Часть III. Победитель. III
9 января 2017 г., 19:29
Осень, доползем ли, добежим ли до рассвета? Осень, что же будет завтра с нами? ДДТ
Меня разбудила тишина. Ежик, а мне нравится это предложение… Такое лаконичное, слегка бредовое, с капелькой философии, к тому же единственное, которое в полной мере отражает размеры подползающего к нам милого северного зверька. Потому что тишина была абсолютной. Я даже не могла определить ночь сейчас или день, пока не открыла глаза. Но вот лучше бы я этого не делала… (Эх, мне кажется, что это становится моим хобби — делать то, что делать не надо). И вот смотрю я на окружающие меня декорации, представляя, как всю ночь вокруг нас бегали реквизиторы, раскрасившие каждое дерево, каждый куст, вырвавшие все цветы, разбросавшие по земле листья, соединившиеся в одно большое одеяло, и повесившие на небо тучи. Передо мной предстала золотая (желто-оранжевая) красавица осень. — Пит! Пит, вставай! Мой напарник подскочил мгновенно, видимо за дни, проведенные здесь у него выработалась хорошая реакция на малейший признак опасности. А может, сработал тычок в бок. — Что это? — выдохнул парень, стоило ему адаптироваться к яркому свету и оглядеться. — Значит, у меня не галлюцинации, — пробормотала я, вставая. — Плохо. Сделав пару шагов, каждый из которых сопровождался хрустом (остановилась, потому что у меня возникло такое чувство, будто не по листьям, а по костям иду), я наклонилась и подняла желтый листок с темно-оранжевыми жилками. — С фантазией у вас плохо, раз вы теперь только по подсказкам работаете! И вообще, это не честно! Даже преступников заранее предупреждают — каждое ваше слово будет использовано против вас, а вы — морские огурцы клонированные, не удосужились сообщить о том, что у вас фантазия как… у морского огурца! — И разозлившись на то, что моя фантазия в эволюции тоже не далеко ушла, я бросила в небо поднятый листок, который, вопреки моему желанию, не улетел куда-подальше и не проткнул барабанные перепонки тому генератору идей, который прослушивает каждое наше слово и использует именно тот бред, что забыл пройти таможенный контроль мозга, а плавно спикировал на землю, затерявшись среди миллиона своих собратьев. — Я понимаю, — прошептал мне на ухо неслышно подошедший Пит. — Тебе уже все равно, что будет с тобой, но на твоем месте я бы подумал о семье. — Ничего они им не сделают! — Отмахнулась я, но как-то не очень уверено. Даже себя не смогла убедить в том, что сказала. — Не сделают же? Пит уклонился от ответа. — К тому же, это пока не самое страшное, что они придумали. — Пожал он плечами, обходя кругом небольшой кусок пространства. — Твое «пока» меня не утешает, но ты прав. Я переборщила. В последнее время я слишком часто срываюсь… наверное, это из-за голода. — Я видел пруд где-то в миле отсюда… — Нет, на это нет времени. Надо… — Это в той стороне. — Идти к профи, — закончила я одновременно с ним и вдруг осознала, что не знаю, в какой стороне наши вра… наши соперники. — Ты пока собирайся, я схожу на разведку. Точнее — слажу. Я огляделась в поисках удобного дерева. На корнях одного подходящего стоял Пит. Нижние ветки почти касались его волос. Но мне не дали до них дотронуться (до веток, не до волос, хотя последние я бы тоже с удовольствием потрогала) — Пит стоял, вытянув руку вперед, и мотал головой. Кажется, или у него на самом деле зрачки расширились? Из-за чего? Из-за страха? — Не переживай, я хорошо лазаю. Да уж… Должно же быть у нас с Китнисс что-то общее. — Давай, я сам это сделаю. Какой-то он странный. Дерганный, да к тому же весь вспотел. Может, у него температура? Ладно, с этим позже разберемся, сейчас есть задачи поважнее. Я попыталась дотянуться до сука, но напарник (да, напарник, несмотря на то, что с каждой секундой у одного из тараканов появляется все больше аргументов, опровергающих этот термин) вырос передо мной, преграждая путь. — Пит, что ты делаешь? — Будет лучше, если на дерево залезу я. — Что за чушь? Я легче, ловчее и… вообще не понимаю, к чему этот глупый спор! На дерево лезу я! Но стоило мне сделать шаг вправо, как парень, точно отражение в зеркале, повторил мой маневр. Я рванулась влево, он оказался там же. И мало того, что он мне мешал, так еще и впивался взглядом обманутого вкладчика. Обман. Он что-то скрывает. — Пит, что случилось? — Ничего. — Звучит не очень убедительно. — Просто я и так знаю, куда нам надо идти — туда. И он опять направил руку в ту же сторону, где, по его мнению, лежал пруд. Пруд, который, по его