Часть I. Трибуты. XI
26 ноября 2015 г., 22:54
Это у Шекспира: «Быть или не быть…» А у нас: «Эх, была не была!» NN
Веки устало тянулись одна к другой, но мысли целеустремленно не позволяли им соприкоснуться, давая глазам команду выискивать новые объекты для размышления, а их было навалом благодаря окну, проектирующему увеличенный вариант какой-то площади Капитолия. У меня-то была надежда, что сыграет эффект телевизора, и я моментально вырублюсь. Но не тут-то было. Я смотрела на разодетых в пух и перья (в прямом смысле) людей и пыталась определить какое из чувств, испытываемых мною к ним, сильнее. Пока лидирует, опережая шок и презрение, зависть. Но не ядовитая, поражающая каждую клеточку твоего мозга и толкающая на необдуманные поступки, а грустная такая, серая, с лёгким горьковатым привкусом, которая либо выжимает из вас слезы, либо, если выжимать нечего, говорит представить себя на их месте. Интересно, чтобы я сделала, если бы оказалась не в теле Китнисс, а в теле какой-нибудь жительницы Капитолия? Наверное, надела бы самую уютную шубу, достала коробку конфет, устроилась напротив телевизора и смотрела бы себе спокойно шоу. Но когда ты по другую сторону экрана… Под постоянным присмотром вездесущих камер, мечтающих заснять все самое интересное и узнать все сокровенные секреты…. Секреты… Я усмехнулась. Вот Пит… Нельзя же так пугать. Я чуть испариной не покрылась, судорожно придумывая оправдания, а он оказывается просто решил приколоться, и на самом деле ни фига он не знает! Но скоро может догадаться… В последнее время я стала забывать некоторые вещи. Например, не помню, когда у моей сестры день рождения… Хотя, да… это не показатель. Вот когда я забуду её имя, можно будет паниковать, пока же поводов для паники и так достаточно. Завтра индивидуальный показ, к которому я не готова, абсолютно. Я не знаю, что мне делать. Эх… может, поступить так же как на контрольной по физике? То бишь, вспомнить какую-нибудь зачуханную формулу и решать все по ней. Мда… Не прокатит. Все-таки придется что-то придумать…***
Взглядом проводив Руту до двери, ведущей в тренировочный зал, мы с Питом переглянулись, но промолчали. — Что будешь делать? — спустя какое-то время полюбопытствовал он, нервно хрустя пальцами. Я лишь пожимаю плечами. — Посмотрим, как пойдет. — Ты уж постарайся. — Пит хмурится, на что я хитро улыбаюсь. — Переживаешь за меня? — Я просто… «Пит Мелларк», — объявляет голос, разочарованной в жизни женщины. Он встает, мешкает, как будто сомневаясь в чем-то, в итоге лишь роняет «удачи» и скрывается в зале. К тому моменту, когда подошла моя очередь, я успела окончательно себя накрутить, проведя истинно женскую логическую цепочку от «удачи» до «мы все умрем», и, с трудом поднявшись на ноги, поплелась в тренировочный зал, где меня в принципе и не очень ждали. Это как-то мгновенно успокаивает. Я усмехаюсь и не придумываю ничего лучше, кроме как помахать рукой, с которой строем начали сбегать мурашки. А когда меня удостоили такой же долей внимания, которую обычно получает пыль, лежащая на самой верхней полке, даже отправила в их сторону не совсем цензурный жест. Ноль реакции. Еще пару минут такого игнора, и я подумаю, что стала невидимкой. Угу, уже представляю, как подойду поближе и помашу ручкой прямо перед лицом Сенеки Крейна, а он продолжит мило улыбаться этому странному дядечке с общипанной бородкой. Я зажала рот рукой и задержала дыхание. Меня хватило секунд на двадцать, после чего я не выдержала, фыркнула и рассмеялась. Распорядитель игр мигом повернулся в мою сторону, не знаю почему, но это рассмешило меня ещё больше. От распирающего меня смеха я согнулась пополам. Видимо сказалась напряженная обстановка последних дней и чересчур маленькая доля