Глава 24.
6 марта 2017 г., 00:17
На несколько дней меня полностью захватила работа. Честное слово, я настолько увлёкся, что забыл про сон и пищу — выживал за счёт энтузиазма и вдохновения, а его у меня было предостаточно. Казалось бы, что мог дать хаотичный звон колокольчиков? А он дал толчок к крупной работе. Тогда, в саду, мне представился такой же лес, как в той оранжерее, с экзотическими райскими птицами в ярко-красочном оперении. И за ними охотится беспечный, но лёгкий на подъёме птицелов, а у него есть мечта о своей второй половинке... У него будет друг-принц, ищущий свой жизненный путь и свою любовь. А ещё будет противостояние Добра и Зла, Света и Тьмы, Дня и Ночи... Да тут и масонские цели обозначаются! Я придумал, что напишу! Оперу. Но не просто оперу, а сказку! Да, сказку, где Добро побеждает Зло, Мудрость и Любовь низвергают Порок, а всему этому содействует волшебство и музыка. Да... Волшебная музыка. Волшебная флейта...
***
Сердце тяжело билось, а холодный осенний воздух распирал лёгкие. Бежать становилось всё тяжелее, но я не останавливался даже ради секундной передышки. Наконец показался дом Сальери, и я прибавил скорости. Вдох-выдох и стук в дверь. Как всегда отпирает мне дворецкий. — Здравствуйте. Дома? — говорить внятней не получается из-за сильной одышки. — Герр в своём кабинете, — не говоря больше ничего, мужчина пропускает меня внутрь. Короткий кивок головой, и я сокращаю оставшееся расстояние до любимого. — Антонио! — я буквально ураганом влетаю в кабинет, заставляя Сальери содрогнуться. — Вольфганг? Что-то случилось? — в его голосе звучит беспокойство. — Случилось! Я напрочь забыл о твоём дне рождения! Поняв, что паника раздута на пустом месте, Антонио тут же нахмурился и с облегчением откинулся на спинку своего кресла, потирая пальцами переносицу. — Во-первых, оно было ещё в августе, а уже октябрь, во-вторых… откуда ты вообще узнал про него? — А ты, что, никому не говорил, какого числа родился? — да чёрт возьми, неужели опять облажался с временными событиями? — Я просто не сильно об этом распространяюсь. — В общем… птичка напела, — я обошёл стол, садясь на него прямо перед Антонио. — На самом деле я искал повод подарить тебе это. Я вынул из внутреннего кармана коробочку в бумажной обёртке и передал её Антонио. — Что это? — Открой, — я не смог сдержать предвкушающей улыбки, наблюдая за тем, как он берёт коробочку и снимает обёртку. Внутри находилась небольшая фарфоровая шкатулка с изображением райских птиц. Когда Антонио откинул крышку, из неё полилась тихая мелодия. — Музыкальная шкатулка? — шёпотом спросил он, чтобы не нарушить прелесть момента. — Ага. — Это твоя мелодия. — Узнал, — моя и без того довольная улыбка растянулась ещё сильнее. — Мне до ужаса захотелось сделать тебе подарок. Конечно, это заняло время: пока музыку сочинил — но это быстро вышло, потому что идея уже была, — пока нужного мастера нашёл, а он мало того, что цены неимоверные задирает, так ещё и работает чуть ли не по два месяца! Но я поднажал на него, сказал пару ласковых и… Антонио не дал мне договорить, накрывая мои губы своими. Мы слились в нежном поцелуе, и сопровождала нас одинокая, но игривая мелодия из шкатулки, эхом разносящаяся по просторному кабинету. — Давай потанцуем, — предложил я, отстраняясь от губ Антонио. Моё предложение ему понравилось, а потому он с улыбкой взял меня за руки и вывел на середину комнаты. Одну руку я положил ему на плечо, другой переплелся с ним пальцами. Он приобнял меня за талию, и мы медленно начали двигаться в такт музыке. Наши движения были медленными, ленивыми и плавными. Казалось, что мир существовал в этот момент только для нас двоих. Мы смотрели в глаза друг другу и видели в них свой свет. В его ясном взгляде читалась нежность, от которой я млел, предавшись блаженному счастью. В какой-то момент я просто прикрыл глаза и расслабленно положил голову на грудь Антонио. — Это самый лучший подарок, который мне когда-либо дарили, — прошептал Антонио. — Я не любитель танцевать, но сейчас… мне хочется, чтоб этот момент продлился как можно дольше. В ответ я лишь ещё сильнее прижался к любимому. Солнце за окном клонилось к закату, уличный шум смолк, и лишь игра колокольчиков из музыкальной шкатулки звучала для нас двоих. Когда и она стихла, я взял Антонио за руки и с лукавой улыбкой повёл в сторону спальни. — Вечер только начинается.***
