В ловушке времени

      Это катастрофа! Не могу поверить, что это произошло!       Я полночи не смыкал глаз: перевернул всё вверх дном в надежде, что всё-таки куда-то закинул свой паспорт и просто про него забыл. Но нет! И главное, что воры больше ничего не взяли, даже остальное содержимое рюкзака.       Долгое время я не расставался с паспортом и телефоном. Но после сближения с Антонио всё же посчитал нужным не носить их с собой и убрал куда подальше. Чёрт!       Нервная дрожь перешла в лихорадочную, я чувствовал озноб, в холодном кабинете становилось адски жарко. Паника всё нарастала. Моя болезнь обострилась настолько, что голова уже практически не работала. Всё кружилось и темнело перед глазами. Тилль не переставая взволнованно пищал, не находя себе места. Сил вылавливать его и возвращать в клетку у меня не было вообще. Я свалился прямо на диван, заваленный своими вещами, и необыкновенная судорожная и какая-то растерявшаяся суета охватила меня вдруг вместо сна и отупения. Растолкала меня с утра обеспокоенная мадам Анри. Я ей не стал говорить, что в дом проникли, дабы не наводить шуму.       Мы выловили и посадили обратно в клетку Тилля, и, пока мадам Анри с причитаниями прибирала кабинет (думая, конечно же, что это моих рук дело), я, шатаясь, подошёл к окну, выходящему на проезжую улицу, и осторожно выглянул наружу. Никого нет. Может, караулят меня за углом? Или откуда-то из соседнего дома? Я спустился на первый этаж, проверил все окна и двери и запер их на замки и засовы. Надо сказать мадам Анри, чтобы она тоже не оставляла их открытыми...       Господи, я веду себя как параноик! А как ещё? Украли мой паспорт! Кто? Зачем? Для чего?       Мой рассудок мутился в лихорадочном бреду. Я почувствовал давешнюю горячку и озноб. Кое-как дошёл до своей спальни и рухнул на кровать, провалившись в беспамятство. Я, однако ж, не то чтоб уж был совсем в беспамятстве: это было болезненное состояние, с бредом и полусознанием. Мне иной раз казалось, что я уже с месяц лежу, в другой раз — что всё тот же день идёт. Но зато я ежеминутно помнил, что о чём-то забыл, чего нельзя забывать, — терзался, мучился, припоминая, стонал, впадал в бешенство или в ужасный, невыносимый страх. Тогда я порывался с места, хотел бежать, но всегда кто-нибудь останавливал меня, и я опять впадал в бессилие и беспамятство. Наконец я совсем пришёл в себя. Произошло это вечером. У постели стояла мадам Анри и ещё один человек, который оказался доктором. Насколько я понял из их слов, так согнуло меня не по-детски от острой просовидной лихорадки. Хрен знает, что это такое, но по мне это просто запущенный грипп. Доктор убедился, что я в сознании, дал свои указания по лечению и удалился. Громко причитая, мадам Анри стала выполнять эти указания: принесла мне ужин и горячий чай, дала лекарства, помогла поудобней устроиться и только потом ушла.       Я неохотно поел, лениво шевеля челюстью, но очень хотелось пить, и я залпом осушил два стакана холодной воды, от которой по всему телу прошёл приятный озноб. Мысли мои более-менее собрались, и я наконец мог трезво задуматься о случившемся происшествии.       В дом проникли воры. Они заходили лишь в мой кабинет и спальню. Беспорядок только в кабинете, в то время как в спальне даже кровать не измята. Украден только паспорт. Почему? В нём есть свидетельство того, что я из будущего: моя фотография, настоящее имя и год рождения. Значит, похитители знали о моей тайне! Но откуда? Я ведь рассказал об этом только Дову...       А не из-за него ли это? Где вообще шатается этот Док со своей машиной времени?! Может, он что-то разведал, но его уже грохнули и пришли за мной. Да нет, бред! Чтобы с ним что-то случилось? Дов, где же ты, чёрт тебя побери!..       Но зачем бардак? Думаю, они изначально работали чисто. А разгром в кабинете... чтобы я знал, что в дом проникли и что-то украли, а то так бы я, наверно, до второго пришествия ни о чём бы не догадывался. Гениально, блин!       