шуточки типа «В смысле ты не знаешь, как личинка ползает? Ты чего личинкой никогда не была?» Да… Были времена. После этого еще пол не надо было неделю мыть. Красота…       Но от приятных воспоминаний меня оторвала комариха, которая, воспользовавшись моим замешательством, начала пить кровь из вечно сующегося куда не надо носа. Прогнав нахалку и мысленно отметив, что у меня теперь на носу будет красоваться красная блямба, я села и, прищурив еще не адаптировавшиеся к свету глаза, недовольно посмотрела на Пита.       — У тебя совесть есть? — Он поджал губы и скосил глаза в сторону, будто размышляя над вопросом, на который я всегда не раздумывая отвечаю «Конечно… нет». — Будить людей в такую рань бесчеловечно. А будить меня в такую рань еще и опасно.       — К твоему сведению, рассвет был несколько часов назад.       И это он говорит человеку, родившемуся в Питере? Да у нас во время белых ночей рассвет начинается в половину второго ночи, а в три уже светло, как днем. Но ведь это не значит, что надо вставать. Если только это не выпускной, и ты не лежишь на лужайке возле Исаакиевского собора.       — А в тренировочном центре ты всегда вставала раньше меня, раньше всех.       Ну так… Тоже мне — сравнил.       — Там была вкусная еда и Хеймитч. У меня не было выбора, — выдохнула я, сглатывая слюну (эх, шоколад, арбуз, жареная картошечка… как вы там без меня? Хотя какая вам разница — променяли мой желудок на желудки размалеванных капитолийцев и довольны, а я, между прочим, тут скучаю, страдаю… морально и физически!). — Кстати, насчет Хеймитча… — Я аж поднялась, представив какими эпитетами покрывает двух беспечных идиотов наш любимый ментор. — Какой у нас план?       — Для начала ты сходишь и умоешься, а потом уже мы поговорим. — И заботливый папочка вложил мне в руки тряпочку, видимо исполняющую роль полотенца.       Зашибись. У меня такое чувство, будто мы с друзьями на пикник выбрались, а не с трибутами на бойню.       Ладно, потом так, потом. Но прежде, чем уйти, я наклонилась к земле, чтобы взять нож, который всю ночь держала под боком и видимо выронила, когда меня так нагло разбудили.       — Он и тебя в такую рань поднял? — спрашиваю, заметив собирающую хворост Руту. Девочка, видимо собиравшаяся поприветствовать меня, смутилась и пробормотала.       — Рассвет был несколько часов назад.       Где-то я это уже слышала… Ах да, в девяти с половиной метрах от этого места, буквально четыре минуты назад.       — Он и тебе успел мозги промыть? Между прочим, это начинает походить на секту.       — Сек… Кот… Тук… Что?       Ой, что-то я разболталась….       — А! Не обращай внимания, я просто не выспалась. — Оправдание на все случаи жизни. — Сейчас умоюсь и буду как огурчик.       Она одобрительно кивнула и прошмыгнула в кусты.       — Ага, маринованный.       И сразу так огурчика захотелось. Папиного, с чесночком, с укропом, с яблочком, с листом черной смородины. Да такой, который кусаешь, а рассол с другой стороны на пол льется, а слева еще ехидненький голос вопрошает «А чей-то тебя на солененькое потянуло?» Эх… Не видать мне огурчика… Животик протестующе заворчал, но я на него цыкнула и поспешила продолжить свой путь к реке, а то ведь его завывания кто-нибудь услышит, придет и я тучно превращусь в огурчик. Нашинкованный.       Я быстро добежала до реки, еще быстрее разделась и хотела войти в реку, но не учла одной немаловажной детали — ночью было не жарко, а в следствие этого факта — вода ледяная. Оно, с одной стороны, хорошо — сразу проснусь, только если кто-нибудь меня туда закинет, попутно получив пару синяков и укус, потому что добровольно я не дамся.       Ой, да ладно тебе, нашлась неженка! Летом же на месяц воду отключают и ничего — моемся же как-то!       Я сделала нерешительный шаг и оказалась в воде по щиколотку.       Давай-давай!       Ррр… Сделала еще два шага, и под водой скрылись колени.       А теперь на счет три, падаем вперед. Раз, два…       Подожди! Дай настроится!.. Я глубоко вздохнула. Теперь можно.       Раз, два…       А-а! Подожди! Я сама!       