Часть III. Победитель. I
8 ноября 2016 г., 00:45
И я умею даже там смеяться, Где слабый духом выл бы от тоски! Эдуард Асадов
— Китнисс! — Не сейчас. — Но… — Нет. И вот я вновь бегу сквозь этот чертов лес, изредка замирая, когда среди деревьев мелькает фантом маленькой девочки, и начиная бежать в два раза быстрее, чтобы вытолкнуть из памяти образ Руты. — Китнисс, — выдохнул он уже более хрипло во время следующей секундной остановки. — Пит, я не могу сейчас разговаривать! Только бежать. Только вперед. Лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать. — Хорошо, — прокаркал парень, присев на пень, около которого я притормозила, чтобы дать телу время восстановиться (и почему человеческие тела такие невыносливые? Мы ведь даже трех часов не пробежали!) — Можешь не разговаривать. Просто скажи, куда мы идем. Вот именно — идем. Я бы даже сказала — тащимся. А должны бежать. — К профи. — Х-х… Так я и думал… — Еще бы ты по-другому думал — я же сказала, что буду мстить, а месть подразумевает убийство профи и… Орр… Я отвернулась, чтобы не видеть этого грустно-укоряющего выражения лица. Тоже мне… Мистер «Яникогонебудуубиватьпотомучтохочусохранитьсебя…» — Вот только их лагерь в другой стороне. «…иневажночтояуженеразубивалэтоведьнеповодчтобыменятьсвоюточкузренияивообще…» Стопулечки. Я внимательно осмотрела стоящие предо мной растения, но ничего подозрительного или отличающего этот кусок леса от тысячи других не нашла и повернулась обратно к Питу. — В смысле — в другой стороне? Он открыл рюкзак, порылся в нем, достал флягу, которую мучительно долго открывал и опустошал, а потом все-таки снизошел до ответа. — В прямом. — Нет. — И это не я сказала — мои ноги, которые не пожелали поверить в то, что они преодолели дистанцию в несколько километров зря, а я же покачала головой и еще раз огляделась. — Ну вот же, вот! Я помню этот клен! — Это дуб, — поправляет меня Пит, окончательно растаптывая остатки моей мнимой адекватности. Мда… как бы бредово это не звучало, но похоже, что у меня окончательно съехала крыша, которая и так последние два года держалась на волоске логики (да, полуженской-полутараканьей, но логики). Слегка потеснив напарника, я присела на край пня, внемля ногам, вопившим о том, что они даже в кустики меня не понесут в ближайшие часы, и тому маленькому надоедливому таракашке, который являлся ярым фанатом Пита и все время желал, чтобы я находилась как можно ближе к его кумиру. — Я такая дура… Повела себя как идиотка и… — Я усмехнулась. — И моя… Кхм… — сестра. — Мой друг сейчас бы сказал: «Ты уж определись, дура ты или идиотка!» Пит обронил смешок, а я почувствовала, как его рука, обогнув спину, пристроилась на моем плече, вынуждая оное и все к нему прилегающее слегка напрячься. — Ты не идиотка, ты просто… — Дура. — Девушка. Одно другому не мешает. — Просто смерть Руты выбила тебя из колеи. — Вот. — Именно этого я и не понимаю. — Как? Откуда такие эмоции, чувства? Я ведь ее даже толком не знала! Вообще ничего о ней не знаю. — Кроме того, что она любит песнопения. — Вот ты знаешь, какой у нее любимый цвет, а? — Ты же не думаешь, что это знание поможет ее воскресить? — Нет. Конечно, нет, но… — Моя душа выдавливала из меня то улыбку, то слезу и мешала выбрать из кучи мыслей, стучащих по решетке и требующих, чтобы их отпустили на волю, одну-единственную, верную. — Нет… Это так… просто одной сумасшедшей хочется знать какого цвета… новый отпечаток, оставленный на ее сердце. — Я думаю, что он белый, — нарушил Пит