А если о моей тайне станет известно Антонио? Нет-нет-нет! Откуда кому-то может быть известно о нас двоих? Мы были слишком осторожны, чтобы окружающие что-то заподозрили. Но про мою личность кто-то же прознал… Однако надо подстраховаться: я написал Антонио обещанную записку, в которой сообщал, что мне намного лучше, однако просил за меня не беспокоиться и не приезжать, чтобы не заразиться. Позже я ему всё объясню. Всё. Лучше уж он узнает страшную правду от меня, чем это сделает кто-то другой. Хватит тянуть — надо наконец покончить со всеми тайнами...       Вскоре мне опять стало хуже. Я натянул на себя одеяло. Мои мысли, и без того больные и бессвязные, стали мешаться всё больше и больше. Я поплотнее закутался мягким одеялом, тихо вздохнул и заснул глубоким, крепким, целебным сном.       Разбудила меня утром мадам Анри, принёсшая лекарства, завтрак и почту за пару дней. Эмануэль осведомлялся о моём состоянии и сообщал, что опера прошла превосходно — император был в восторге. Были ещё записки с пожеланием здоровья, было приглашение на Рождественский бал. Странно, сейчас же только двадцать восьмое ноября. Хотя логично, что кто-то об этом задумывается заранее.       Последнее письмо было от Лорана. Он тоже желал мне скорейшего выздоровления и в ближайшее время приглашал к себе. Думаю, это по поводу оперы, хотя приписка "это дело крайней необходимости" говорило о противном. Да и внутреннее чутьё как-то тревожно отзывалось из груди. Или это всё мои расстроенные нервы? Господи, за что?..       К полудню мне полегчало, даже жар спал, но недомогание всё же оставалось. На улице в кои-то веки светило солнце, хотя мороз стоял страшный — минус десять навскидку. Хотелось сделать глоток свежего воздуха — лёгкие распирало от духоты непроветриваемого помещения и едкого запаха лекарств и спиртовых настоек. Характер мой не позволял мне долго насчёт чего-то волноваться, а потому я позавтракал и решил всё же пройтись до Лорана, плюнув на возможных гестаповцев из подворотни.       На лестнице меня с поличным взяла мадам Анри.       — Герр Моцарт, куда вы в таком состоянии собрались?       — Хочу прогуляться, — уклончиво ответил я, на ходу повязывая на шее шарф.       — Да вы еле на ногах стоите! Не пущу, хоть убейте!       Похожая на наседку, она нахохлилась и преградила мне путь всем своим телом. Мне вдруг вспомнилась моя бабушка, которая вот точно так же не пускала меня с друзьями на речку в грозу. Эта была наша любимая детская забава, опасная, но оттого ещё более захватывающая. Внезапное воспоминание, всплывшее в мозгу, вызвало на моём лице нездоровую улыбку.       — Не беспокойтесь обо мне. Свежий воздух куда полезней болезненной апатии, — и я улыбнулся уже обезоруживающе. Мадам Анри ещё с полминуты смотрела на меня со всей своей строгостью, но вдруг смягчилась и отступила.       — Я Вам травяной чай заварю к обеду.       — Merci, мадам, — я ей весело козырнул и направился к выходу. Но только я собрался открыть дверь, как в неё вдруг активно застучали. Я весь напрягся, остолбенев. Я так и вцепился в ручку, не решаясь её даже отпустить. Снова постучали.       — Кто там? — как можно спокойней спросил я, прижавшись ухом к двери.       — Добрый день, — раздался мужской голос с той стороны. — У меня письмо для герра Моцарта.       С облегчением выдохнув, я приоткрыл дверь и выглянул наружу. На пороге стоял пожилой мужчина, почтмейстер, судя по всему.       — От кого?       — Неизвестно, — пожал плечами мужчина и на мой удивлённый взгляд ответил: — Шестнадцатого марта сего года к нам на почту пришёл господин преклонных лет и попросил доставить это письмо герру Вольфгангу Амадею Моцарту сюда ровно в это время, — он посмотрел на свои карманные часы и снова пожал плечами. — Странное указание, но мы его, как видите, выполнили. Вы же герр Моцарт?       — Да...       — Тогда это Вам, — мужчина вручил мне письмо и, распрощавшись, удалился. Я с недоумением проводил его взглядом, а затем посмотрел на письмо. В марте? Но в марте я только сюда прибыл... Неужели от Дова?! Он нашёл Орден!       Я зашёл обратно в дом и раскрыл письмо. Увиденное повергло меня в разочарование:

Друг мой, берегись раба Уробороса!