юмора. Слишком мало смеялась в последнее время. Когда я успокаиваюсь, а это происходит не сразу, на меня смотрят все без исключения. — Здрасте, — роняет мой на удивление ясный голос. — Здравствуйте, — отвечает Сенека. — Мисс… Эвердин, если не ошибаюсь? — Китнисс Эвердин. — Киваю и зачем-то добавляю. — Дистрикт-12. — И что же вы нам покажете, Китнисс Эвердин из Дистрикта-12? И откуда у меня в голове такие не приличные мысли? Так, надо быстро прогонять их и думать, что же я могу им продемонстрировать. Я посмотрела на лица распорядителей игр, в надежде найти подсказку, и нашла её. Просто смотрю на эти лица, осознаю где же я нахожусь, вспоминаю, что эти игры длятся уже семьдесят четыре года… и у меня в голове всплывают до боли знакомые строчки. — Стих. — Что? (Стих и сел на место!) Проигнорировав его вопрос, я закрываю глаза, выдыхаю весь лишний воздух и начинаю читать, сначала тихо, еле слышно, а затем все громче и громче. — Ты непременно сдохнешь, клянусь богами. Так говорю, отбросив последний стыд. Все платежи на свете красны долгами. Я тебе должен, но мне не придется мстить. Мне наплевать, что время тебя состарит, Прежде чем сможет выпихнуть в мир иной: Ты непременно сдохнешь. И это станет Платой за то, что сделали вы со мной. Ты непременно сдохнешь, пускай нескоро, Дергаясь от удушья, пустив мочу, Сдохнешь и ты, посмевший — но нет, ни слова. Сдохнешь и ты, добивший — но нет, молчу. Общая казнь, которою не отменишь, Общая месть за весь этот сад земной. Впрочем, и сам я сдохну. Но это мелочь После того, что сделали вы со мной. (Дмитрий Быков, 1995) Выкрикнув последнюю строчку, я горько усмехаюсь, вглядываясь в ошарашенные лица, качаю головой и ухожу, сопровождаемая оглушающей тишиной.***
За обедом я мелкими ложечками хлебаю рыбный суп, отдавая дань настоящей Китнисс. Интересно, что страшнее — запустить в распорядителей стрелу или заявить им в лицо, что ненавидишь их? Вот и я не знаю, поэтому стараюсь ни на кого не смотреть. Но не смотря на все мои старания и даже некое подобие улыбки на лице, Пит бросает на меня вопросительный встревоженный взгляд, на который я лишь морщусь и качаю головой. — Ладно, — говорит Хеймитч, отодвигая от себя пустую тарелку. — Хватит о пустяках, скажите-ка лучше, как вы сегодня преуспели? С большим треском? Пит тут же отвечает: — С треском или нет, кажется, без разницы. К тому времени как я туда попал, им уже было не до меня. Пели какую-то застольную песню про коварную девушку-изменщицу, — я поперхнулась, они прям как знали, и Пит договорил, глядя как я нервными глотками, опустошаю бокал с вином. — Никто даже не взглянул в мою сторону. Ну, я и бросал туда-сюда всякие тяжелые штуки, пока не отпустили. — Ну, а как твои дела, солнышко? — воркует ментор, поворачиваясь ко мне. — Так же как у Пита. Во мне исчезает второй бокал. — А если поконкретнее? — надавливает он. — Скажем так. — Я поджимаю губы. — Они меня запомнят. Надолго. Он прищуривается, думая можно ли вытащить из меня ещё что-то или нет. Выбирает второе. И до конца трапезы меня никто не трогает. Надеяться что-то понять по тому нулю, что я получу? Что ж, их право. После обеда мы собираемся в гостиной, чтобы наконец-то утолить всеобщее любопытство. Итак, Диадема — восемь, Марвел — девять, Катон — десять… Это все понятно… Где же мы?.. О, у Пита восемь, в принципе, ничего неожиданного. А у меня… Я икнула. Двенадцать? — Тут какая-то ошибка, — заявляю я, впиваясь в экран широко распахнутыми глазами. — Видимо, ты их чем-то зацепила. — Пожимает плечами Хеймитч. Еще бы… — Конечно зацепила, — поддерживает Цинна, приобнимая меня. — Она же Огненная Китнисс! — Это надо отметить! — восклицает Эффи, и мы снова возвращаемся за стол. Да уж… Огненная Китнисс, которой осталось жить ровно два дня. Катон убьет меня. Даже оружие добывать не станет. Просто дождется, когда отключат взрывчатку, подбежит и свернет мне шею. Пфф… Что же я натворила…***
