Глава 7.
17 октября 2016 г., 17:56
Я уже настолько устал за этот день, что провалился в сон прямо в экипаже и проснулся лишь тогда, когда лошади остановились. Я ожидал, что к моему возвращению Веберы давно уже будут спать, но, как оказалось, меня ждало всё семейство в полном своём составе. Только моя нога переступила порог, мне навстречу тут же выбежали взволнованные Сесилия и Фридолин. Девушки столпились на лестнице, не спускаясь вниз. Видимо, мать приказала им идти в свои комнаты, но сестрам не спалось без новостей. Мне стало неловко, что я послужил причиной их беспокойства.
— Вольфганг! — заголосила Сесилия, сжимая меня в своих неженских объятьях до хруста костей. — Вы нас так напугали своим внезапным отъездом! — затем, развернувшись к лестнице и заметив своих дочерей, она злобно крикнула: — А ну, всем быстро спать!
Девушки шмыгнули наверх, разбегаясь по своим комнатам. Сесилия снова развернулась ко мне.
— Так что же заставило вас покинуть нас столь поспешно? Что-то случилось?
— Всё в порядке, — лишь и смог сказать я. Жуткая усталость вдруг навалилась так, будто ждала того момента, когда мои силы окажутся на пределе. — Это долгая история. А сейчас извините, я очень хочу спать, — и я прошёл наверх, не оглядываясь.
Столько впечатлений, столько событий — под напором всего этого я рухнул в постель, сняв только туфли и сюртук, потому что сил не осталось вовсе даже на простое переодевание. Отключился я сразу же, как только моя голова коснулась подушки, и проснулся далеко за полдень с жуткой головной болью. Кое-как приведя себя в порядок, я спустился вниз. Осознание мысли, что придётся объясняться с Веберами в том, куда и зачем я иду, заставила меня тихо заскулить, потому что именно что-либо говорить им уж совсем не было желания. Однако мне повезло: в гостиной оказалась лишь Констанц, читающая книгу за столом. Заслышав мои шаги, она подняла голову и приветливо улыбнулась.
— Доброе утро, Вольфи, — сказала она весело, но, разглядев моё мрачное лицо, смутилась. Не желая вымещать своё недовольство на ней, я улыбнулся в ответ.
— Привет, Станси. А где все?
— Ещё не проснулись. Только матушка на рынок пошла, — как-то кисло сказала девушка.
— На рынок, в смысле...
— В смысле похвастаться своей любимой дочуркой, — уже с досадой воскликнула она. Я мог её понять — сложно жить в многодетной семье, где всё внимание уделяется только одному ребёнку. Поэтому на её заявление я лишь пожал плечами.
— Поверь, Констанц, и за тебя родители ещё будут гордиться, так что не злись, — и я улыбнулся ей.
— Спасибо за поддержку, Вольфи, — девушка вдруг осмотрела меня с ног до головы. — А куда ты идёшь?
— Да так... по делам. Ты только не говори родителям, что видела меня. До встречи, — и я выбежал, чтобы у Констанц не было времени спросить ещё что-нибудь.
Добирался я до Дова пешком, ибо позволяла солнечная погода, так что у меня было время подумать. Вспоминая события вчерашнего дня, я осознал, что мною овладело новое чувство — смутная тревога и волнение. Внутри меня было пусто, однако же я никак не мог понять, была ли это опустошённость сердца или ума. Я ничего не утратил и всё же чувствовал себя одиноким, покинутым и, более того, чуть ли не осиротевшим. Я попытался разобраться в своём нездоровом состоянии, но мне удалось понять только одно — мои ощущения напоминали тоску по дому или по матери, с той простой разницей, что изгнанник знает, о чём тоскует, а я не знал. Это было нечто столь же неопределённое, как Sehnsucht [Страстное желание, тоска (нем.)], о котором немцы так много говорят и которое так мало чувствуют.
Сальери… его образ стоял у меня перед глазами, имя «Антонио» не сходило с моих губ. Я повторял его снова и снова десятки раз. Как сладко оно звучало! При этих звуках сердце учащённо забилось, кровь, казалось, стала горячее и гуще. Вчера передо мной предстал столь вожделенный образ, лелеемый мною годами, и это чувство вызывало трепет во всём моём теле. Этот человек для меня действительно был особенным, и оттого горечь от его вчерашней холодности снова заполнила моё сердце.
Антонио…
Вот, наконец, показался и дом учёного. Как и вечером накануне, я постучался в его дверь, но открыл её на этот раз уже хозяин дома.
— А, я так и знал, что это вы. Заходите, — учёный впустил меня внутрь. Разглядев его, я не мог не заметить бледности лица и воспалённых белков глаз.
— Вы не спали, — сделал я вывод из состояния учёного.
