В ловушке времени

      Через пару дней мне написала Констанц: она звала меня прогуляться в парке, пока ей позволяла возможность. Как и в прошлый раз, мы встретились у входа.       — Ты не представляешь, как я по тебе скучал.       — Я тоже, — мы крепко обнялись, потом она с улыбкой дала мне руку. — Пошли?       — Как твои дела с герром Сальери? — спросила девушка после продолжительного молчания, в котором мы шли уже минут пять.       — Эм… Всё очень хорошо. Мы помирились и теперь… хорошо ладим.       — Я рада за вас, а то ты в последний раз был так бледен, будто из тебя все соки выпили, а сейчас весь светишься изнутри.       — Да потому что всё прекрасно! — я с улыбкой откинул голову, глядя на яркое солнце, проникающее в парк сквозь кроны деревьев. — Давно мне не было так хорошо, как сейчас. Но мне также хочется, чтобы и мои близкие были счастливы, — я испытывающе посмотрел в глаза Констанц. — Как твои дела?       — Здравствую, как видишь, — отшутилась она, но вдруг опечалилась. — Матушка после свадьбы Алоизии совершенно перестала нас с Софи и Жозефой замечать. Ей теперь важно нас к мужьям пристроить, а там уж будь что будет.       — Как она с вами может так поступать? — с возмущением воскликнул я. — Вы же её дочери!       — Вольфи, ты сам был с ней знаком и знаешь, какой она человек, — Констанция снова тяжело вздохнула. — Может, оно и к лучшему будет, когда я выйду замуж и покину свою семью.       Мне вдруг стало непомерно жаль её. Констанц — замечательная девушка, она достойна лучшего. Меня вдруг осенило.       — Станси, — позвал я её. — Не хочешь пойти со мной на императорский приём в качестве моей спутницы и как следует повеселиться?       Девушка посмотрела на меня удивлённо, но затем на её лице отразилась искренняя радость.       — Конечно, Вольфи! С удовольствием!

***

      Вся эта затея показалась мне абсурдной, когда Констанц вышла из дома в сопровождении своей матери. Нет, я знал, что девушка одна не поедет, но всё же до последнего надеялся, что она будет не с фрау Вебер. Когда они подошли к карете, у которой я их ждал, Констанц смиренно опустила взгляд в землю, а женщина посмотрела на меня с нескрываемым пренебрежением, но я смог устоять под её взглядом, даже не моргнув.       — Герр Моцарт, хочу, чтоб вы знали, что я согласилась на это только ради своей дочери. Если с ней что-то случится, вы лично будете отвечать.       Мне не понравился тот тон, с которым были произнесены эти слова. И с чего это она переменила своё мнение? Констанц сказала, что к ним относятся как к пустому месту. Она явно что-то задумала, так что мне надо быть настороже.       До дворца мы ехали в напряжённом молчании. Таком гнетущем, что хотелось выпрыгнуть прямо на ходу из экипажа, лишь бы не чувствовать его наэлектризованные лапища на себе. Когда мы подъехали, я помог им выйти из кареты и всё старался угодить женщинам, не давая повода придраться к себе. Только в приёмном зале я позволил себе отвлечься, чтобы найти Антонио. А вот, кстати, и он. Увидел наконец-то меня, моих спутниц... Не к добру этот потемневший взгляд.       Он подходит к нам, и на его лице читается явное "Что это значит?"       — Герр Сальери, — скривив рот в подобие улыбки, произнёс я, — рад встрече. Позвольте Вам представить моих спутниц. С фрау Вебер вы уже знакомы, а это её дочь Констанция.       Дамы и Сальери с холодностью поклонились друг другу, учтиво улыбаясь. Кхм... Как-то неловко получилось.       — Для нас честь встретиться с вами, — льстиво пропела Сесилия Сальери, на что тот не удосужился даже ответить. Так, надо это дело решать.       — Вы пока идите, я скоро подойду, — сказал я Веберам.       Как только дамы отошли, Сальери схватил меня за руку и отвёл в сторону.       — Вольфганг, о чём ты думал?       — Я не понимаю, — попытался я состроить дурачка.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Не ты ли мне рассказывал, как с тобой подло обошлись Веберы? А сейчас ты привёл их дочь в качестве… спутницы.       — Антонио, она мне близкий человек, и я считаю, что поступил верно. Она мой друг!       — Друг? — усмехнулся он. — Женщина не может быть другом мужчины.       — Так же, как и мужчина не может быть любовником другого мужчины? — пошёл я в контратаку.       — Но дело в том, Вольфганг, что оба эти факта не принимаются обществом. Можешь дружить с фройляйн Вебер, но этим ты ей только навредишь: о ней будут шептаться, представляя в дурном свете, и дальнейшая её жизнь будет омрачена злыми языками. И тебе же хуже. Неужели она того… стоит? — на последних словах Антонио запнулся и отвёл глаза. Неужели…       — Антонио, ты думаешь, у меня к ней есть чувства?       Он посмотрел на меня как-то… затравленно.       — Я просто хочу, чтобы ты был поосторожней с Веберами.       — Спасибо, Антонио, — я незаметно для остальных коснулся своей рукой его. — Мне тоже не нравится фрау Вебер, так что буду держать ухо востро.       Я возвратился к Констанц и всё своё время уделял только ей. Конечно, спиной я ощущал сверлящие взгляды Сесилии и тревожные Антонио, но старательно пытался не обращать на них внимания. Мне очень хотелось доставить девушке как можно больше удовольствия, поэтому я всячески за ней ухаживал, приглашал на танец и знакомил с коллегами. Она просто сияла от счастья, и я этим был доволен.       Через какое-то время ко мне подошёл Антонио.       — Герр Моцарт, нас зовёт к себе император.       — Зачем? — с удивлением и настороженностью спросил я.       — Сейчас узнаем.       Я оставил Констанц с матерью, а сам проследовал за Антонио. Мы подошли к императору, почтенно поклонившись.       — А вот и мои любимые композиторы, — с улыбкой сказал он, завидев нас. Рядом же сидела молодая девушка с полным достоинства взглядом и гордой осанкой. — Могу поспорить, вы сейчас задаётесь вопросом, зачем я вас позвал. Так я отвечу. Знакомьтесь, это моя племянница принцесса Вюртембергская Элизабет. Я взял на себя ответственность за её воспитание и сейчас ищу для неё учителя музыки. И я считаю, что это должен быть один из вас, поэтому предлагаю вот что: мы устроим музыкальный поединок, чтобы выбрать лучшего. Вы согласны?       Мы с Антонио удивлённо переглянулись.       — Мы согласны, Ваше Величество, — ответил Сальери за нас обоих.       — Замечательно. Тогда через четверть часа ждём вас в концертном зале, а пока у вас есть время выбрать произведение, — мы снова поклонились императору и ушли.       — Иосиф — любитель подобных соревнований между музыкантами, поэтому я не слишком удивлён. Меня волнует лишь то, что мы с тобой кандидаты в учителя невесте будущего императора Священной Римской империи. Я, конечно, давно слышал, что Его Величество ищет подходящих претендентов, но мне и в голову не приходило, что это можем быть мы. Я предполагал, что маэстро Гайдн больше достоин этой должности. Что думаешь, Вольфганг? — Антонио вопросительно глянул на меня. — Что с тобой?       Я шёл, наморщив лоб от тяжелого мыслительного процесса. Насколько мне было известно из биографии Сальери, именно он должен был стать учителем принцессы, передав позже эту должность музыканту Георгу Зуммеру. То есть если сейчас решается этот исторический момент, то Антонио должен выиграть в этом соревновании. Блин, такой шанс… Но а вдруг меня тут быть не должно? Нужно, чтоб Антонио выиграл.       — Всё хорошо, милый, — улыбнулся я, успокаивая его. — Думаю, что мне теперь представился шанс помериться с тобой силами.       Сальери нежно улыбнулся мне в ответ.       — Ты прав, любовь моя. Но я знаю, что ты сыграешь намного лучше меня.       — Эй! Ты этого не можешь знать заранее! — чёрт, он не должен себя настраивать на поражение.       — Поверь, знаю, — он легко коснулся моих губ своими, когда мы оказались в пустом коридоре, и прошептал: — Буду гордиться, что мой возлюбленный был удостоен такой чести, — и он оставил меня, заходя в гостевую залу.       Я обязан проиграть!

