Глава 5.
9 октября 2016 г., 22:52
— Вольфганг! Вам письмо!
Голос мадам Вебер разнёсся по всему дому, чтоб каждая мышь в своём углу услышала её визжащий крик. Я спустился в гостиную и с удивлением посмотрел на женщину.
— Письмо? Мне? От кого?
— Здесь королевская печать! — Сесилия с благоговейным трепетом держала конверт из плотной бумаги, а дочки с любопытством её окружили, желая тоже его увидеть. — А ну брысь!
Растолкав девушек, она подошла ко мне и передала письмо. Я аккуратно сломал печать и вытащил бумагу, исписанную каллиграфическим почерком.
— Прочтите его нам, — мадам Вебер с нетерпением дёргала меня за рукав, желая услышать содержимое.
— "Дорогой герр Моцарт, — было в письме, — я наслышан о приёме княгини Оранской и о вашем с мадемуазель Вебер выступлении. Вас очень хвалили, и мне самому стало интересно услышать вашу игру. По этому случаю я официально приглашаю вас и фройляйн Вебер на музыкальный вечер, устраиваемый мной в честь венских композиторов, который состоится в эту субботу, чтобы я лично смог познакомиться с вами. С уважением, Император Иосиф II".
Только я дочитал письмо, как гостиную оглушили счастливые женские крики. Сесилия целовала и обнимала свою старшую дочь, затем принялась и за меня, заключив в крепкие, неженские объятья.
— Вольфганг, дорогой мой мальчик! Боже, это благодаря вам! Сам император! Алоизия! — радостно кричала мадам Вебер. — Тебя приглашает ко двору сам император! Это надо отметить!
Как бы я не возражал, меня никто не слушал. Фридолин принёс вино из своих запасов, предназначенное для особого случая. Да, для Веберов это действительно было очень торжественным и важным событием. Да и для меня! Подумать только, как быстро поднялся я с моего сюда прибытия!
Последующие дни до приёма проходили быстро и незаметно. Наши с Алоизией репетиции шли постоянно, прерываясь иногда даже только на сон и обед. Такой жёсткий режим был установлен по наказанию мадам Вебер, не желавшей, чтобы мы "опозорились перед Его Величеством". Спорить тут было себе дороже — это понимали все, а потому лишь когда её не было дома, мы позволяли себе вздохнуть спокойно. А уходила Сесилия часто: к своим подругам, на рынок и в другие общественные места, чтобы похвастаться тем, какую честь оказали её дочери. Возвращалась мадам Вебер гордой и довольной, высоко подняв голову и рассказывая, как она "утёрла нос той ханже со шпалерного двора".
Ну а я... Я по возможности старался не задумываться над предстоящим приёмом, пытаясь отвлечься разговорами со Станси или рисованием. Я был непомерно счастлив, найдя однажды в торговых рядах художественную лавку. Купив бумаги и угля, я снова, как и в старые времена, взялся за портреты, которые у меня лучше всего получались. Констанция была приятно удивлена, узнав о моём увлечении, и попросила запечатлеть её. Получилась девушка очень даже ничего, Станси осталась довольной.
А однажды вечером, снова размышляя о незнакомце, отправившем меня в это время, я постарался вспомнить его внешность и сделать "фоторобот". Конечно, по памяти рисовать труднее, чем с натуры, но у меня более или менее получилось: я смог изобразить эти смеющиеся карие глаза, длинный нос с горбинкой, смуглое широкое лицо. Он определенно был родом с юга, но акцент явно немецкий. Чёрт, меня не покидает ощущение, что я его уже где-то видел.
В общем, ничего не добившись за эти дни, я стал готовиться к приёму. В субботу так же, как и в день бала у княгини, Сесилия носилась по всему дому, подняв на уши своё семейство. Сегодня на приём должны были пойти только я, Алоизия и её мать, поэтому суеты было несколько поменьше. На этот раз я надел белоснежный сюртук, жилет и рубашку. Алоизия была в нежно-салатовом платье с широким кринолином. Нарядившись, я собрал все свои бумаги в папку и спустился в гостиную. Все уже собрались, чтобы проводить нас, и сели на диван.
— Ну, с Богом, — решительно выдохнула мадам Вебер и пошла с дочерью к выходу. У самой двери меня за рукав одернула Констанц и украдкой, чтобы не увидели родители, поцеловала в щёку и прошептала: "Удачи". Я широко улыбнулся ей и вышел на улицу.