Вздохнув еще глубже и сосчитав до трех, я прищурилась и помотала головой, но мне дали мысленный пинок под… (О, нет! Ему и так бедному досталось!) мысленный тычок под лопатки, и я все-таки нырнула в воду с головой, чтобы проплыть пару метров туда и обратно, вынырнуть и почувствовать, как по телу распространяются согревающие каждую клеточку крови мурашки. И тут в проснувшееся сознание ворвалась мысль, уже несколько минут бившая в дверь, из-за которой раздавался храп и другие нечленораздельные звуки. Хворост. Рута собирала хворост. И если она не перешла на питание веточками и шишками, то это может означать только одно — они собрались развести костер.       — Ид-диоты, — плюнула я, ударив со злости по воде, тем самым обрызгав себя ни капельки не потеплевшей водой, разозлилась еще больше, вылезла из воды и, преисполнившись желания хорошенько встряхнуть этих… (Кхм… Нет, я точно прибью их раньше, чем до них доберутся профи!), оделась и побежала к нашей поляне.       — Что вы?..       Но тратила свои нервные клетки и перебирала словарь нелицеприятных синонимов я зря, потому как у моих идиотов, которые оказались совсем не идиотами, все было схвачено. Тонкая струйка дыма, источаемая костром, терялась между узелков мокрой тряпки, натянутой на четыре воткнутые в землю палки. Только застыла на самом краю поляны я не потому, что меня поразила их находчивость, нет, чего только не придумаешь, дабы не превратиться в упыря, пожирающего сырую плоть. Меня потрясло то, что Рута с Питом прекрасно понимали друг друга, почти без слов. Он говорит «передай», и девочка мигом кидает ему бутылку с водой. Она только кашлянула, а он качает головой «нет, думаю хвороста достаточно». И что-то кажется мне, что я здесь лишняя. Но казалось мне не долго, я даже покреститься не успела, кода Пит обернулся и посмотрел на меня с такой радостью, что я даже на секунду поверила — все будет хорошо.       Однако, неприятное ощущение, вызванное ранним пробуждением, никуда не делось ни после купания, ни после плотного неспешного завтрака, включающего в себя кроличье мясо и лук.       — Вам не кажется, что… все слишком спокойно? — спросила я, разделавшись со своей порцией съестного. Пит с Рутой переглянулись, будто неуверенные до конца ли я поправилась, и покачали головами.       — Ты о чем?       — Ну вот вы здесь сидели два дня. Вас никто не убил, не ранил, даже не побеспокоил… Вы ведь просто сидели здесь, так? — Я выжидающе посмотрела на парня, который, не понимая к чему я клоню, слегка нахмурился.       — Нет, конечно, мы не просто сидели — ухаживали тут за одной, которая вместо спасибо, сначала кидается, а потом задает странные вопросы.       — Пит, я же серьезно!       — Я тоже. Китнисс, мы не отдыхали! — Да уж понятно, что курортом здесь и не пахнет. — Ходили за водой, ставили силки, собирали эту…       — Морошку, — подсказала Рута.       — Да. И следили за лагерем профи, которые, к нашему счастью, во время побега от белок наткнулись на гнездо ос-убийц и провалялись эти два дня в беспамятстве, так что…       — Стоп. — Что он сказал? — Я не ослышалась? Профи два дня были без сознания, вы об этом знали, даже ходили в их лагерь, чтобы взять какие-то вещички, и они до сих пор живы и сейчас бродят где-то там, кровожадно улыбаясь? Я ничего не упустила?       Пит сцепил зубы и отвел взгляд.       — Мы не убийцы.       Я нервно хихикнула и покачала головой, чувствуя подползающие к глазам слезы.       — С кем я связалась? — Прям вижу выражение лица Хеймитча, салютующего мне в экран стаканом виски и говорящим: «Ай ноу вот ю фил, бро!». — Ты хоть понимаешь насколько глупо это звучит? — По его лицу было видно, что понимает, но… да какое но?! — Если бы на их месте были вы, они бы вонзили клинок в ваше сердце быстрее, чем вспомнили ваши имена, а затем бы вытащили нож и всадили его в глаз, что б уж наверняка.       — Мы не они, — сказал Пит все тем же тоном «давай, скажи мне, что ты поступила бы иначе». А я бы поступила по-другому? Подошла бы и всадила нож в грудь бродящего по миру кошмаров трибута? Конечно же нет.       — Нам это дорого обойдется.       — А нам разве есть что терять? — Пожал плечами Пит и поспешил подняться, резко обзаведясь жизненно важной необходимостью порыться в рюкзаке.       — Лично мне есть что терять, — прошептала я, оторвав взгляд от его спины. Кто бы мог подумать, что за… что за?!.. это?..       — Пит.       — Слышу. — Отлично, значит, если у нас и галлюцинации, то коллективные, а с ними легче бороться! Надеюсь.       — Что это? — прошептала Рута, вытаскивая из кармана рогатку.       — Хотела бы я знать. — И я последовала ее примеру — сжала рукоятку клинка.       — Это распорядители, — пробормотал Пит, от которого я отвернулась в попытке найти источник непонятного шума, напоминающего и жужжание осиного роя, и шелест листвы, и скрежетание старого лифта, везущего тебя толи на второй этаж, толи на тот свет.       — С чего ты… Й-ооо… жик!..       — Он самый, — нервно хмыкнул Пит, с ужасом осматривая землю, которая с каждой секундой становилась все колючее и колючее (Кэрролл со своим «чудесатее и чудесатее» нервно курит в сторонке уже третью сигарету!)       Я, по-моему, уже проклинала свою фантазию, да? Хотя нет, на этот раз она здесь совершенно не причем. Я даже чисто теоретически не могла предположить, что из моего любимого ежика, которого я поминаю к слову, делу или просто так, они вздумают сделать испытание, да какое испытание!       Только от белок отошла и на тебе… Из земли высовываются иголки. Металлические иголки. Острые иголки. И если первые три выползли довольно медленно, не достав по высоте до коленок, то четвертая буквально вылетела, взмыла куда-то ввысь, оцарапав мне руку, из которой больше от неожиданности, чем от боли выпал нож. Я предприняла попытку его поднять и еле успела отскочить, когда путь к оружию мне преградили иглы.       — Осторожно! — взвизгнула Рута Питу, вздумавшему спасти наши вещи и чуть не наступившему на иглу, которая проткнула бы и сапог, и всю ногу, и даже не заметила бы.       — Надо убираться отсюда, — выдохнул парень, отбросив рюкзаки в заросли хвои, туда, где шипов не было.       — Легко сказать, — сказала я, когда по обе стороны от меня выросли иглы. — А вот сделать…       — Их можно просчитать. Здесь же должна быть какая-то закономерность, — пробормотал Пит, оглядывая поляну, на которой, опровергая его гипотезу в разных местах одновременно появились четыре шипа разного калибра, один из которых почти достал дрожащую от страха Руту.       — Единственная закономерность, которой они придерживаются — это как можно быстрее свести нас со смертью! — Мое сердце протестующе замерло, но я все-таки сделала шаг, приблизивший меня к относительно безопасной линии леса, а на том месте, где я только что стояла, появился букет иголок.       Здраво рассудив, что для начала миссии по самоспасению, это очень даже не плохо (в конце концов, я еще жива), я решила проверить как идут дела у моих союзников, тем более, что полужелейные-полузефирные ноги все-равно не смогут меня никуда переместить в ближайшие тридцать секунд точно. Пит действовал медленно и осторожно, однако у него было явное преимущество перед всеми нами — он с самого начала стоял ближе всех к границе поляны. А вот Рута двигалась ловко и легко, почти спокойно, если не считать вопль о помощи, отражающийся предслезным блеском в глазах. Похоже проблемы (и очень большие, потому как я хотела сделать шаг, но вовремя почувствовала, как что-то начинает упираться в носок и отдернула ногу) были только у меня. Попробовала другой ногой наступить в другое место, но произошло то же самое. Еще немного и у меня начнется ис… началось. Видимо распорядители решили, что отрезать мне путь к выходу — это слишком просто. Шипы начали приближаться ко мне сзади, вынуждая ступать вперед, туда, где с хлебом и солью встречали другие. Они сгущались вокруг меня, а я стояла (как дура) и представляла, что через мгновение-другое земля подо мной разверзнется, и меня выбросит на следующий круг ада.       — Китнисс! — Голос, его голос, пытающийся выдернуть меня из пучины страха, увы, безуспешно, впавшие в панику тараканы кричали намного громче.       — Китнисс, дай мне свою руку! — Слышу отчетливо каждое слово, но вот их смысл проходит мимо, крестясь, качая головой и приговаривая «А ведь еще такая молодая… Ай-яй-яй…»       — Р-руку сюда гони! Живо! — Мой рык, мой тон, мои слова возымели действие, заставив, пусть и неосознанно, выбросить руку в сторону, а потом и полететь в ту же сторону, под воздействием некой силы, царапая лодыжки об острие иголок.       Чувство безопасности накрыло меня с головой, когда я грохнулась на грудь Пита, чуть не сломав тем самым ребра моему спасителю.       — Ты меня спас. Опять, — выдохнула я, не имея ни желания, ни сил ни вставать, ни переползать на траву.       — А ты нас чуть не угробила своей фантазией. Опять.       Слово «нас» кольнуло в грудь, чуть правее сердца. Нас.       — Рута!       Перекатившись на спину, я вскочила и рванула к… й-я… Я не понимаю… Не понимаю, как это произошло. Просто в один момент кадр с воодушевленной нахмурившей брови Рутой, сменился на кровавое пятно, ползущее в разные стороны от груди мертвой девочки. Мертвой… Рута мертва… Но она не должна была умереть. Вернее... должна была, но не... Не сейчас! Не так! А как же колыбельная? А цветы? Нет… Нет!.. Это не правильно!       Пит что-то там шептал, говорил, может даже кричал — понятия не имею. Я сосредоточила все свое внимание на шоколадной пустоте, в которой пыталась найти отголоски жизни. Их не было. Не было и больше никогда не будет. Сейчас прилети планолет и все. Рута исчезнет навсегда.       — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, не-ет!!! — взревела я и ударила по стволу дерева — невинного и непорочного на первый взгляд, но прячущего внутри камеры, которые до мельчайших подробностей отсняли сцену убийства. — Вы не имели права! У вас нет никакого, ежик вам в дышло, права ее убивать!       — Китнисс, что ты… — Попытался Пит воззвать к моему благоразумию, но… какого ежика?!       — Что я?! Я не права? Давай, скажи мне, что я не права! — Он предсказуемо промолчал. — Кто ее убил? Ты? Я? Может, профи?! Нет! — Я начала оглядываться вокруг, не зная куда мне кричать, чтобы меня лучше было слышно этим подонкам. — Это они… Они… Гады стерильные!.. Фрики генномодифицированные!..       — Не надо так…       — Что не надо? Говорить правду?       — Ты ведь потом пожалеешь…       Потом. Смешно… А будет ли это «потом»? Ведь…       — Разве нам есть, что терять?       Он опять промолчал. Мы вдвоем стояли и молчали, не отрывая друг от друга взгляды мокрых глаз (я оказывается все это время плакала), пока планолет забирал ее тело. Тело… Пережить столько испытаний, чтобы в конце концов просто стать телом в деревянной коробке. Неужели, нас с Питом ждет такая же участь? Потому что на героев мы не тянем — вдвоем не смогли спасти одну девочку.       Дебилы.       Пение птиц, наполнившее тишину, как только планолет отлетел на достаточное расстояние, заглушил мощный звук труб. Я нервно выдыхаю и отворачиваюсь от Пита, чтобы он не видел моего выражения лица, меняющегося с яростной гримасы на истерическую улыбку и обратно.       «Дорогие трибуты, — разносится по всей арене громогласны голос Клавдия Темплсмита. — Поздравляю с тем, что вы дожили до этого момента. Исторического момента. Ведь в правилах Игр произошли некоторые изменения. Если последними выжившими окажутся два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями… Повторяю. Если последними выжившими окажутся два трибута из одного дистрикта, оба они будут объявлены победителями. Удачи! И пусть она всегда будет с вами!»       — Что это значит?       Что Капитолий придумал новую, изощренную ловушку.       — Что победить могут двое.       — А что это значит для нас?       Справившись с ведром эмоций, окатившим меня волной мурашек, я повернулась к моему напарнику.       — Что мы им отомстим. За Руту. За всех.       Ага, и чтобы исполнить этот план осталось совсем немного — убить Катона, Мирту, Лису, Цепа, убедить весь мир в том, что мы любим друг друга, разыграть сценку из «Ромео и Джульетты», еще раз убедить весь мир, что мы любим друг друга, начать восстание, пережить квартальную бойню, продолжить восстание, начать войну, пережить семьдесят шестые голодные игры, закончить войну и убить нужного президента. Всего делов-то… Но мы же справимся! А почему? А потому, что два дебила — это сила!