      Письмо дожидалось меня больше полугода, а в нём всего лишь пять слов? Серьёзно? Кто этот "раб Уробороса"? Мне это словосочетание ничего не говорит.       Безусловно то, что письмо отправлял Дов — я узнал его почерк. Да и коронное "друг мой" определённо его тема. Но только почтальон говорил, что отправлял письмо мужчина преклонных лет. Неужели это сам Дов? Да не... Если только он не нашёл Орден Времени.       Шестнадцатое марта — в этот день я оказался в восемнадцатом веке. Сколько времени прошло с тех пор? Восемь месяцев! Господи!..       Если это Дов, то он меня хочет о чём-то предупредить, об опасности. Хорошее предупреждение, только нихрена не понятное!       Из кухни вышла мадам Анри с большими вёдрами.       — Мадам Анри, — озадаченный, обратился я к ней, — вы случаем не знаете, кто такой Уроборос?       — Барбаросса? — ослышалась женщина. — Конечно. Это же император Священной Римской империи, предок Его Величества.       — Спасибо, — всё ясно, от обывателя здесь пользы мало.       Но что мне тогда делать? Оставаться дома совершенно не хочется — ещё одного дня взаперти я не проживу. А что насчёт "раба Уробороса"... Если бы я ещё знал, кто такой Уроборос. Это из мифологии, что ли? Ни черта не помню! Ладно, пойду к Лорану и спрошу у него — он-то наверняка знает.       С этим решением я наконец вышел на улицу и сделал глубокий вдох. Я был бледен, мои глаза горели, изнеможение стенало во всём теле, но мне вдруг стало как бы легче дышать. Морозящий воздух сразу же обжёг мои лёгкие. Я будто почувствовал, что сбросил с себя страшное бремя, давившее меня эти дни, и на душе стало вдруг легко и мирно. Несмотря на свою слабость, я даже не ощущал в себе усталости. Поёжился от пробившей меня дрожи и направился вниз по улице. Никто за мной вроде бы не следил, но я на всякий случай шёл людными улицами и всё время оглядывался. Вскоре я добрался до масонского логова. Открывший дверь слуга проводил меня до кабинета Лорана. Он сидел в своём кресле, что-то увлечённо читая, но книгу свою сразу же отложил, как только я появился.       — Наконец-то ты пришёл. Не представляешь, как мы за тебя волновались.       — Мне уже лучше, спасибо, — ответил я, садясь в кресло напротив француза, и сразу перешёл к делу: — Лоран, ты писал о каком-то деле крайней необходимости.       — Да-да-да, — живо отозвался он, поудобнее устраиваясь на своём месте в непринуждённой позе, закинув ногу на ногу. — Сперва хочу извиниться, что пропустил первое действие, и принести свои соболезнования по поводу твоего здоровья. Выглядишь ты действительно ужасно.       — Ну спасибо, — буркнул я, шмыгая носом.       — Ладно тебе, выздоровеешь. Но скажу, что по поводу оперы тебе волноваться нечего — всё закончилось прекрасно. Я сам поражён, как всё изумительно прошло. Мои комплименты маэстро, — добавил он с улыбкой, которая тут же исчезла. — Однако я хотел поговорить с тобой о другом. Скажи, что ты думаешь о своих произведениях?       Внезапный вопрос застал меня врасплох.       — Что?       — Вот скажи, твоя музыка оставит свой след в истории? Запомнят ли её потомки?       Я заелозил в своём кресле, не зная, что ответить.       — Я не знаю... Наверно.       — Ты не уверен в этом, — недовольно закачал Лоран головой. — А знаешь почему? Потому что ты не уверен в завтрашнем дне. Мало кому дано знать, что случится с ним в будущем, что уготовит ему судьба.       — К чему ты это? — я совершенно не понимал, на что намекал Лоран. В горле вдруг запершило, и меня пробрало на сильный кашель.       — К тому, что будущее — в настоящем, но будущее — и в прошлом. Это мы создаём его. Если оно плохо, в этом наша вина. Ты так не считаешь, Микеле?       — Я не думаю, что кто-то... — я вдруг резко умолк, переваривая услышанное. — Что?       Лоран невозмутимо молчал, наблюдая за моей реакцией.       — Что ты только что сказал? — уже настойчивей повторил я, вставая с кресла. Сердце глухо отбивало ритм барабанной дроби.       — Ты не ослышался, — спокойно произнёс француз, — я назвал тебя твоим настоящим именем, Вольфганг. Или тебя лучше звать... сеньор Локонте?       Я стремглав рванул к выходу, но Бан, предвидя это, одним прыжком, будто дикая пантера, оказался передо мной, преградив дорогу, и крепко впился мне в плечи руками.       — Пусти! — исступлённо закричал я, пытаясь вырваться, но он был куда сильнее.       — Выслушай меня!       — Это ты! Ты проник в мой дом! Ты украл мои документы!       — Да, да, это был я. Но я это сделал, чтобы убедиться в том, что был прав!       — В чём прав?! — не переставая извиваться, выкрикнул я.       — Что я не один такой!       Я остановился, тяжело дыша, и с недоумением уставился на него.       — Что?       Лоран, видя, что я перестал вырываться, отпустил меня и уже спокойно произнёс:       — Микеле, я тоже из будущего и тоже из двадцать первого века.       Я неверяще продолжал на него глядеть, переваривая информацию в голове. Я такой не один? Лоран тоже из будущего?       — Как такое возможно?       — Видимо, — сказал он, пожимая плечами, — так же, как и с тобой: не без помощи Ордена времени.       Тут я понял, что он не врёт, не шутит и не издевается. Если Лоран знает про Орден, значит, он и вправду тоже может быть из будущего. Я снова присел в кресло, только на самый его краешек, как бы не до конца уверенный в отсутствии подвоха.       — Расскажи мне, — потребовал я.       Лоран печально усмехнулся, тоже садясь обратно в кресло, и ответил:       — Это действительно долгая, но занимательная история. Но начать надо с самых её истоков. Во-первых, меня действительно зовут Лоран Бан, во-вторых... по сути, я и вправду герцог, но об этом попозже. Я родился в Париже в семье богатого политика. Отец у меня был человеком строгих правил и всё держал под своим тотальным контролем... Кроме меня, — усмехнулся он. — Я рос обычным мажором и прожигал папины деньги на всякого рода развлечения, — Лоран ненадолго умолк, будто вспоминая былые времена. — Он, кстати, был масоном. У нас в семье по мужской линии все были масонами: и дед, и прадед, и прапрадед и так далее. Отец и меня готовил во вступление в общество вольных каменщиков. А я во всё это не верил, думал, старики решили потешиться и придумали себе древний тайный орден. Когда я ещё был ребёнком, то верил во всё это и предвкушал, что, когда вырасту, стану масоном. Но я вырос из этих дедовых сказок, и теперь для меня вся кутерьма с масонами стала полным бредом. Мы с отцом часто ссорились на эту тему. Но я продолжал жить, причём неплохо, и никто не смел меня в этом упрекнуть... — повисло угнетающее молчание. — Всё изменилось, когда мне исполнилось двадцать пять. Я не знал тогда, что произошло, но отец стал куда более напряжённым и нервным. Ещё он завёл себе молоденькую секретаршу примерно моего возраста, Мелиссу. Она всё время ходила за отцом, исполняя его поручения, и краснела, стоило мне появиться рядом. Я тогда ещё подумал, не влюблена ли она в меня. Ну а что? — пожал он плечами. — Я хорош собою, богат, и девушки мне никогда не отказывали. И тут я решил себя потешить: сначала начал с ней флиртовать, потом звать на ужин, и однажды пригласил к себе, — Лоран помрачнел, будто застыдился себя самого. — После той ночи я потерял к ней всякий интерес, игнорировал её, заходя в офис, но она всё равно осталась работать у отца, будто ничего между нами и не было. Я не терзался стыдом, меня не мучила совесть, что я разбил девушке сердце, нет. Я был полным кретином, за что сейчас себя нещадно корю.       