Всю дорогу до королевского дворца мадам Вебер давала наставления по поводу того, как нам себя вести и что говорить. Я с уважением её слушал, чтобы не обидеть, а Алоизия явно сдерживалась, чтобы не огрызнуться — она сильно волновалась и очень хотела побыть в тишине, но молчала. Я подбадривающе взял её ладонь в свою и держал так до самого дворца. Мадам Вебер украдкой посматривала на наши руки, но ничего не говорила.
Итак, мы приехали в королевский дворец, лакеи приняли наши пригласительные и проводили в залу. До меня только сейчас дошло, что на этом приёме, возможно, собрались самые известные музыканты Вены! Боже, вот теперь я действительно взволнован. А вдруг я увижу Глюка или Гайдна? Господи, я точно сплю!
— А новые лица всё прибывают и прибывают, — мы обернулись и увидели подходящего к нам мужчину средних лет в зелёном мундире со свитой. Я узнал его! Один в один как на портрете!
— Ваше Величество, — я низко поклонился, испытывая одновременно трепет и волнение при виде такого известного лица; так же поступили и мои спутницы.
— А вы и есть те самые герр Моцарт и фройляйн Вебер, — император с легкой улыбкой наклонил голову. Он с интересом осматривал нас своим величественным взором. — Я рад, что ещё не перевелись в Вене музыкальные таланты. Надеюсь сегодня услышать вас, да и наши композиторы вас оценят. А вот, кстати, один из них, — король посмотрел за наши спины и кивком пригласил кого-то подойти. Я развернулся и увидел приближающегося к нам высокого молодого мужчину с гордой осанкой в чёрном сюртуке и волосами цвета воронова крыла. Руки его были сцеплены за спиной, а глаза смотрели спокойно и несколько свысока. Я не мог поверить своему восторгу, признав в нём…
— Позвольте представить вам моего капельмейстера Антонио Сальери, — голос императора выражал почтение к представляемому человеку. Не расцепляя рук, мужчина медленно и элегантно поклонился. — Герр Сальери, — Иосиф указал на меня, — это тот самый юноша, который неделю назад играл на приёме у княгини.
Сальери внимательно посмотрел на меня. От этого взгляда, в котором лишь на мгновение промелькнула сильная и глубокая заинтересованность, что-то в моей душе перевернулось. Я стоял перед человеком, который не только был моим учителем в мире музыки, но и моим кумиром, моим ориентиром, благодаря которому я стал тем, кто я есть. Рассматривая это красивое лицо, молодое, но на котором уже отразилась печать мудрости, я испытывал чувство трепета и восторга, подобного которому я ещё не испытывал.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, — я поклонился, залившись краской. Сальери ничего не сказал, лишь слегка кивнул головой. Спохватившись, я с некоторым волнением представил ему дам, и император настоял на том, чтобы познакомить нас с другими музыкантами. Я посмотрел на Сальери, но тот уже отошёл в дальний конец зала к колонне, взяв у официанта бокал вина. От его пренебрежительного отношения мне стало обидно, хотелось подойти и заговорить, но пришлось идти за императором.
Я был прав, здесь действительно было много известных мне деятелей музыкального поприща: композиторы, музыканты, оперные певцы, либреттисты и меценаты. Да что там! Меня лично познакомили с писателем Лоренцо Да Понте и дивой оперного театра Катариной Кавальери! Просто нет слов! Даже фанаты «Нирваны» не были бы так ошарашены выпавшим на них счастьем, увидь бы они вживую Курта Кобейна. Но с кем бы меня ни знакомили, с кем бы я ни говорил, взглядом я всё равно возвращался к величественной фигуре Сальери в углу зала, лениво обводящего взглядом гостей. Вдруг, опомнившись, я стал искать Веберов, которые как-то незаметно от меня отделились. Как оказалось, Сесилия водила свою дочь по всему залу, представляя её разным людям, заискивающе заглядывая каждому в глаза. Алоизия подыгрывала ей, но делала это неохотно — ей явно не нравилось лицемерное поведение матери, однако она молча исполняла её приказ.
Вскоре, по прошествии получаса, к нам подошёл император.
— Герр Моцарт, я думаю, мы уже можем послушать вас и мадемуазель Вебер.
— Конечно, Ваше Величество, для нас это большая честь.