— Как у тебя идёт работа над оперой? — спросил Антонио, когда мы, расслабленные, лежали в постели, обнявшись. — Не поверишь, но я уже её закончил. За неделю! — Почему не поверю? Муза в дверь постучится — и за день напишешь. — Спасибо за понимание. Я действительно благодарен Антонио за это: сразу же после того вечера в оранжерее я отрешился от всего и всех. Заперся в своём кабинете, дал мадам Анри поручение никого ко мне не пускать, а Антонио послал записку, в которой просил за меня не волноваться, ибо нахожусь в процессе работы, и что если со мной что-то случится, он узнает это первым. Обнадёжил, называется. Но сам он знал, что такое вдохновение и какие у него последствия, а потому лишних вопросов не задавал. — Что это у тебя? — я бесцеремонно перелез через Антонио к прикроватному столику и взял пачку раскрытых писем. — Приглашения, — равнодушно ответил он. — Мне их постоянно присылают. — Хэй, я тоже такое получил, — я вытащил и показал Антонио одно из писем. — Бал-маскарад! Идёшь? — Нет. — Но почему? — обиженно протянул я, надув губы. — Я же тоже там буду. — В том-то и дело, — Антонио печально вздохнул, крепче прижимая меня к себе. — Какой смысл мне идти на бал, если я там даже не смогу пригласить на танец того, кого желаю? В его голосе было столько неподдельной грусти, что и я сразу приуныл. Ну да, до того времени, когда однополые отношения можно будет выставлять напоказ, ещё двести лет. Но что самое возмутительное, здесь быть содомитом для мужчины считается куда более позорным и отвратительным, чем быть шлюхой для женщины. Ну а содомит-шлюха... М-да. Если бы Антонио жил в моё время или я был бы женщиной… Внезапно меня озарила блестящая идея. — Антонио, — обратился я к нему с довольной улыбкой и азартным блеском в глазах, — мы будем с тобой танцевать на этом балу на глазах у всей Вены. Я тебе обещаю.***
Герр Сальери чувствовал себя неловко, стоя в отдалении от танцующих. Как мы и договорились, он пришёл и теперь лишь ждал моего появления. К нему иногда подходили и здоровались люди, но его взгляд всё равно безучастно блуждал по толпе. Антонио был прекрасен: на нём был наряд, представляющий из себя смесь костюмов Призрака оперы и графа фон Кролока: полностью чёрный, с высоким воротником и пышным кружевом на манжетах, и только чёрная маска закрывает верхнюю часть лица. И всё это на нём шикарно сидело. Прям один из тех сексуальных злодеев, которые так популярны в моё время среди девочек-подростков. Ладно, пора начинать. — Герр Сальери? Антонио обернулся на голос и оглядел ту, которая к нему обратилась. Перед ним стояла юная девушка в белом платье. Невозможно было понять, кто это: большой шёлковый бант на шее, кружевная полумаска и пышный парик с вплетёнными в него цветами и лентами не давали распознать личность незнакомки. Сальери удивился, увидав перед собой эту леди, потому что её голос… — С кем имею честь говорить? — всё же не растерялся он и вежливо поинтересовался, ещё пристальнее присматриваясь к девушке. — Зовите меня Наннерль, — ответила она низким бархатистым голосом и улыбнулась. — Но для всех я Мария Анна Моцарт, сестра вашего коллеги. Наннерль подняла голову, и блеск свечей отразился в её светло-янтарных глазах. От прояснения Антонио охнул, отступив. — Амадей?! — Узнал, родненький, — моя