Спокойствие продолжалось недолго. В один прекрасный день отец позвал меня к себе, посадил на диван и стал мне снова травить байки про масонов. В этот раз добавился ещё и какой-то Орден времени, члены которого могут путешествовать сквозь века. Он рассказал, что каменщики давно с ними борются и пытаются узнать их секрет перемещения во времени. Папа вручил мне своё золотое масонское кольцо, снова повторяя, что я должен вступить в братство и помочь им разобраться с отступниками. Мне это тогда показалось таким бредом, какого я ещё в жизни не слыхивал. Моё терпение лопнуло — это было последней каплей. Я швырнул на пол кольцо, наорал на отца и ушёл... — Лоран на какое-то время остановился, борясь со своими мыслями. Он спрятал лицо в ладони, тяжело вздохнув; у меня сжалось сердце при виде его терзаний. — До сих пор себя корю в том, как тогда с ним обошёлся. Мне до сих пор стыдно... не могу себя за это простить. Когда я через пару дней вернулся домой, дверь в квартиру была открыта. Внутри был полный хаос, будто там прошла Верденская мясорубка. Там были и родители... мёртвые, — Лоран судорожно вздохнул, пытаясь не предаваться нахлынувшим воспоминаниям. — Их убили — зверски, беспощадно. Я хотел было звонить в полицию, но в квартиру вошла Мелисса. Что меня удивило — она никак не отреагировала на мёртвые тела, а сказала мне, что если я хочу жить, то должен проследовать за ней. Что ещё я мог предпринять? Инстинкт подсказывал, что меня постигнет участь родителей, если я не уйду, а ещё что Мелиссе можно верить. Я быстро собрал необходимые вещи, даже взял кольцо отца, — француз заботливо погладил перстень на своей правой руке. — Мелисса рассказала мне всю правду: она состояла в Ордене времени и была заслана шпионкой к моему отцу. Через меня она должна была войти к нему в доверие и узнать больше о планах масонов. Но после той ночи она осознала, что влюбилась... Мелисса не могла ничего сделать, чтобы защитить моих родителей, но могла помочь мне. Она сказала, что Орден будет охотиться за мной, поэтому ей надо спрятать меня во времени. Так мне... пришлось исчезнуть, чтобы спастись. Мелисса не так давно состояла в Ордене, поэтому самое дальнее время, на которое она могла меня переместить, это тысяча семьсот семидесятый год... — он снова замолчал, со скорбью глядя в пространство перед собой. — Я не знаю, что с ней произошло и жива ли она вообще. Скорее всего, Орден казнил её как предателя; но я благодарен ей за то, что она спасла меня, жертвуя собой... Ну а я, — продолжил он со вздохом, — я попал в восемнадцатый век, причём без малейшего понятия, что мне делать и куда идти. Думаю, тебе это знакомо, да? Мне срочно нужно было найти помощь, и знаешь, у кого я её нашёл? У масонов! К своему счастью, я всё же помнил старые отцовские сказки о братстве, поэтому знал, где их искать. Только они, встретив меня, долго отказывались верить моим словам. Но наша встреча в принципе была весьма забавной: явился какой-то оборванец прямо в их тайное логово и клятвенно стал уверять, что он из будущего. Помню, чуть до пыток не дошло, — усмехнулся он. — Но я показал им отцовское кольцо и