Пожелав удачи Алоизии, я пошёл раздавать оркестру ноты. Все расселись в кресла, император занял место в первом ряду. Настроившись, мы с Алоизией ещё раз переглянулись, и я вдруг поймал себя на мысли, что хочу знать, собирается ли нас сейчас слушать герр Сальери. Он стоял всё у той же колонны, со скучающим видом ожидал начала игры. "Ну давайте посмотрим, что вы из себя представляете", — будто говорило его лицо. Что ж, покажем. Я собрался с духом и взмахнул палочкой.
До сегодняшнего приёма у меня не было возможности вживую услышать своё произведение в исполнении оркестра — лишь на стареньком клавесине Веберов да в своём воображении, поэтому я был очень доволен, наконец услышав уже родные мне ноты из уст громогласного оркестра. Я жутко волновался, ведь нас, чёрт возьми, слушают люди, принятые историей! Да это всё равно что взять кисть и учиться живописи у Рафаэля. Поэтому, когда оборвался финальный аккорд и оркестр замолк, я чувствовал, что пот с меня льёт в три ручья, а дыхание сбилось, будто я пробежал пять миль без остановки.
По залу разнеслись аплодисменты. Это просто невероятно! Им понравилось!
— Моцарт, это было потрясающе! — всё ещё продолжая хлопать, ко мне подошёл император. — Это действительно что-то новое, вы не находите, герр Розенберг? — он обратился к низенькому человеку в пенсне и с тростью. Это Орсини Розенберг? Директор Венского театра? А сюрпризы всё не кончаются.
Розенберг, статно опираясь на свою трость, надменно оглядел меня с ног до головы и таким же надменным голосом произнёс:
— Я тоже не встречал раньше такой игры. Я бы сказал, слишком вольный стиль.
— Вам понравилось? — спросил его император.
— Слишком много нот, — сказал Розенберг как отрезал. Иосиф рассмеялся.
— Ах, Орсини, вы как всегда в своём репертуаре. Не надо быть таким строгим к юноше, лучше пусть он послушает, что скажет герр Сальери. Кстати, а где он?
Действительно, куда он подевался? Я оглядел зал и лишь мельком успел заметить исчезающую в дверном проёме чёрную фигуру капельмейстера. На мгновение я поддался чувственному порыву догнать мужчину, но мне тут же преградили дорогу подошедшие к нам зрители. Почему? Почему он ушёл? Ему не понравилось? Что я сделал не так?
Мне пришлось оставить мысли о Сальери, чтобы выслушивать ненужные мне похвалы. Алоизию я нашёл неподалёку в объятьях матери. К девушке тоже подходили, целовали ей руку и говорили лестные комплименты.
— Герр Моцарт, — обратился ко мне грузный мужчина с маленькими смеющимися глазками, которого мне представили как основателя Союза композиторов, — позвольте взглянуть на вашу партитуру, уж очень любопытно, как это чудо выглядит на бумаге.
— Конечно, прошу, — я безучастно взял с пюпитра свою папку и не глядя передал мужчине, который с нескрываемым любопытством начал листать ноты, напевая вполголоса какие-то места.
— У меня идея, господа, — воскликнул император, обращаясь к собравшимся. — Почему бы нам не попросить герра Сальери, когда он изволит к нам вернуться, взять под своё крыло это юное дарование? Уверен, что если они сработаются, то мы станем зрителями чего-то поистине прекрасного.
По залу пронеслись одобрительные возгласы. Я стоял ни жив ни мертв. Нет, такого не бывает! Так всё просто не бывает! Это будто какой-нибудь сон! Учиться у самого Антонио Сальери? Нет, я точно умер в тот вечер в подворотне и попал в рай.
— О, Моцарт, так вы ещё и художник к тому же? — воскликнул вдруг мужчина, который до этого момента листал мою папку с нотами. Видимо, я забыл вынуть оттуда портреты.
— Просто иногда рисую, — скромно ответил я.
— Это удивительно! — сказал герр, просматривая каждый портрет. — А наш учёный-то как похож! Только староват немного.
— Что? — не понял я.
— Да вот же, наш замечательный химик герр Аттья, — мужчина протянул мне папку и указал на один из сделанных мной набросков. У меня перехватило дыхание, стоило мне только взглянуть на рисунок.
Это был портрет моего незнакомца из парка.