— Скажем так, я пытался, но бурное впечатление не позволило, — мы вошли в его кабинет и расселись в те же кресла, что и давеча.
— Вы что-нибудь нашли? — спросил я после нескольких минут задумчивого молчания.
— Знаете, Микель, — начал Дов устало, но самодовольно, — я ведь уже занимался изучением времени несколько лет назад.
— И как?
— Меня поставили на смех, и мне пришлось отказаться от своих идей. Но я помню, как страстно меня манила идея о путешествиях за сотни и тысячи лет. Эта идея показалась бредовой и богохульной даже самому императору. Но всё же я кое-что нашёл.
— Что же? — мой интерес возрастал с каждым словом учёного, в то время как сам Дов всё более и более увлекался рассказом.
— Тайный орден. О нём было пару упоминаний в книгах, но на то он и тайный, что по нему практически ничего не найти. Поэтому я надеюсь направить все свои силы на его поиски, чтобы вам помочь. Но сначала расскажите, как вы к нам попали? Из-за моего любопытства вы так и не успели вчера мне это поведать.
Дальше я рассказал Дову все подробности моей с ним встречи в двадцать первом веке, последующих событий и перемещения в восемнадцатое столетие. Учёный слушал меня очень внимательно, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Я поведал ему всё, что произошло со мной в этом времени до сегодняшнего дня. Когда мой рассказ закончился, Дов ещё несколько минут хранил задумчивое молчание.
— Я не понимаю лишь одного, — наконец произнёс мужчина, поднимая на меня глаза. — Почему вы назвали себя Вольфгангом Амадеем Моцартом?
— Это первое имя, которое пришло мне в голову, когда Вебер спросил о нём, — пожал я плечами.
— Тогда, — заключил учёный, — это, получается, замкнутый круг: если тот я, из будущего, был знаком с Вами и, признав, назвал этим именем, то Вы и представились именно им при нашем знакомстве. То есть Вы назвались так, потому что я так к вам обратился, а я назвал им Вас, потому что Вы мне назвали это имя. Понимаете?
— Наверно... — медленно протянул я, силясь вникнуть в смысл сказанного.
— Также я могу предположить, что моё появление там не случайно: я знал, где и когда Вас искать. Почему? Потому что Вы мне это и сказали — прямо сейчас!
— И из этого следует... — развивал я мысль.
— Из этого следует, что мне всё заранее было известно. Не знаю, каким образом я очутился в будущем, но это же произошло! И вы сами тому подтверждение! К сожалению, я не знаю, какова Ваша судьба, и даже могу предположить, что мы расстались очень давно для меня, — с каждым словом учёного мне казалось, что он перестал обращать на меня внимание и разговаривает теперь сам с собой. — Возможно, я нашёл способ перемещения во времени и воспользовался им — это объясняет, что я в будущем. Но почему я стар? Долго искал? Много путешествовал? Или это не путешествие во времени, а всего лишь его течение — нашел способ стареть медленнее и прожил на двести лет дольше? Господи! Столько вопросов! — с каким-то неистовым безумием Дов вскочил с кресла и стал быстро ходить по комнате взад и вперёд. Я не смел ничего говорить, но опасливо поглядывал на учёного. Чувствую себя Марти Макфлаем, даже Док в наличии. Машины времени только нет.
— Так что мне делать? — всё же решил я задать такой волнующий на данный момент вопрос. Дов остановился и, будто вспомнив о моём присутствии, рассеянно поглядел на меня.
— Живите. Делайте то же, что и до этого. Но я бы всё же настоял, чтобы Вы переехали ко мне — так будет спокойней и мне, и Вам.
Я задумался. Оставить Веберов после того, что они для меня сделали? Как-никак именно благодаря им я нахожусь сейчас не в сточной яме.
— Даже не знаю... Я как бы на них работаю...
— Они тебе платят? — теперь уже Дов сел в своё кресло.
— Да. И комнату сдают.
— Скажи, — осторожно поинтересовался он, — а кем ты работаешь у них?
— Ну, я репетировал с их старшей дочерью для выступления, писал музыку для театра и получал за это деньги...
— Микель, — перебил он меня, — ответь на такой вопрос: как в ваше время обстоят дела с документами?
— В смысле?
— А в том смысле, что если ты пишешь для театра музыку, ты должен заключить с ним контракт. У тебя есть документы не из будущего?
— Откуда? — постепенно я начинал понимать, куда он клонит: меня тупо развели.
— Действительно, — Дов нахмурил в задумчивости брови и заключил так: — Вот что вы сделаете, друг мой: рвите с Веберами все связи и переезжайте сюда. Насчёт денег и документов не волнуйтесь — я вас всем обеспечу.
— Мне, право, не нужно... — попытался я отказаться, но Дов серьёзно посмотрел на меня, подняв руку и призывая к молчанию.