рассказал, что очутился здесь из-за Ордена времени, и — представь себе — они мне поверили! Оказывается, они давно искали хоть какую-нибудь зацепку, чтобы добраться до Ордена, а тут я! Масоны приняли меня, как родного брата, помогли устроиться на новом месте и даже дали титул герцога. Герцога! — Лоран звонко рассмеялся, откинув голову назад. — Отец рассказывал, что наш род происходит от знатного французского герцога Лорана Бана, в честь которого он меня и назвал! Знал ли он, что я и окажусь тем самым нашим предком? Это было бы даже забавно... Если бы не было так прискорбно. Из-за этого Ордена я потерял семью, был вынужден бежать, чтобы самому остаться в живых... А всё потому, что противостояние масонов и этих часовщиков старо как мир. Я здесь уже почти десять лет, но в поисках мы так ничего и не добились. Тогда мы с ван Свиттеном, моим наставником и нянькой в одном флаконе, перебрались в Вену, чтобы искать зацепки здесь... и тут я слышу до жути знакомый саундтрек из "Пиратов Карибского моря" — кстати, классно сыграно. Именно ты стал нашей зацепкой! Все наши встречи, беседы и прогулки были лишь для того, чтобы поближе к тебе подобраться. Когда мне стало определённо ясно, что ты не из этого времени, я проник к тебе в дом в поисках доказательств. И я нашёл твой рюкзак. Возьми, кстати, обратно свой паспорт, я не хочу, чтобы ты принимал меня за какого-то негодяя, — и Лоран выложил на столик бордовую книжечку, которую я тут же сунул в карман, проверив её предварительно на целость.       Наступило молчание: я переваривал полученную информацию, а Лоран тактично не вмешивался в мои размышления. Получается, он может понять моё положение, он — друг. Но я же не просто так понадобился масонам?       — Что вам от меня нужно? — напрямую спросил я Лорана, пытливо взирая на него.       — Помощь. Братство ищет малейшую возможность подобраться ближе к Ордену.       — Но зачем вам это?       — Понимаешь, — стал объяснять он, наклоняясь ближе ко мне, — они обладают знаниями, опасными для человечества: прыжки во времени — это тебе не хухры-мухры. Цель масонов — установление мирового порядка, но мы не сможем добиться этой цели, если самые могущественные и опасные тайны мироздания находятся у наших врагов. Только подумай, каких ошибок может избежать человечество, имея возможность их исправить: ликвидировать Гитлера, и тогда люди не знали бы, что такое Вторая Мировая война — вот тебе самый наглядный пример. Противостояние масонов и "часовщиков" — как мы их называем — старо как мир. Если угодно сравнение — это как противоборство между ассасинами и тамплиерами.       — И вы... тамплиеры?       — Можно и так сказать, — усмехнулся он совершенно по-кошачьи.       — Знаешь, я всегда был за ассасинов.       — Твоё дело, — пожал француз плечами с улыбкой. — Но разговор не о том. Микель, — он вдруг присел на одно колено у моего кресла и, серьёзно глядя мне в глаза, произнёс: — Любая помощь, которую ты нам окажешь, будет огромной ценностью. Знай, мы в долгу не останемся — ты сможешь вернуться домой.       Вернуться домой? Я невольно вздрогнул от этой мысли. Если раньше я всем сердцем желал этого, тоскуя по родным и близким, то теперь я был крепко привязан к этому времени — к Антонио...       — Я не хочу отправляться домой, — решительно заявил я.       — Хорошо, но мы всё равно окажем тебе любую помощь.       Я уткнулся лицом в ладони, со стоном вздыхая. Столько информации! Как я ещё только не обезумел?       — Слишком много потрясений, — признался я, объясняя своё состояние.       — Это нормально, — садясь обратно в кресло, сказал Лоран. — Но меня, например, уже ничего не удивит — даже единороги, — он вдруг глумливо усмехнулся. — Вся моя жизнь стала полнейшим абсурдом. Вот послушай: мне известна история моего рода, и я ведь знаю, что здесь со мной будет: проживу долгую жизнь, женюсь, как ни странно, и у меня родится сын, чьим потомком я стану лет через двести. А потом по новой: я перемещусь сюда и дам начало своим же предкам. Это будто замкнутый адский круг, второй по Данте, — я не видел его лица, но понимал, что в глазах Лорана блестит неимоверная тоска, хотя на губах всё та же улыбка, печальная и обречённая. — Мне нет свободы. Знаешь змею, пожирающую свой хвост? Символ бесконечности. Так вот, мой род в его власти: с меня всё начнётся, на мне же и закончится. Я раб Уробороса. Не правда ли, злую шутку играет со мной проклятый рок?       Не отрывая рук от лица, я застыл в холодном оцепенении. Набатом прозвучали в моей голове слова: "Берегись раба Уробороса!"       Неужели это Лоран? Но почему? Зачем мне его опасаться?       А если слова в письме верны и я должен им последовать? Тогда что мне делать? Бежать!       Снова я почувствовал, как меня начало трясти и лихорадить. От волнения к щекам подступил жар.       — Микель, что с тобой? — обеспокоенно спросил Лоран, от которого не укрылись эти изменения.       — Всё нормально... Мне нужно только воды, — я оттянул ворот рубашки и чаще задышал, откинувшись на спинку кресла.       — Да у тебя жар! — воскликнул Лоран, глядя на моё раскрасневшееся лицо. — Я за помощью.       Он поспешно вышел из кабинета, захлопнув дверь. Я тут же вскочил и почувствовал резкое головокружение. Нельзя позволить слабости взять над собой верх! Я подошёл к окну, выглядывая на улицу. Второй этаж, метров десять, не меньше — прыгнуть не получится. Значит, выход только через двери. Выглянул из кабинета — никого. Откуда-то снизу доносились приглушённые голоса. Масоны! Надо быть поосторожнее. Как можно тише я проскальзываю через двери и по стенке крадусь к лестнице. Выглядываю через перила и вижу внизу Лорана, о чём-то вполголоса переговаривающегося с ван Свиттеном и ещё двумя членами ложи. Не слышу, о чём у них идёт речь, но могу предположить, что обо мне. К чему такая паранойя? Они же мне не дали ни одного повода считать их для себя опасными.       "А к чему тогда письмо, да ещё и так вовремя?" — ехидно прозвучал голос в моей голове. Действительно, к чему? Но предчувствие говорит, есть к чему.       Через главную дверь мне не выйти, значит, надо через чёрную лестницу. Стук крови в ушах и бешеное сердцебиение не давали мне сосредоточиться на чём-либо. Перед глазами снова начало темнеть. Надо держаться!       Я нашёл нужную дверь, за которой в темноту шла винтовая лестница. Цепляясь за стены, я аккуратно спускаюсь вниз. Тьма кромешная. Или это я уже ослеп? На ощупь продвигаюсь вперёд, задыхаясь от объявшей меня паники. Только бы выбраться!       Конец! Я чувствую холод железной двери, за которой просто обязан быть выход.       — Нет! — заперто! Я в отчаянии дёргаю за массивное кольцо, но дверь не поддаётся. Я в ловушке!       — Куда-то собрались, маэстро?       Я был в таком неадекватном состоянии, что даже не заметил, что в коридоре появился свет. Стоило мне повернуть голову, он ослепил меня, будто я смотрел на солнце. Ко мне шли масоны во главе с ван Свиттеном с канделябрами свечей в руках. Позади всей этой процессии стоял Лоран, на чьём лице читалось мрачное разочарование.       И я понял, что влип катастрофически.