В ловушке времени

      Поверить не могу! Я не ослышался?       — Что, простите?       — Вы разве не знакомы? — удивился герр.       — Н-нет...       — Это же наш придворный учёный Дов Аттья. Славный малый, немного не в себе, но очень гениальный человек. Где вы его видели?       — Да так... в парке, — отстранённо ответил я, с потерянным видом глядя на рисунок. Вдруг меня озарило. — А где живёт герр Аттья?       — Недалеко от театра, — растерянно ответил мужчина. — Вам каждый возница ответит, если спросите, где живёт господин учёный — он у нас фигура известная.       — Спасибо, — я торопливо поклонился и подошёл к Алоизии с матерью. — Простите, но мне необходимо вас срочно покинуть. Это важно, поэтому я надеюсь, что вы сможете сами добраться до дома.       — Но Вольфганг... — начала было мадам Вебер, но я её прервал:       — Простите, это очень важно. Не ждите меня, — и я развернулся, чтобы уйти, но меня остановил император.       — Уже уходите? — с долей удивления и досады спросил он.       — Прошу прощения, Ваше Величество, но это вопрос жизни и смерти, — на самом деле это была прихоть шила в одном моём месте, но я не стал этого говорить.       — Что же, — пожал плечами Иосиф, — если это так необходимо — я вас не держу, однако ожидайте в скором времени от меня письма.       — Почту за честь, — я поклонился и уже бегом, чтобы никто больше меня не остановил, понёсся к выходу.       Я выбежал на улицу, запрыгнул в первую попавшуюся карету, объявил адрес учёного и задумался, переводя дух.       Чёрт! Ну почему всё так просто? Придворный учёный? Серьёзно? В принципе, логично: кто бы ещё смог покорить пространство и время, кроме учёного? Притом, почему именно меня сюда отправили? Вот я всё это у него и спрошу, когда приеду. Хоть сейчас половина одиннадцатого и время не приёмное, но без ответов я с его порога не уйду.       Карета остановилась перед двухэтажным скромным домом, каких в этом районе целые кварталы. Расплатившись с возницей, я поднялся по лестнице к парадной двери и решительно постучал. Через пару минут мне открыла маленькая пожилая старушка, о чём-то недовольно ворча (я даже знаю, о чём).       — Герр Аттья здесь живёт? — сразу перешёл я к делу.       — Извините, молодой человек, но герр Аттья не принимает, — твёрдо ответила она, уже собираясь закрыть дверь, но я успел её придержать.       — Это очень важно, — не отступался я. — Мне необходимо его видеть.       — Молодой человек, — женщина начала злиться и повысила голос, — часы приёма давно прошли. Приходите завтра.       — Но я...       — Завтра. Прошу вас отпустить дверь, иначе я позову...       — Мадам Анри, с кем это вы там ругаетесь в такое время? — раздался голос откуда-то из дома.       — Одному герру неймётся, и он хочет вас видеть сию минуту, — проворчала старушка, но дверь так и не отпустила.       — Ну, раз ему это необходимо, то впустите его.       Женщина на секунду заколебалась, но всё же с недовольным видом открыла дверь, впуская меня внутрь. Я вошёл, поблагодарив её, и огляделся. Обычный простенький дом учёного эпохи Просвещения, как я себе его представлял. По лестнице со второго этажа спускался мужчина в домашнем халате, тапочках и с сеточкой на волосах. Увидев его, я онемел, не в силах поверить своим глазам. Это он! Это действительно тот самый мужчина из парка моего времени! Только... сейчас он выглядел значительно моложе, лет на пятнадцать-двадцать. Поверить не могу!       Мужчина недоуменно и несколько заспанно глядел на меня, но в чертах его лица не было ни недовольства, ни злости.       — Я рад любым гостям, молодой человек, однако очень удивлён, что вы пришли в столь поздний час.       Я шокировано уставился на него, приоткрыв отвисшую челюсть.       — Вы... вы меня не помните? — поражённо выдавил я из себя.       — Не имею чести быть с вами знакомым, — пожал плечами учёный.       — Тогда у нас с вами серьёзный разговор, — твёрдо сообщил я. — Пройдёмте в ваш кабинет.       — Ладно, — Аттья, удивлённый моим тоном, пригласил идти за собой, и мы поднялись на второй этаж в его кабинет.       Комната была сплошь уставлена забитыми до отвала книжными шкафами от пола до потолка. Мужчина подошёл к камину, напротив которого стояли два кресла и столик, и жестом пригласил сесть. Мы устроились друг напротив друга. После нескольких минут тишины, нарушаемой лишь потрескиванием потухающих поленьев в камине, Аттья первым решил начать разговор:       — Ну что ж, молодой человек, позвольте хотя бы узнать ваше имя, чтобы я мог знать, с кем имею дело.       Я задумался. Тут до меня дошло, что совершенно не имею понятия, как начать наш разговор — просто не было времени об этом задуматься.       — Для всех меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт, но это моё ненастоящее имя. Моё настоящее имя — Микеле Локонте.       — Так, — кивнул Аттья, ожидая продолжения.       — И... я прибыл сюда из двадцать первого века.       Аттья всё так же молча глядел на меня немигающим взглядом, будто переваривая услышанное.       — Вы... откуда?       — Знаю, знаю, — торопливо попытался я его заверить, — звучит как бред сумасшедшего, но я уверяю вас, что говорю правду. Более того, у меня есть все основания полагать, что именно вы меня отправили в тысяча семьсот восемьдесят первый год.       Мужчина, выслушав мои слова, лишь печально покачал головой.       — Простите, герр Моцарт, — сухо заговорил он, намеренно выделяя мою ненастоящую фамилию, — но вы не первый, кто хочет своими россказнями подшутить над "помешанным учёным", — сказал он, изображая пальцами в воздухе кавычки.       — Я не шучу! — с жаром воскликнул я. — И я могу это доказать!       — Ну попробуйте, — Аттья облокотился о ручку кресла, подпер кулаком щёку и расселся в своём кресле в позе а-ля "Внимательно Вас слушаю". Я растерялся.       Внезапно мне вспомнилась одна вещь: во внутреннем кармане моего сюртука лежали телефон и паспорт. Эти две вещи я зарёкся брать с собой всегда и везде, если вдруг меня перекинет обратно в двадцать первый век: телефон я отключил, чтобы сохранить зарядку, и вместе с паспортом завернул в небольшой кусочек ткани и спрятал. Для остальных же вещей я купил небольшого размера сундук с замком для "улик" и затолкал под кровать.       И вот я достал свою заначку и положил перед Довом на столик, стоящий между нашими креслами.       — Что это? — спросил он.       — Доказательство. Взгляните.       Учёный с подозрением развернул платок и оглядел содержимое. Он долго рассматривал мои вещи, прежде чем осторожно взять их в руки. Первым Дов стал изучать паспорт, внимательно вглядываясь в слова.       — Это ваш документ? — осведомился он.       — Да, — кивнул я. — Взгляните на дату рождения. Я же ещё не родился.       — Написано может быть всякое, — теперь уже Дов вертел мой паспорт в руках, внимательно изучая бумагу, водные знаки и печати, — но такого материала я ещё нигде не встречал. Ещё и ваш портрет очень реалистичный, — он указал на моё изображение на первой странице паспорта.       — Это фотография, — объяснил я Дову, — люди научились запечатлевать окружающий мир в одно мгновение, не прибегая к помощи художника.       — Удивительно! — поражённо вымолвил мужчина, переводя взгляд с фото на меня и обратно. Казалось, он уже забыл обо всех подозрениях, поглощённый новыми открытиями. Закончив с паспортом, учёный обратил своё внимание на телефон. — А это что?       — Телефон, — я включил его и передал Дову, — с помощью него можно говорить с людьми даже на огромных расстояниях, при условии, что у другого он тоже есть.       — Невероятно! — Аттья заворожено смотрел на экран мобильника, на котором замелькала заставка с приветствием. Я показал ему принцип пользования устройством, дав ему самому изучить все его возможности. Постепенно в глазах учёного исчезало сомнение, на месте которого возрастало любопытство; Дов теперь верил, что я из будущего, и интересовался уже всем, что там творится: где и как живут люди, чем занимаются, кто управляет ими — он хотел узнать многое, и чем больше учёный задавал вопросов, тем труднее мне было на них отвечать, потому что Дов не знал вроде бы элементарных для человека моего времени вещей, и я будто общался с ребёнком, который не имеет никаких знаний о мире, а моей задачей было объяснить ему, почему небо голубое, а не зеленое, самолёты летают и не падают, а овсяную кашу обязательно надо есть, чтобы стать большим и сильным. В моём случае эта игра принимала абсурдную форму, потому что я общался со взрослым человеком, однако Дов понимал меня, внимал моим словам, рисуя у себя в голове описываемые мной образы. Пока я говорил, учёный всё восклицал и всплёскивал руками от удивления.       Так прошло около двух часов, в течение которых к нам уже один раз успела зайти — как я догадался — экономка мадам Анри, что-то проворчать по поводу поздних визитов и принести нам чаю. К часу ночи мой язык устал вконец, а в горле пересохло от долгих рассказов.       — Позвольте узнать ещё одну вещь, месье Локонте, — обратился ко мне Дов после долгих раздумий, в то время как я пил уже остывший чай.       — Конечно.       — Как долго будет стоять Священная Римская империя? — со всей серьёзностью спросил ученый.       — Ей осталось недолго... Вроде как двадцать пять лет, — ответил я, вспоминая школьный курс истории. Дов тяжело вздохнул.       — Я подозревал это — великое может быть вечным лишь в памяти, ведь Александр Македонский, хоть и был человеком грандиозным, но ушёл из нашего мира от какой-то лихорадки, а тело его кануло в неизвестность, утерянное летами, однако у каждого образованного человека это имя на устах... — увлёкшийся своими рассуждениями Аттья вдруг оборвал свою речь и с осторожностью поинтересовался у меня: — Вам же известно это имя?       — Конечно, — заверил я ученого, — про него даже фильм сняли.       — Что сняли? — недоуменно спросил Дов. Я бессильно вздохнул, ответив, что голова моя уже устала работать, и пообещал прийти позже.       — Друг мой, я так увлёкся вашими рассказами, что не подумал даже спросить вас о вашем нынешнем состоянии! Прошу за это прощения, могу ли я оказать вам какую-либо услугу?       — Спасибо, — ответил я, — мне есть где жить, я даже работу нашёл.       — Это прекрасно, но я был бы спокоен, если бы Вы пришли ко мне утром, чтобы мы могли уже обсудить ваше... положение.       — Благодарю, — кивнул я, вставая с кресла. Дов последовал моему примеру и вызвался проводить меня до экипажа. На улицу мы шли молча, и лишь когда к нам подъехал возница и я уселся в фиакр*, Аттья приблизил ко мне своё лицо и тихо сказал:       — Микель, мой дом — Ваш дом, и если вы говорите, что я причастен к вашему прибытию в наше время, то моим долгом будет помочь вам вернуться домой.       — А если я уже не хочу? — произнёс я, и что-то неприятно кольнуло меня в районе груди.       — Тогда я сам отправлюсь в ваш двадцать первый век, ведь Вы, друг мой, имели неосторожность заставить меня заинтересоваться прелюбопытнейшим феноменом, — Дов с улыбкой подмигнул мне и направился обратно к дому. Фиакр тронулся, и я наконец-то смог выдохнуть спокойно, подставляя лицо прохладному ночному ветру.       Пока экипаж вез меня до дома по безлюдным улицам, я успел осознать несколько вещей.       Первое: Дов — тот самый мужчина, который был в моём времени; но человек, который сидел со мной и разговаривал, ничего не знает, совершенно!       Второе: скорее всего, мне придётся здесь задержаться на неопределённый срок, и вряд ли это окажется всего лишь неделя или две.       Третье: я совершенно не испытываю сожалений по этому поводу.