улыбка стала ещё шире. Всё прошло идеально. Я кокетливо протянул Антонио руку. — Герр Сальери, не пригласите ли Вы меня на танец? Он стоял, широко распахнув глаза, завороженный моим маскарадом. Думаю, на него в равной мере так подействовали как неожиданность моей выходки, так и сам образ, идеально мною проработанный. — Почту за честь, фройляйн Моцарт, — он улыбнулся в ответ, принимая правила игры, и, взяв меня за руку, вывел на середину зала. На нас сразу же уставились десятки любопытствующих взглядов, но в них не было укора или презрения — только шок и интерес. Мы с Антонио двинулись в стремительном танце, будто никто на нас и не смотрел; наши глаза были обращены лишь друг на друга, и этот вечер, казалось, был только наш. — Ты нечто невероятное, Амадей, — выдохнул Антонио, глядя на меня полным восхищения взглядом. — Я же обещал, что мы с тобой будем танцевать на глазах у всей Вены. Но ты даже не представляешь, на какие жертвы мне пришлось пойти ради этого, — я шутливо закатил глаза к небу. — Один корсет чего стоил! Я не понимаю, как женщины способны проходить в подобном наряде целый день. Ужас! На мою тираду Антонио лишь нежно улыбнулся, тихо смеясь. — Тебе не обязательно ходить в этом весь день. — А что ты предлагаешь? — интимным шёпотом спросил я, приникнув к самому его уху. В этот момент прозвучали финальные аккорды и музыка стихла. Танцующие пары поклонились друг другу — в том числе и мы с Антонио, — и зал оглушили аплодисменты гостей вечера. — Пошли, — Антонио подставил мне руку, приглашая следовать за ним. Мы отошли в сторону, взяв по бокалу шампанского. Для меня было большим удовольствием сейчас на глазах у всех прилюдно флиртовать с герром Сальери — придворным капельмейстером, невозмутимым циником, который сейчас весь лучился и смеялся на мои выходки и шутки. — Герр Сальери, — к нам подошли мужчина и женщина, в которых я узнал одного из либреттистов Бургтеатра и Катарину Кавальери. — Вы поразили всех! Давно вас не было видно в столь шумном обществе. Не познакомите нас со своей спутницей? Оперная дива послала мне испепеляющий взгляд, улыбаясь при этом такой лицемерной улыбкой, что я невольно поёжился. Чем я ей не угодил? То есть чем ей не угодила Наннерль? — Мария Анна Моцарт, к вашим услугам, — натянуто улыбнулся я, кланяясь этим двоим. — О, так вы сестра маэстро Моцарта? — оживился либреттист и галантно поцеловал мою руку. — Для меня честь познакомиться с вами. — Для меня тоже, — елейно пропела Кавальери, улыбаясь мне во все тридцать два зуба самой неискренней улыбкой в мире. В её взгляде так и читалось: «Только сделай ещё шаг, сучка, и я тебя уничтожу». Слава богу, я не настоящая женщина. — А где сам герр Моцарт? – от тихой травли меня спас спутник дивы. — О, моему брату нездоровится, и я посоветовала ему остаться дома. — Что ж, желаем вашему брату скорейшего выздоровления, — и эти двое отошли, но Кавальери не преминула послать мне взглядом напоследок ещё пару молний. — Почему меня только что чуть не убила взглядом Медуза Горгона? – спросил я Антонио, когда женщина отвернулась и с меня спало оцепенение. — Ты о Катарине? — он сначала удивился, но, сообразив, улыбнулся и ответил: — Не волнуйся, она просто… ревнует. — Антонио, объяснись, — чую, пахнет жареным. Вот сейчас и сострою из себя недовольную жёнушку. — Не волнуйся, Вольфганг, просто она рассчитывает получить главную роль в опере, над которой я работаю, и сейчас, видимо, перепугалась, что ведущая партия может достаться тебе, то есть Наннерль, раз я сегодня с тобой. — Постой, постой, — мысли лихорадочно забегали в моей голове, собираясь в логическую цепочку. — Она с тобой флиртует? — Ей нужна только эта роль, — закатил глаза Антонио. — Роль, значит, ей нужна, — я развернулся и тяжёлым твёрдым шагом направился к Кавальери. — Ты куда? — Я