словам, он видел, а значит, мы проходили. Но если это так, то… — Хорошо. Я кивнула и, дождавшись, пока он расслабиться и отвернется, сбила парня с ног, рванула к дереву и, с трудом закинув себя на нижнюю ветку, начала взбираться, слишком медленно, но преследовать меня вроде как никто не собирался — когда я мельком опускала взгляд вниз, то видела лишь бездвижную макушку Пита. Добравшись до самой верхушки удачно выбранного дерева, которое возвышалось над ближайшими своими собратьями, я убедилась в том, что правильно поняла, почему Пит не хотел пускать меня на разведку. Он меня обманул. Он все это время вел меня не в ту сторону. У Пита получилось убедить меня в том, что он, пусть и не поддерживает мою идею, но смирился с этим. Показал, что готов сражаться, но с каждым шагом уводил меня все дальше от логова профи. Как?! Как Пит не понимает, что отсрочивать неизбежное — бессмысленно? Зачем убегать куда-то, искать укрытие, а потом, в надежде на то, что они трибуты сами друг друга перебьют, сидеть и вздрагивать от каждого шороха? Не лучше ли прийти к ним сейчас, пока мы… пока я к этому готова? Вот только… готова ли я? Орр… Я сама себя начинаю раздражать из-за того, что никак не могу определиться в том, что я хочу, что я чувствую и что я все-таки буду делать. А здесь, наверху, мне не то, что не хотелось размышлять — мне просто не думалось. Из всех желаний, скопившихся под кожей, на свободу рвалось только одно, и ему вполне можно было уступить. Я закрыла глаза и, вдыхая полной грудью воздух с запахом влажных листьев, несколько минут просто стояла и наслаждалась ударами и еле уловимыми дуновениями ветра. Вернулась в реальность я только тогда, когда поймала себя на мысли, что готова разжать окоченевшие пальцы и прыгнуть — улететь в кажущуюся безмятежной неизвестность. — Пит, прятки — это не выход, — выпалила я, стоило мне с хрустом приземлиться около союзника. Парень, сидевший на рваном куске пленки около собранных рюкзаков, удивленно нахмурился. — Я думал, ты разозлишься, когда узнаешь. — А смысл? Если мы рассоримся, у нас ни одного шанса не останется! Как и если мы будем ждать. Надо действовать сейчас, пока нас не ранили или не утопили, пока мы не упали куда-нибудь или не сошли с ума от голода, пока… и вообще!.. Я замерла. Как же я сразу не догадалась, к чему все это — все эти дожди, все эти листья, вся это… осень. — Слышишь? — прошептала и опять замерла, давая Питу возможность прислушаться к миру. Ничего, кроме завывания ветра, слышно не было. — Тихо вроде… — Вот именно. Слишком тихо. Потому что нет никого — ни зайца, ни утки, ни белки, ни кролика… — Отсутствие белки успокаивает. — Ты не понимаешь? — Я шагнула к нему и села прямо на землю, зарывшись руками в листья. — Никого нет! Никого и ничего. Я поднесла горстку листьев к лицу и, будто найдя на их жилках подтверждение моих мыслей, расслабила запястье, отпустив коричневых жухликов к своим сородичам. — Распорядители устроили нам больше, чем просто осень, и теперь ждут, когда голод замучает нас до такой степени, что мы без оглядки помчимся на верную гибель — к рогу изобилия! Очередные листья, которым не посчастливилось оказаться у меня под рукой, превратились в крошку и развеялись по ветру, просочившись сквозь пальцы. — Но мы с тобой этого делать не будем! Пит, и до того не отличавшийся адекватной реакцией, опешил окончательно. — Разве ты не этого хотела? Какой же он милый, когда потерянный… Особенно мне нравится это недоумевающая складочка, выглядывающая из-под челки… Так! Сосредоточься! — Неважно, что я хотела… …или кого… да что ж это такое?! — Мы не пойдем у них на поводу. Он улыбнулся. Вот совсем не к месту. — Мы все время идем у них на поводу. Мы слышим наше имя, выходим на сцену и с этого момента уже не принадлежим себе. И поэтому мне так интересно, какая разница? «Большая разница…» Ежик! Этой программе уже лет сто — почему мелодия до сих пор не может выветрится из моей, между прочим — пустой, головы? — Наверное, разница в том, что я не так уж сильно хочу умирать, как тебе иногда кажется. И если распорядители говорят идти направо, значит надо бежать в строго противоположном направлении. — Этот урок я усвоила крепко-накрепко. — То бишь, налево. И довольная собой и своим планом, я накинула на плечи рюкзак и встала. — Идем. Пит пожал плечами, но поддержал меня, встал рядом и на этот раз улыбнулся более блекло, но менее саркастически. Еще бы, ведь все вышло так, как он того и хотел. Вот только все равно рано или поздно нам придется