Слепая забота

      Лакус, лёжа на заправленной кровати в своей комнате, смотрел вверх, на потолок. Поднимая руку, облачённую в перчатку, он разжимал кулак, осматривая ладонь, пальцы, словно что-то необычное. А в голове в этот момент не было ни одной мысли — совершенно пусто.       Вампир просто лежал и слушал тишину, нарушаемую редкими голосами откуда-то из-за двери и толстых каменных стен. Он уже устал думать и анализировать: ситуацию, свои поступки, и перестал ломать голову над тем, что же ему теперь делать.       Но ведь… Разве Рене не сказал, что ему нужно делать?

***

      — Эй, Лакус, и что дальше?       Уэльд остановился, поворачивая голову в сторону друга.       — Ты о чём? — не понял тот.       — Не оставишь же ты всё просто так, — ответил ему Симм. — Тебя ведь это не устраивает.       — Всё-то ты знаешь! Всё меня устраивает!       — Нет. Иначе бы ты так не раздражался.       Вампир остановился, прекращая свой путь. Куда он шёл? Конечно же к седьмому основателю! Ему хотелось поговорить с ним, чтобы раз и навсегда всё для себя уяснить. Потому что эта недосказанность со стороны абсолютно всех страшно раздражала непоколебимого и обычно принимающего всё в шутку обращённого.       Почему аристократы, повесив новичка на него, в итоге проводили с ним столько времени? Почему он то и дело бегает к Крул? Почему шатается с Фелидом? Почему проводит с ними так много времени, нередко пропуская тренировки или уроки, когда Рене и Лакус хотели ему что-то показать, рассказать? Почему они повесили его на них, но в итоге сами раз за разом подзывали к себе, чуть ли не сдувая с того пылинки? Он не понимал, Уэльд ничего не понимал! И от непонимания ему становилось лишь ужаснее.       Даже сейчас он рванул к Королеве. Конечно, любимчик основателей, прекрасный юноша с красивой внешностью, а ещё поглядите, какой покладистый и верный! Жаль, конечно, что характер такой скверный!       А может, так он относится только к подобным Уэльду или Симму? А с аристократами, — когда того не видят иные, — он вполне себе дружелюбен, вежлив, внимателен и, что мало вероятно, но возможно, вообще улыбается?       «Да нет, быть такого не может», — подумал Лакус. Только вот сам себе отчего-то не верил.       Он отдавал ему всё своё время! Наплевал на отдых после сражений, буквально нёсся к мальчишке, зная, что тот ждёт его в общей комнате, и переживал: вдруг его там уже нашли другие вампиры? Даже зная, что этот ребёнок самая что ни на есть неприкосновенность, они могли попусту забыться, не знать об этом, убить Мика. И Лакус, что б им всем неладно, спешил как можно скорее, смеясь над всеми недовольствами непоспевающего за ним Рене, а затем радуясь тому, что с необращённым всё в порядке — и как камень с души спадал. Именно Лакус подначивал Микаэля перевоплотиться, заботясь о том, что так он сможет стать сильнее и ничто ему не будет грозить. Именно Лакус, — не Фелид, не Крул, не кто-то другой, — плевал на всё и старался прикрыть спину товарища по команде, интересуясь, всё ли с ним в порядке, а затем отмахиваясь, говоря, что ему якобы всё равно!       Только вот он понимал, что ему ни черта не всё равно и что жизнь этого несносного человека была дороже собственной.       Лакус хотел всё высказать. Сейчас, переполненный чувствами, не посещающими его уже невесть сколько лет, он был готов высказать Фелиду всё. Что, какого чёрта? Почему они вешают Микаэля на него, в то время как сами вполне могут выделить на это время? И вампир даже больше сказал бы — много времени! Потому что, как не погляди, а Хакуя носится к ним чуть ли не по десять раз на дню, оставляя своих партнёров по команде в гордом одиночестве, если не в казарме, то на патруле. Потом что, вы посмотрите! Папочка подзывает к себе, смеясь и трепля по голове. И тот что-то скажет ему на это? Нет! Ничего! Абсолютный ноль, потому что Цепеш и Батори можно всё, чёрт бы их побрал, что угодно!       Только теперь, остановившись посреди пустой улици, в неглубокой луже, отчего ноги вмиг промокли, Уэльд подумал:        «Какого чёрта?»       — Почему я… Почему я несусь сломя голову в поместье аристократов? — спросил растерянный вампир, поднимая непонимающий взгляд на своего старого приятеля.       — Очевидно же, что из-за Хакуя, — ответил ему Рене. Отведя задумчивый взгляд в сторону, вампир попытался подобрать слова. — Тут уже не курица с яйцом…       — Чего? — не понял его слов Лакус, выгибая в недоумении бровь.       