— Я же сказал, что мне так будет спокойней. Здесь Вам не придётся ничего бояться — я подскажу, что и как вам делать. Притом я чувствую на себе ответственность за ваше здесь нахождение. Насчёт работы не беспокойтесь: музыка сейчас самое прибыльное дело, обделённым не останетесь. Притом если вас заметил сам император, то вам тем более волноваться не о чем. Документы я вам сделаю, места здесь много, правда, мадам Анри будет ворчать, но так даже веселее, — и Дов заговорщически улыбнулся.
— Хорошо.
***
Я вернулся домой к середине дня. Фридолин был в театре, Сесилия и девушки сидели в гостиной, и каждая занималась своим делом. Я вошёл к ним, собираясь с духом, чтобы сделать объявление. — Вольфганг! — громко воскликнула мадам Вебер, завидев меня. — Что это у вас за манера появилась исчезать, ничего не сказав? — Мадам, — я сделал глубокий вдох для храбрости, — я вынужден заявить, что не могу больше с вами работать и намерен съехать из этого дома сегодня же. — Ч-что? — как и ожидалось, женщина была шокирована моими словами. Девушки тоже глядели на меня в изумлении. — Я встретил своего старого друга, герра Аттья, он предложил мне пожить у него. — Но чем вам не нравится у нас? — Сесилия встала, и я понял, что она была готова пойти на что угодно, лишь бы не отпускать меня, что не только заставило меня насторожиться, но и задуматься над всем, что было. — У вас всё замечательно, но я нашёл себе место... в Бургтеатре. Я не смогу больше заниматься с Алоизией и, соответственно, не смогу вам платить. — Н-но Вольфганг, — ещё быстрее затараторила она, цепко хватаясь за мою руку, — вы не можете так взять и уехать. Ваша музыка... — Моя музыка принадлежит мне, и я теперь намерен продавать её другому театру, — непреклонно говорил я. — Прошу прощения, что заявил об этом так неожиданно, но ничего не поделаешь. А теперь извините, я иду собирать вещи. Я поднялся в свою комнату и запер её, чтобы Сесилия не смогла мне помешать. Вещей было немного, но они были разбросаны по всей комнате, так что пришлось всё это собирать в одну кучу. Через пару минут в комнату осторожно постучались. — Вольфи, это я, — услышал я тихий голос Констанц. Оставив сборы, я отпер дверь и впустил девушку. Мы оба сели на кровать, и наступила тишина — мне нечего было ей говорить, а Станц не знала, как начать объяснения. — Вольфи, это из-за родителей? А она проницательная, вот за что я её и люблю. — В частности из-за них. Мы снова замолчали. Констанция робко протянула свою руку и обвила ею мою. Какое-то время мы так просидели в тишине, и лишь слышалась суета на улице. Я буду скучать по этому милому созданию, которое так много для меня сделало. Если бы мы жили в моё время, она бы стала моим лучшим другом, но здесь и сейчас это невозможно — этикет. Я крепко обнял девушку, спрятавшую своё лицо на моей груди. — Не переживай, — успокаивал я её, — мы ещё можем встретиться. Я люблю тебя как друга, и при других бы обстоятельствах всё могло бы сложиться в нашу сторону. — Ты про свою невесту? — не отрывая лица от моей груди, глухо произнесла она. — Что? Ах, да... — я уже и забыл про свою воображаемую невесту. Наконец я оторвал её от себя, нежно поцеловал в макушку и проводил за дверь. Тяжело терять такого родного человека.***
Через пятнадцать минут мои вещи уже были загружены в экипаж. Всё это время Сесилия вилась вокруг меня, уговаривая остаться. Я был непреклонен. — Герр Моцарт, — всё не унималась женщина, — наша семья столько сделала для вас, вы не можете так подло с нами поступить! Её слова заставили меня остановиться и сурово посмотреть ей в глаза. — Подло? А не подло ли, фрау Вебер, пользоваться моей беспомощностью и доверчивостью, чтобы нажиться на моей музыке обманом? Сесилия выглядела так, будто я её прилюдно оскорбил. Но лицо её резко переменилось — теперь это уже был оскал плотоядного зверя. — Нажиться обманом? Ну а что бы вы делали, если бы мой бестолковый муж не взял вас? Вы, без денег, без документов, без связей — что бы вы делали? Признаться, я опешил. Если доселе я не мог разглядеть истинного лица этой женщины, то теперь всё стало ясным и понятным. Но те, кто ведут двойную игру, плохо кончают. Я поближе нагнулся к лицу Сесилии и произнёс: — А это уже, фрау, не мои проблемы, — и я сел в экипаж, не оглядываясь на гневное лицо мадам Вебер. Я лишь оглянулся на окна дома, за месяц ставшего мне таким родным, и увидел Констанц, машущую мне на прощание рукой.