— Спокойной ночи, — выдыхаю, вставая из-за стола и в который раз повторяя про себя, что больше я столько есть не буду, потому как лопну сегодня. — Подожди, — Хеймитч подходит ко мне. — Тут такое дело… — Что-то случилось? — Не совсем. Просто, произошли некоторые изменения в планах, касающихся нашего текущего подхода. — Ах, вот он о чем… — Пит попросил, чтобы его готовили отдельно. — Без проблем, — киваю я. — До завтра! Ментор чуть прищуривает глаза и тоже кивает. По пути в свою комнату я на секунду застываю перед дверью, чтобы убрать с лица улыбку и поставить на её место немного нахмуренные брови и поджатые губы. У моей кровати, также, как и в течение всех этих трех дней стоит Пит. — Привет, — роняет он. — Давно не виделись, — отрезаю я. — Как дела? — Я медленно и выразительно выгибаю правую бровь. — Будем тренироваться? — Вместе? — «ужасаюсь» я. — Как можно?! Ты же теперь хочешь, чтобы тебя «готовили отдельно»! Или я что-то не так поняла? Да вроде бы не блондинка! Теперь. — Просто… Вечно у них все так просто… Я закатываю глаза и подхожу к тумбочке с ножами. Надо бы выпустить пар. Холодный металл. Молниеносное движение. Осколки ужасающей своей авангардизмом вазы. И на душе сразу становится легче. — Я хотел… — Признаться мне в любви, чтобы помочь обзавестись спонсорами и бла-бла-бла-бла-бла… Мне не понятно только одно. — Я кидаю еще один нож, на этот раз потревожив только стену, и посмотрела в его глаза. — Тебе это зачем? Пит пожимает плечами и тоже бросает нож, только тот, вместо того, чтобы встать рядом с моим, пронзает лежащее на кресле платье. Морщусь, продолжая ждать ответа. — Надо же как-то отблагодарить за то, что ты научила меня метанию. Вторая попытка Пита летит в тумбочку и отбивает ручку одного из ящиков. — Научила? — Третий нож вообще не понятно каким образом оказывается за нашими спинами. — Ты издеваешься? Пит… даже не знаю как… как-то по-новому улыбается, берет в руки ещё три ножа и стремительно загоняет их в стену, образовывая аккуратный треугольник. Мои брови так же стремительно взмывают вверх, тем самым отталкивая челюсть в противоположную сторону. — Как… Но… И… Ар… — на этом мой словарный запас иссяк. — Ты так смешно снисходительно улыбалась, а потом подходила со спины и показывала, как надо правильно бросать. — улыбаясь объясняет он. — От тебя ещё так вкусно пахнет… — задумчиво добавляет Пит. — В общем, ножи как-то сами мимо летели… — Сами? Да ты… — Потрясенно мотаю головой. Как ему удалось меня так облапошить? — Ну держись… Правильно поняв мой порыв, он вскакивает на кровать, чтобы через секунду оказаться по другою сторону от неё. — Ты так просто не отделаешься! В последующие пять минут мы проносимся по всем поверхностям комнаты, разве что по потолку не пробегаем. Заканчивается этот марафон, как и следовало ожидать, моей победой и восседанием моего триумфального зада на торсе побежденного — Ну что, приговоренный, — хитро улыбаюсь я. — ваша последняя воля. Пит широко распахивает глаза и еле слышно шепчет. — Что? Я наклоняюсь ближе, чтобы… поймать его губы и тут же отпрянуть. Несколько секунд я молча смотрю в его глаза, стараясь справиться с барабанной дробью сердца, а потом, вздохнув «на сегодня достаточно тренировок», скрываюсь в ванной. В помещение автоматически включается свет, и я закрываю глаза, прислоняясь к стене. Из спальни доносятся шорохи и неразборчивые звуки, которые моментально прерываются стуком закрывающейся двери. Что это было? Что это, черт возьми, было? Сердце молчит. Только бьется с каждой секундой все чаще и громче.