Какие курицы, что он несёт?       — Тебе нужно говорить не с Фелидом, — перевёл тему Симм. — Не удивлюсь, если он вообще ничего тебе не скажет и лишь начнёт отшучиваться. Тебе нужно говорить с Микаэлем.       — Шутишь? Если я подойду к нему с этим вопросом, он мне точно голову с плеч снесёт!       — И как давно тебя стало это волновать, Лакус?       Тот хотел было что-то ответить, но вмиг осёкся. И правда, его поведение… Совсем не похоже на привычного Уэльда. Где та озорная и несколько безумная улыбка? Где радостный хохот, когда очередная жертва погибает если не от его рук, то от рук товарищей? Почему его больше не радуют сражения, и всякий проходящий мимо, — будь то скот или другие вампиры, более слабые, чем он сам, — могли больше не бояться, что вампир их ненароком заденет: просто так, в шутку, лишь ради собственной потехи.       Когда он перестал быть тем самым Лакусом Уэльдом, которого боялись, уважали, доверяли сами аристократы?       «Грёбанный пацан», — только и подумал вампир, взлохматив волосы рукой. После его появления всё пошло под откос. После его появления иное вокруг померкло — казалось, что остались лишь одни голубые глаза, светящиеся ненавистью и презрением, да слова о том, что он будет первым, кто падёт от рук блюстителя порядка.       Именно из-за этого Лакус лежал сейчас в своей комнате, на кровати, стараясь не думать об этом разговоре: его раздражала своя же собственная нерешительность, необдуманные поступки, да всё его существование и окружение вмиг стали одним сплошным раздражителем! И он не знал, отчего это; точнее, не хотел признавать причину подобного. Потому что это глупо, это неправильно. Хотя, как давно его жизнь входила в рамки правильности?       «Грёбанный пацан», — вновь подумал Лакус, со вздохом садясь на кровати. Так просто это оставлять нельзя. Он должен всё для себя решить, уяснить, покончить с этим: с мыслями, желаниями, необдуманными поступками и той глупостью, просачивающейся во всех его поступках. Он должен поговорить с Микаэлем, пусть это будет стоить ему руки, головы, жизни. К чёрту! Кажется, он был готов умереть прямо сейчас, лишь бы покончить с этим бредом.       Поднявшись с места, вампир, бросив короткий взгляд на неаккуратно кинутый на кресло плащ, лишь фыркнул и вышел из комнаты, громко хлопая дверью. Другие клыкастые, замерев, опасливо косились в его сторону, а затем и вовсе пожелали скрыться как можно дальше: в гостиную, по своим комнатам, на улицу. Уэльд и его напряжённый вид пугали, пожалуй, больше безумной улыбки на тонких губах.       Однако тот даже не удосужился одарить их своим вниманием — просто двинулся на второй этаж, к выделенной его воспитаннику комнате, останавливаясь напротив неё и тупо глядя на деревянную поверхность.       Может, его нет в комнате? И он опять ушёл: к Крул, к Фелиду? А, впрочем, кому какая разница! Не будет же он стучать, дожидаясь того, когда ему откроют дверь и пропустят, отходя в сторону и разводя рукой в приглашающем жесте? Бред!       Вдохнув в замершую грудь побольше воздуха, Лакус ухватился за ручку, и дверь, к великому удивлению, поддалась; где-то в самом дальнем углу теплилась надежда, что та заперта, и выяснения всех вопросов перепадёт на иной раз. Но отступать было некуда.       Открыв её, обращённый прошёл в комнату, натыкаясь на удивлённый взгляд ясных, голубых глаз. Микаэль, оторвавшись от книг, развернулся к незваному гостю, не скрывая удивлени от подобной наглости. И Лакус еле как успел закрыть за собой дверь, прежде чем его горла коснулось острое лезвие кровавого меча.       — Какого хрена ты тут делаешь? — буквально прошипел на него Микаэль, чуть надавливая остриём на горло, по которому протекла первая капля крови. — Разве я не говорил тебе больше не совать свой нос ни сюда, ни тем более ко мне?       — Говорил, — довольно спокойно ответил Уэльд, прищурив глаза. Но, нахмурившись, несвойственно для себя повысил голос: — Ну же, давай! Прирежь меня! Отруби голову, расчлени, преврати тело в фарш! Что ты там клятвенно обещал, а? Разве не я должен первый пасть от твоей руки? Так чего же ты ждёшь? Не сделай ты этого, как пойти по дальнейшему списку? Уверен, он у тебя за столько лет знатно пополнился.       Хакуя, прищурившись, ещё с минуту внимательно смотрел в алые глаза стоящего напротив, но, громко и раздражённо цыкнув сквозь плотно сжатые зубы, отошёл на шаг назад, опуская оружие, отчего лезвие его прошлось по полу, оставляя за собой тонкий прорез в камне.       