В ловушке времени

      Наверное, это был страшный сон. Наверняка сейчас я лежу в постели на нашей с Маевой квартире, а солнце светит мне в глаза через не задёрнутые с вечера шторы. Только... почему пахнет помоями?       — Hedu! [Эй, ты! (нем.)] Живо вылез из моей телеги и проваливай отсюда!       От грубого толчка в бок я подскочил как ошпаренный, вылупившись во все глаза на габаритного бородатого мужчину.       — Это вы мне?!       — А кому ж ещё! Пшёл отсюда!       Не сводя ошалелых глаз с человека, напоминавшего мне лешего, я схватил свой рюкзак с гитарой и действительно вылез из телеги.       — Извините, — осторожно начал я, оглядывая помещение, — а где я?       — Ты в моей конюшне, — грубо сказал он, указывая, что моему здесь пребыванию абсолютно не рады.       — А что я здесь делаю?       — Это тебя надо спросить, что ты здесь забыл. Иди отсюда! — мужчина уже начал терять терпение, но я был в шоке и хотел разъяснений.       — Постойте! В какой местности я нахожусь?       — Ты в столице.       — В какой столице? — тупо переспросил я. Мужик смотрел на меня теперь как на сумасшедшего.       — Пил?       — Нет, — честно и лаконично.       — В Австрийской столице. Мы в Вене.       Я оглядел помещение. Это была захолустная деревенская конюшня, но я даже не представляю, где такая может быть в Вене. На улице ясно слышались голоса множества людей, они что-то кричали, но мне было не разобрать что.       — Эй, так ты идёшь?       Я снова перевёл взгляд на мужчину и поспешил отойти от колымаги. На волосы и одежду прицепилось сено, и, пока я с усердием очищался, тот же самый мужик осматривал меня с любопытством с ног до головы.       — Парень, — наконец обратился он ко мне, — а ты откуда такой цветастый?       Сначала я не понял вопроса, затем до меня дошло, что он говорил про мою одежду. Я хотел было возмутиться, что, мол, такого, но потом посмотрел на самого мужчину: в своём поношенном коричневом наряде он походил на крестьянина, сошедшего с деревенского пейзажа Брейгеля. Затем я оглядел себя: одежда среднестатистической европейской молодёжи, состоявшая из джинсов, футболки, клетчатой рубашки и кроссовок. По-моему, выглядел я вполне обычно, или я что-то пропустил в этой жизни?       — А что не так? Я из Италии.       — Тогда понятно, просто приезжий. Собирайся и проваливай тогда, — хозяин конюшни махнул на меня рукой и отправился по своим делам, потеряв к моей персоне всякий интерес.       Я отошёл в сторону и попытался сообразить, что происходит. Последнее в моей памяти было то, как я шёл вечером к метро через тёмный переулок, кто-то подкрался сзади и всё закончилось. Так, теперь понятно, почему у меня затылок ноет, но кто это был и что он хотел? Меня не избили, не обокрали — я проверил рюкзак и карманы — на органы не разобрали. Тогда где я и что здесь делаю?       Я подошёл к массивным воротам, приоткрыл их и выглянул наружу: сразу же шум с улицы стал громче, и я смог разобрать, что кричали люди. Это был рынок. Но рынок этот был каким-то странным, будто я приехал на средневековый фестиваль: по мостовым ездили телеги, запряжённые лошадьми, люди одеты в исторические костюмы, и никаких машин, никакой техники вообще.       — Извините, — я снова подошёл к мужчине, который уже занимался своей лошадью, — а в какой части города мы находимся?       — На рынке. Парень, ты точно не пил?       — Да, наверное... — я растерянно огляделся, надеясь найти хоть что-то, что помогло бы мне понять, что здесь твориться и не сошёл ли я действительно с ума. Тут я увидел на табурете большой помятый лист бумаги с печатным шрифтом, напоминающий газету. Я подошёл поближе и посмотрел на него. Да, это газета, но какая-то странная и непривычная моему пониманию: она состояла из одного большого листа, напечатанного стилистическим шрифтом, а некоторые слова мне было не перевести, хоть немецкий я учил хорошо. Но на глаза всё же попалось то, что я понял и без всякого перевода — дата.       — 1781?!       — Чего? — мужчина снова настороженно глянул на меня.       — Это шутка? Какой сейчас год? Какой день? Я на фестивале, что ли? Какого черта?! — вот сейчас мне стало по-настоящему жутко.       — Эй-эй, успокойся!       — Это розыгрыш? Я не мог вдруг потерять сознание и оказаться в 18 веке! — нет, меня определённо хотят разыграть... Но кому это, чёрт возьми, понадобилось?!       — Не знаю, парень, кто над тобой пошутил, но вот тебе факт: ты в моей конюшне на рыночной площади. Сейчас около пополудни, 16 число марта месяца.       — А год? — убито спросил я снова.       — Тысяча семьсот восемьдесят первый от Рождества Христова.       Как?! Каким образом? Это сон? Нет, слишком реально, а подстроить такое шутки ради совсем невозможно. Чтобы окончательно убедиться в своём положении, я снова выглянул на улицу: всё та же рыночная площадь, всё те же люди в "исторических" костюмах. А мне-то что делать?       — Так, парень иди отсюда уже! — видно, я совсем походил на сумасшедшего, потому что меня грубо и окончательно вытолкнули наружу и захлопнули ворота.       Оказавшись так внезапно на улице, я перепугался не на шутку: куда мне идти? Я же здесь ничего не знаю! Что, чёрт возьми, со мной будет?!       Теперь я, если возможно сравнение, был в положении человека, над которым исподтишка забавлялся шутник. Что же это, сон или нет? Да как же? По какому же праву всё это делается? Сплю ли я? Грежу ли я?       Я попробовал ущипнуть самого себя, даже попробовал вознамериться ущипнуть другого какого-нибудь прохожего... Нет, не сон, да и только. Я почувствовал, что с меня градом течёт пот, в глазах потемнело, и голова закружилась. Чтобы не свалиться на грязную мостовую, я опёрся спиной о запертые за мной ворота и попробовал отдышаться. Более или менее моё состояние нормализовалось, но на смену этой панике пришла давящая тоска.       Прохожие оглядывались и с интересом рассматривали мою одежду. Этого только не хватало. Мне нужно куда-нибудь в безлюдное место, где меньше любопытных глаз, и для этого я проскользнул в какую-то подворотню. Шаря по пустым и грязным проулкам, я просто пытался хотя бы понять, где нахожусь. Проходив так полчаса, мне удалось наконец найти ряд зданий, которые я уже видел в Вене, в моей Вене, в будущем. По ним я примерно сориентировался, что нахожусь неподалеку от парка, где был вчера. Даже смешно звучит "вчера" — скорее, "через двести с лишним лет".       Недолго думая, я пошёл в этот парк, который казался сейчас диким лесом, а не ухоженной зоной отдыха. Походив некоторое время по безлюдным тропам, я в бессилии сел под большое раскидистое дерево. Передохнув и отдышавшись, я почувствовал, что постепенно паника стала отступать, но в груди всё равно оставалось тревожное чувство. Оно знакомо маленьким детям, которые в большой толпе потеряли своих родителей — чувство одиночества, страха и беспомощности. Очень неприятно. Но я всё же собрался с силами, чтобы успокоиться, откинулся на дерево и стал размышлять.       Меня мучил самый логичный вопрос в моём самом нелогичном положении: что делать? Конечно, я мог бы попробовать уснуть прямо здесь и надеяться, что при пробуждении окажусь дома в своей постели, но что-то мне подсказывает, что это не тот случай. Сразу вспоминаются фильмы про путешествия во времени: все они разные, и даже теория путешествия в пространстве и времени переделана у каждого сценариста на свой лад. Вдруг моё здесь появление отражается на будущем, и кто-то в моё время не родится, а вина в этом будет полностью моя? Или я сейчас выйду и поговорю с кем-нибудь, а этого вовсе и нельзя было делать? Тогда что, совсем не высовывать носа отсюда? С другой стороны, моё здесь пребывание может быть как раз в порядке вещей. Чёрт его знает...       Ладно, надо оправдать свою пятерку по Всеобщей истории. Какой у нас сейчас год? 1781? Ага, значит, сейчас в Австрии правит император Иосиф II. Император Иосиф... Чёрт меня побери, так это тот вчерашний мужчина из парка со мной сделал! Он знал, что я здесь окажусь! Чёрт, он мне ещё тогда подозрительным показался!.. Так, и что получается, мне его надо найти? Но как? Предположим, я смогу узнать его в лицо, поэтому мне надо ходить по улицам, может даже в этом самом парке, где я его встретил вчера. Ну... или удастся найти синюю будку, что более вероятно. Ладно, так и сделаю — всё равно других вариантов больше нет.       Я мигом вскочил на ноги, подхватил свои вещи и пошёл в направлении аллеи со скамейками. Это было странное чувство: гуляющие смотрели на меня, шептались между собой, но я старался этого не замечать. В итоге я проходил по аллее туда-сюда два часа, но не нашёл ничего, что могло бы мне помочь в поисках, хотя бы маленькой зацепки. Да и на что я надеялся? Притом очень хотелось есть, настолько, что внутренности до боли скручивало в тугой узел. Меня охватила усталость и тревожная тоска от незнания своей судьбы и чувства одиночества, когда рядом нет никого, кто бы направил меня на верный путь.       