ей сейчас покажу, как чужих мужчин уводить! Кокетничать она вздумала! Хрен добьётся! — Вольфганг. — Что? — Успокойся. Тут я понял, что меня слегка занесло. Боже, я превращаюсь в истеричку! — Я больше не надену платья: оно меня меняет, причём не в лучшую сторону. — Ты в нём прекрасно смотришься, — прошептал мне Антонио, наклонившись к самому уху. Его дыхание обжигало кожу и посылало приятные волны возбуждения, растекающиеся по всему телу. — Мне подвязки давят, — пробормотал я, теряясь в ощущениях. — Пойдём, я помогу тебе их снять, — и Антонио, взяв мой пустой бокал и отставив его на стол, повёл меня в коридор. В поместье, где проходил бал, было по меньшей мере десять гостевых комнат. Антонио дёрнул за ручку первой попавшейся двери, и мы вошли, запираясь изнутри и тут же набрасываясь друг на друга со всей имеющейся страстью. Не разрывая поцелуя, мы попятились вглубь спальни, но спиной я наткнулся на письменный стол. Тогда Антонио, недолго думая, подхватил меня за талию и усадил на него. Его руки спустились вниз, пробираясь сквозь множество юбок. Когда он коснулся моей кожи бедра, по телу будто прошёл электрический ток. — Антонио, — прошептал я, откидывая назад голову и тяжело дыша. Тут он, легко коснувшись моих губ, спустился ниже, и я потерял его из виду за шатром юбок. Теперь я мог лишь чувствовать его касания и представлять, что он там творит. У меня спёрло дыхание, когда я почувствовал его горячее дыхание на своей плоти. Он… чёрт возьми! Он действительно собирается это сделать? — Антонио, — простонал я, но больше ничего не мог сказать от пронзившего меня удовольствия, стоило ему обхватить губами мой член. Чёрт возьми, это охрененно! Я чувствовал его горячие руки, блуждающие по моим напрягшимся бёдрам, его тёплый язык, и стонал в голос от его манипуляций. Столько невероятных ощущений! И я закрыл глаза, отдаваясь им. Антонио работал на удивление уверенно и настойчиво, щекоча тёплым дыханием распалённую кожу. Было хорошо, хорошо до безумия, до ярких кругов перед глазами. И я почувствовал нахлынувший на меня оргазм. Такой крышесносный, что я без сил свалился на стол, дыша, будто после стометровки. Когда Антонио, довольный как кот, вылез из-под моего платья, я требовательно потянул его к себе за подол плаща и впился в его губы, на которых оставался мой вкус. — Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать это. — Всё в порядке? — как-то обеспокоенно спросил он. — Шутишь? Это было просто великолепно! — Я всё боялся, что сделаю что-то не так, — и Антонио раскраснелся. Он смущён? Как это мило, особенно после того, что он сделал. — Ты не представляешь, как мило ты сейчас выглядишь, — всё же сказал я вслух, любуясь склонённым надо мной лицом. — Мило? — усмехнулся Антонио и оглядел свой костюм а-ля «граф Дракула». — Видел бы ты себя со стороны, — с улыбкой сказал я. — Видел бы ты себя со стороны. Не знаю, как ты до этого додумался, но идея с переодеванием просто гениальна. — Да, я знаю, что я молодец, однако мне нужна помощь, чтобы встать, — Антонио помог мне слезть со стола и оправить платье и парик, после чего он мягко прижал меня к себе. — Я никогда не перестану удивляться тебе, Амадео. Мы только что были вместе на глазах у всего двора! — Только завтра весь этот двор будет шептаться, что у придворного капельмейстера Антонио Сальери тайный роман с сестрой его коллеги Моцарта. — Это не важно. Пусть говорят, о чём вздумается. Для меня главное, что я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя. Мне было сейчас хорошо и спокойно как никогда. Казалось, что всё правильно, что так и должно быть: мы с Антонио вместе, мы счастливы, и никакие пересуды придворных этого не изменят. — Ещё один танец? — спросил я, лукаво глядя на Антонио. — С удовольствием, — тепло улыбнулся он, и мы вышли из уединения тёмной спальни.