***

      В зале уже все собрались и лишь ждали начала. Боже, как я нервничаю...       Первым пошёл Антонио. Хорошо, очень хорошо. Я внимательно смотрел, как он с достоинством поклонился публике и сел за фортепиано. Даже сейчас я не мог налюбоваться им, таким прекрасным, таким... моим.       Когда его пальцы коснулись клавиш, извлекая первые звуки, я чуть в голос не ахнул от изумления. Он играл один из Концертов для фортепиано, который ещё только будет написан. Одно из моих любимых, созданных Антонио. Получается, сейчас я слушал самый первый вариант этого произведения. Поверить не могу! Я слушал его с немым восторгом, наблюдал за ним полными восхищения глазами, но вспомнил, что мы не одни, и умерил свой пыл, однако продолжал улыбаться.       Вот прозвучал финальный аккорд, он встал и поклонился аплодирующей публике. Я готов был хлопать ему стоя, но мы же "соперники", как-никак, поэтому я всего лишь пару раз хлопнул в ладони.       — Теперь мы послушаем герра Моцарта, — объявил император, и я поднялся с места. Сидевшая рядом Констанция пожелала мне удачи, на что я лишь виновато приподнял уголки губ. Не следует ей знать заранее, какое это будет разочарование...       Я вышел к инструменту, поклонился залу и так же, как и Сальери, чинно сел за фортепиано. Пару секунд я настраивался на важность момента в гробовом молчании зала, занёс руки высоко над головой... и ударил по клавишам. Я играл саундтрек из "Пиратов Карибского моря".       Нет, я был в здравом уме и твёрдой памяти, но это было как раз то, что в буквальном смысле убило бы наповал всю эту публику: энергичное, громогласное и новое. Сверхновое, лет этак на двести. Кавер-версия на фортепиано — это действительно что-то безумное, советую послушать. Я прямо бил по клавишам, предаваясь энергетике любимого фильма. Даже некая комичность, свойственная ему, присутствует. Когда ещё мне такое на долю выпадет!       Закончил я так же резко, как и начал, провожая в тишину низкий звук финального аккорда. Ни звука, будто на кладбище, но я бодро вскочил с места и с улыбкой встал перед публикой. Только тогда она очнулась от шока и неуверенно начала хлопать. Аплодисменты увеличились, но звучали так же неуверенно. Великолепно!       Император жестом подозвал нас с Сальери к себе. Антонио, подходя, кинул мне взгляд, полный недоумения, на что я лишь беспечно отмахнулся.       — Что же, — сказал Иосиф, когда вновь водворилась тишина, — мы послушали обоих претендентов, и я выбрал, кто удостоен чести быть учителем моей протеже, — он умолк, создавая интригу. — Герр Сальери.       Аплодисменты.       ДА!!!       — Поздравляю, маэстро, — учтиво сказал я Сальери. — Для меня было честью работать с вами, — и я отошёл, оставляя не успевшего опомниться Антонио императору и победно улыбаясь.       Я подошёл к Веберам. Сесилия злорадно улыбалась, на лице же Констанц читалось сожаление. М-да.       — Герр Моцарт, как жаль, что вы не стали победителем, — произнесла Сесилия с сожалением, в котором, собственно, не было ни капли искренности.       — Ничего, я даже рад за герра Сальери, — с улыбкой пожал я плечами.       — Герр Моцарт.       Я обернулся и увидел Антонио.       — Не могли бы вы уделить мне несколько минут?       — Конечно, маэстро.       Мы ушли в пустой коридор, чтобы нас не могли ни видеть, ни слышать. Стоило нам оказаться наедине, Антонио сразу же с беспокойством начал расспрос, который, как я знал, рано или поздно должен был состояться:       — Вольфганг, зачем ты это сделал?       Я состроил удивлённое лицо.       — Что я сделал? По-моему, всё честно: ты победил, потому и достоин оказанной императором чести...       — Вольфганг, ты играл не своё произведение!       Вот сейчас я удивился по-настоящему.       — Как ты догадался?..       — Я знаю твою манеру игры и с первой ноты могу узнать твоё творение. То, что звучало там, — он указал по направлению зала, — не твоих рук создание. Так зачем это было?       А как я ему мог объяснить свой поступок? "Извини, Антонио, ты должен был выиграть, потому что так написано в твоей биографии, поэтому я и взял не своё произведение, чтобы наверняка проиграть"? Мне надоело ему врать. Но... если я скажу ему правду?.. Нет. Я не хочу его терять.       — Мне не нужна была эта победа.       — Но почему?       — Ты больше достоин этой должности, а я не очень хочу связываться с принцессой. Прости, что я тебе врал, — я виновато опустил взгляд в пол, едва сдерживая слёзы.       — Амадео, ты не должен извиняться, — моя эмоциональность ещё больше его удивила. А он ведь даже не знает истинную причину моего горя. Как печально. — Эй, посмотри на меня, — Антонио поднял мою голову за подбородок, и я взглянул на него влажными глазами. — Всё хорошо, ты не должен себя ни в чём винить. Понял? Покажи, что понял, — я неуверенно кивнул. — Вот и хорошо, — он притянул меня к себе и нежно поцеловал.       — Тебя император ждёт, — напомнил я спустя минуту.       — Пусть ждёт, — ответил он и снова потянулся к моим губам, но я ладонью преградил ему путь.       — Герр Сальери, Вы же теперь учитель принцессы, нельзя пренебрегать своими обязанностями.       — Я понял, — со вздохом сказал Антонио и, напоследок снова коснувшись моих губ, ушёл к гостям. Я выждал пару минут и тоже направился в зал, где все развлекались. Здесь я высмотрел Веберов и присоединился к ним, изредка косясь в сторону императора, принцессы и Антонио, видимо, обсуждавших будущее обучение, и внутренне радовался успеху.       — Не расстраивайся, Вольфи, — сказала мне Констанция, заметив косые взгляды и, видимо, неправильно их растолковывая. — Мне твоя музыка очень понравилась. Такая... энергичная...       Я весело усмехнулся.       — Всё прекрасно, Станси, я рад за герра Сальери и тем более рад за себя: у меня нет никакого желания учить принцессу. Не хватало мне ещё того, чтобы моя ученица была выше меня по статусу!       Мы с Констанц тихо хихикали, обсуждая плюсы и минусы обучения особы королевских кровей, когда к нам подошли двое мужчин. Первый был грузный немец пятидесяти лет с приветливым, но флегматичным выражением лица. В руке у него была трость с золотым набалдашником. Второй был гораздо моложе него, лет тридцати пяти; он держался с достоинством, высоко подняв голову. Длинные чёрные волосы были собраны сзади таким же чёрным шёлковым бантом; смотрел он на всех с прищуром и лёгкой кошачьей улыбкой.       — Герр Моцарт, — обратился ко мне тот, что старше, — разрешите представиться, барон Готтфрид ван Свиттен, а это мой друг и коллега из Франции герцог Лоран Бан.       Я поклонился обоим и заметил, что француз улыбнулся ещё шире, будто хищнически, отчего я внутренне оробел.       — Чем я... вам обязан?       — Мы много слышали о Вас, герр Моцарт, и хотели лично познакомиться. Очень удачно получилось, что мы могли услышать музыку в вашем исполнении. По моему мнению, решение императора было весьма несправедливо. Сказать по правде, в вашей музыке есть именно то, что мы искали.       — Оу... кхм, — я не мог на это ничего ответить и лишь поводил плечами и кивал. Ну а что ещё мне оставалось? "Спасибо, это лучшее, что я придумал"? Никогда не имел склонности к читерству и сейчас всё больше на себя сердился, что просто не подолбил по клавишам как пятилетний ребёнок. Ладно, что сделано, то сделано.       Вдруг мой взгляд упал на руки мужчин: у обоих на безымянном пальце были одинаковые кольца с большой круглой печатью. Я сразу узнал изображение на нём, представляющее из себя букву "G", заключённую между циркулем и наугольником.       — Вы масоны? — напрямую спросил я, указывая на их кольца.       Они проследили за моим взглядом. Ван Свитен лишь удивлённо нахмурился, а Бан победно рассмеялся. Странная реакция.       — Да, герр Моцарт, вы совершенно правы, — ответил развеселившийся француз низким певучим голосом. — И эта такая морока! — он снова рассмеялся, увидев мои округлившиеся в удивлении глаза. — Не изумляйтесь, я в братстве уже почти десять лет, и для меня оно стало уже чем-то обыденным. Это как... жить в древнем храме: сначала ты не смеешь даже прикоснуться к тысячелетней обители богов, предаваясь благоговейному трепету, а спустя время свободно разгуливаешь в нём как в обычном портовом заведении известного характера!..       — Месье Бан, — укоризненно одёрнул Свиттен своего спутника, но тот лишь самодовольно улыбнулся, заговорщически мне подмигнув.       — Ну, раз герр Моцарт догадался об истинных положениях вещей, — сказал барон, обращаясь уже ко мне, — то не угодно ли ему будет согласиться посетить наше скромное братство, дабы мы смогли познакомиться в менее формальной обстановке?       — Н-не вижу повода отказываться, — всё ещё робея, произнёс я.       — Замечательно, тогда мы вам напишем в ближайшее время. А теперь мы откланяемся, — и они ушли, только месье Бан ещё напоследок послал лукавую улыбку.       Господи, во что я опять ввязался?