Маева... Наверняка она сейчас сидит дома, ждёт меня и даже не подозревает, что я не вернусь этим вечером. И что же тогда будет? Утром она поймёт, что я пропал, объявит об этом в полицию, а найти меня уже никто не сможет. Потому что тела нет, оно... в прошлом. Я горько усмехнулся мысли, что если я всё же не вернусь в своё время, то умру здесь, здесь же меня и похоронят. А потом какие-нибудь археологи откопают мои останки, проведут экспертизу, и моё ДНК совпадёт с базой данных по без вести пропавшим. Хоть где-то веселуха будет.       Чтобы успокоиться и отогнать навеянную мрачными мыслями тревогу, я присел на одну из скамеек в самом дальнем углу парка и расчехлил свой инструмент. Музыка всегда помогает мне отвлечься от неприятностей, а их в моей жизни было предостаточно.       Настроив струны и уложив гитару поудобней, я издал первый пробный звук, затем заиграл импровизацию. Играл я чисто для себя, чтобы успокоиться. Так дети, оказавшиеся в безлюдном месте, напевают что-нибудь, стараясь нарушить гнетущую их тишину. И знаете, с моей души действительно пропал тяжёлый камень всех этих тягот. Даже удовольствие стал получать. Надо быть как Полианна: находить хорошее даже в самом мрачном. Всё ведь не так уж и плохо, притом я невероятный счастливчик — кому ещё так подфартило побывать в прошлом? Вена восемнадцатого века! Да это же золотое время музыки! Всё равно что побывать в мастерской Да Винчи и вживую увидеть маэстро за работой. Надо быть оптимистом, даже если ты в полной жо... жёсткой ситуации. Выберемся, что-нибудь придумаем.       Играл я так довольно долго. Когда оборвался заключительный аккорд, рядом со мной вдруг раздались бодрые хлопки. Вздрогнув от неожиданности, я обернулся и увидел малорослого человека с бодрым улыбающимся лицом. Он возбуждённо аплодировал, глядя на меня.       — Браво! Браво, молодой человек! — весело восклицал он. — У вас талант! Я ещё никогда не слышал ничего подобного! Какая игра! Я не узнаю ни одну школу, которая бы учила такому свободному стилю.       — Благодарю, — ответил я, немного смутившись от слов незнакомца.       — Вы давно занимаетесь музыкой?       — С самого детства.       — Ба! У вас всё серьёзно. Вы, верно, не только на этом инструменте играете. Сочиняете?       — Да.       — А что, если не секрет?       — Разное... — уклончиво и как-то нехотя ответил я.       — Скажите, молодой человек, — мужчина хитро прищурился и нагнулся поближе, — вас не интересует работа?       — Работа? — я был немного огорошен. — А кем?       — Мы могли бы сотрудничать: вы пишете музыку, я продвигаю её в театре — и всем хорошо!       — Простите, — спохватился я вдруг и с подозрением спросил: — а как вас зовут?       — О, — всплеснул мужчина руками, — простите моё невежество. Я Фридолин Вебер, переписчик городского театра.       Вебер, Вебер... знакомая фамилия.       — А вас как зовут? — спросил Фридолин Вебер с восторженным любопытством.       При этом вопросе во мне что-то перевернулось от волнения. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало мне, что никто в этой эпохе не должен знать ни моего истинного имени, ни моего происхождения. Поэтому я ни в коем случае не должен говорить правды.       — Моцарт, — не раздумывая, ляпнул я первое, что мне вспомнилось, — Вольфганг Амадей Моцарт.       — Ба! Да вы австриец! А по вашему итальянскому акценту я и не признал в вас земляка.       — Путешествовал... долго за границей пробыл... только прибыл, — я не понимал, что говорю: слова будто сами слетали с языка; единственное, что я знал: не говорить правды, а остальное — импровизация.       — А где вы проживаете, герр Моцарт?       — В гостинице... в центре, — чёрт, а придумывать на ходу довольно сложно.       — Что ж, у меня к вам отличное предложение: вы будете работать на меня, а я дам вам комнату в нашем доме и хорошую зарплату. Вы согласны?       — Конечно, — ответил я без раздумий. Боже, какая удача! Мне не придётся здесь бомжевать!       — По рукам? — Вебер протянул мне руку в ожидании ответа.       — По рукам, — и я скрепил наше соглашение рукопожатием.       Теперь начинается новая страница моей новой-"старой" жизни.