сражаться, и ему надо свыкнуться с мыслью о том, что он сможет вечно меня защищать. Я ему не позволю. — А если голод и вправду станет настолько сильным, что уже невмоготу будет с ним бороться? Голод… на этом свете есть лишь две вещи, которые пугают меня больше голода — огонь и смерть. А раз голод — это не самое страшное, то мы с ним как-нибудь справимся. — Ничего… Улыбка сама-собой прорвалась на лицо. Ох, что-то мы слишком часто улыбаемся, не к добру это. — Я ради такого готова и листья, и шишки кушать. Ноги двинулись с места. — В крайнем случае, съем тебя. Я-то с места сдвинулась, но никаких других шагов не услышала. А идти бесшумно по желтому ковру было невозможно. Обернулась. Пит стоял, склонив голову на бок. — Это было шутка, если что… — Я понял. — Он кивнул и, обогнув меня, устремился вперед. — А если серьезно, — уронила я, догоняя его. — То человек без еды может неделю обходиться. И это без ущерба для здоровья! — Откуда знаешь? Эм… Из Гугла? — По… по личному опыту, — выпалила я первое, что пришло в голову. — Так что… Он замер, стремительно развернулся на 180 градусов и, схватив меня за плечи, сказал. — Ты больше никогда в жизни не будешь голодать. Я тебе обещаю. И ведь он сдержал свое обещание, по крайней мере ему так показалось. Но он честно пытался. Сначала намочил ноги, пока искал рыбу в пруду, потом промок насквозь, пока шарил руками в реке, а потом, когда наконец-то внял моим мольбам, отправил меня за хворостом, а сам зачем-то полез в кусты, где и нашел грибы. И вроде даже съедобные, по крайней мере Пит был уверен в том, что они не ядовитые, я не знаю, я в грибах не разбираюсь, потому ненавижу их! Вот почему именно грибы? Почему нельзя ненавидеть шоколадки? Или тортики? Или мороженое… Хотя, последнее — даже чисто теоретически невозможно. Почему на пьедестале моей продуктовой ненависти стоят именно грибы? Что за… Печенка — и та на третьем месте! А он стоит с этими грибами в руках и улыбается. Протыкает насквозь прутиком из скользкие тельца и улыбается. Поворачивает импровизированную шпажку, следя за тем, чтобы шляпки пропеклись и улыбается. Ест эти исчадия ада на ножках и улыбается. Наблюдает за тем, как я их ем, и улыбается. А затем отворачивается и не видит, как я морщусь, вытаскивая эту гадость изо рта, и прячу грибы под листьями. — Как тебе? — спрашивает Пит, когда еда заканчивается. — Ничего вкуснее в жизни не ела. — Я выдавливаю из себя натянутую улыбку и пытаюсь приглушить урчание живота, в котором одиноко булькает прохладная водичка. — Я так рад, что… — Он побледнел и устремил взгляд куда-то в пустоту за моей спиной. Оборачиваясь, я мгновенно вскакиваю на ноги и вытаскиваю из сапога нож, рукоятка которого так привычно ложиться в ладони. Как же мы сглупили с этим костром, понадеявшись на то, что в сумерках дым будет не так заметен, к тому же… Секундная мысль не успевает подойти к своему логическому завершению, потому что мои глаза ничего не выхватывают из подступающей темноты. Никого нет. Я успокаиваюсь и прячу нож обратно. — Ты меня напугал… я подумала, что… Но Пит меня не слышал. Он упал на бок и лежал, чуть прикрыв остекленевшие глаза. Я не помню, как оказалась рядом с ним, как перевернула его на спину. Не помню, кричала я или шептала его имя, не помню, когда начала плакать. Помню лишь как взорвалось сердце от звука пушечного выстрела, который, минуя уши, попал в самый главный и самый ранимый орган. — Нет-нет-нет… ты не можешь оставить меня одну! Я не справлюсь без тебя! Я… я ведь тебя люблю! И я рухнула к нему на грудь, сотрясаемая рыданиями, которые сопровождали всхлипывания, вырывающиеся наружу против моей воли через каждые четыре удара его сердца… его… его сердце бьется! Протянув руку к шее, я дрожащими пальцами нащупала сонную артерию. Теперь это моя любимая артерия! Потому что она пульсирует. Потому что Пит жив! Да! Пока… Звук фанфар разрезает окружающее меня пространство на две части, одна из которых пропитана надеждой, а вторая — отчаяньем, и сменяется объявлением от Клавдия Темплсмита, голос которого, как мне показалось, был пропитан ехидством. «Дорогие трибуты! Спешу поздравить шестерку выживших! Я вижу, что вы все нашли наш маленький сюрприз, а кто-то даже попробовал…. Если вы хотите спасти ваших… друзей, то поспешите к Рогу Изобилия. Без противоядия они не доживут до рассвета. Хочу уточнить — вас так много, а доза всего одна… Что же делать? Испугаться или решиться? Попытаться или сдаться? Решать вам. Удачи! И пусть она всегда будет с вами!»