несколько минут молчания и затейливого щебетания птиц. — Такой же чистый как Рута. А в этом что-то есть… — И если тебе от этого будет легче, то могу сказать свой любимый цвет, — предложил парень. — Не надо. — Улыбнулась я на автомате и тут же прикусила язык. Его рука мгновенно слетела с моего плеча, а мне пришлось, чтобы он не подумал, что я оправдываюсь, повернуться и сказать ему прямо в глаза. — Я и так знаю твой любимый цвет. Оранжевый. Уточнить или все же не стоит? Хотя… А! Ладно! Все равно Штирлиц из меня никакой. — Цвет заката. — Откуда?.. — выдохнул Пит, на что я лишь многозначительно выгнула бровь и прищурившись спросила. — А какой у меня любимый цвет? Да, знаю, что это не честно, однако мой язык — это некое подразделение организма, подчиняющееся только мозгу, который очень редко бывает включен, так что… сами понимаете… — Желтый. — Откуда?.. — Ты же у нас Солнышко… — Ах, точно… — Улыбаюсь, нерешительно поглядываю на него сквозь прядь волос, упавшую на лицо, и понимаю, что неосознанно начинаю приближаться к нему, охваченная вполне однозначным, пусть и слегка неожиданным (лично для меня и лично в данную секунду) желанием поцеловать его. Но… как говорится, у Судьбы на этот день были совсем другие планы. Пушечный выстрел заставил подскочить на месте и нервно оглядеться (да, пожалуй, именно это бесит меня больше всего, что ты не знаешь, где произошло убийство, а следственно не знаешь насколько это «где» близко к тебе). Но так как единственный человек, за жизнь которого я теперь переживала, находился передо мной, ни страха, ни смятения, ни тревоги я не почувствовала. Меня только один момент заставил нахмуриться. — Пит, а сколько нас вообще осталось? — Он последовал моему примеру, то есть тоже нахмурился, и задумался. — Восемь? — пробормотал парень спустя несколько секунд и сам же себе ответил. — Нет. Уже семь. — Семь?! — Не поверила я. — А почему так много? Оу, сейчас немного некорректно получилось, да? — Я в смысле — как? Уже так много погибло? — Не искренне, ни фига не искренне. Взгляд Пита подтвердил предположения об отсутствии каких-либо актерских способностей у сегодняшней меня и вынудил разочарованно выдохнуть. — Я не хотела сказать, что рада их смерти, уж точно нет, — уж точно не смерти Руты. — Но чем меньше их остается, тем… Просто… Я так устала… и хочу домой. Домой… смешно… — И так как я сегодня облажалась по полной, то впредь готова слушать только тебя. Вот куда скажешь, туда и пойдем! Как же трудно мне далась эта фраза… Ведь я знаю, что он сейчас заставит меня продолжить путь, ведущий как можно дальше от Катона и Мирты, от тех, кого я мысленно уже убила шестнадцатью разными способами. — Мы пойдем к профи. Мне показалось, что я ослышалась, но нет — зрачки сужены, мускулы напряжены, руки сжаты в кулаки. Все серьезно, но… — Я думала… Ты говорил, что не такой. Он усмехнулся и бросил на землю взгляд, от которого все ближайшие травинки скукожились. — Единственной «не такой» была Рута. А потому... — Он встал и распростер руки вперед, в ту сторону, откуда мы прибежали. — Прошу. Я присела в реверансе и позволила себе улыбнуться. Несколько минут назад я чувствовала себя виноватой в смерти Руты и мне было плохо. Сейчас же я перестала чувствовать вину и мне стало еще хуже. Потому что я впервые осознала, что вот она — Смерть, ходит рядышком, выжидает, присматривает кого повкуснее, а я готова пойти на все ради того, чтобы ее пир прошел без меня в качестве главного блюда, а главное — без Пита в качестве десерта.