Уэльд, отпрянув от двери, смог выпрямиться и поднял руку к горлу. Эта рана будет заживать дольше обычной.       Какое-то время они молчали, сверля друг друга взглядом. Он пришёл сюда поговорить, спросить, но теперь, стоя напротив, слова попусту не шли к нему — словно вся уверенность и напористость испарились. Ушла и злость, раздражение, хотелось улыбнуться и отшутиться, только вот уголки губ опустились вниз, не смея изменять своего положения.       — Так что? — спросил тогда Микаэль, не выдержав напряжения, нависшего над ними. — Ты пришёл сюда просто так или в очередной раз поучить из-за неправильной жизни?       — Что ты, Хакуя-кун, — он всё же смог улыбнуться, хотя выглядело это несколько жалко, — в этот раз мне хотелось бы задать вопрос.       — Давай, только если быстро.       — Кто ты такой?       Микаэль даже замер от удивления.       — Прости? — переспросил белокурый, изогнув тонкую бровь в недоумении.       — Я спросил: Кто ты такой? — повторился Лакус, сощурив глаза. — Зачем ты аристократам? Зачем ты Королеве? Что в тебе такого, чего нет в других, раз дозволяется вести себя так отвратительно и мерзко? Раз дозволяется не перевоплощаться, а оставаться грёбанным человеком?       — Я не понимаю… Не понимаю о чём ты. Я же, чёрт бы тебя побрал, просто!..       — Ты не вампир! — внезапно перебил его Уэльд и понизил тон. — Ты не вампир. Какая-то твоя часть, отдельный кусок, но ты всё ещё — грёбанный человек. Так что в тебе такого? Почему тебе сохранили жизнь? Кто ты для Королевы? Для седьмого прародителя?       — Это не твоего собачьего ума дело, — уже более строго ответил ему Мика, только вот собеседник с тем согласен не был.       — Я как раз моего ума дело, чёртов ты сосунок! Ты — моя ответственность, я отвечаю за тебя головой, но почему я должен защищать что-то, о чём понятий не имею, даже самых малейших?       — Тебе не нужно меня защищать, — несколько холодно проговорил необращённый, заставляя Лакуса коротко вздрогнуть. — Не защищать, не оберегать, не возиться. Твоя задача обучить меня, как воина, не более. Ты смог это сделать, так почему всё ещё таскаешь и пытаешься навязаться?       — Я не… Это не…       — Что? Что ты хочешь мне сказать? — Микаэль оскалил зубы и, крепче стиснув челюсти, стал вышагивать в сторону отступающего вампира. — Что это не так? Что Фелид ясно дал тебе понять то, что нужно предпринять сверх меры? Или что ты не пытаешься навязаться со своими нравоучениями, эдакими ненужными никому советами, как лучше выжить в этом мире?       Ещё один отступ, и Лакус ощутил сквозь ткань рубашки неровную поверхность двери. Но отойти в сторону не успел, когда злобный и раздражённый взгляд навис над ним, заставляя вжаться в препятствие лишь сильнее.       Как было бы хорошо сейчас просто провалиться! Но нет, он должен стоять здесь, по глупости собственной, и смотреть снизу-верх на того, кто, вроде бы, клятвенно обещал его прикончить.       — Ты меня бесишь, — в самое лицо прошипел Хакуя. — Раздражаешь, я тебя терпеть не могу. Ты мешаешь моему взору каждую грёбанную секунду, не даёшь нормально заниматься своими делами, лезешь туда, куда не просят, и от этого становится только хуже! Раздражает твоё лицо, твоя улыбка, твой голос, но больше всего раздражает то, что я просто не могу тебя убить!       Микаэль умолк и, презренно фыркнув, — ни то из-за незваного гостя, ни то от собственных слов, — отошёл на несколько шагов в сторону, подходя к столу и оставляя от лезвия на полу тонкие полосы. А после, даже не глянув в сторону Лакуса, сказал:       — Проваливай отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели.       — Подожди, но я же не…       — Я сказал тебе выметаться, разве это не ясно?!       — Это из-за Юи-куна?       Вздрогнув, Хакуя чуть повернулся, кидая косой взгляд в сторону Лакуса.       — Это тебя не каса… — холодно начал он, но его бесцеремонно перебили.       — Кто для тебя Юи-кун? — задал следующий вопрос Уэльд.       — Он для меня… — Мика отвернулся. — Родственник. Брат.       — Только брат?       В этот раз ответа не последовало. Тогда Лакус, чуть выдыхая, зарылся ладонью в волосах. И что он только несёт? К чему все эти вопросы? Чтобы лишний раз удостовериться в своей правоте и «безупречной» интуиции? Нет, не из-за этого. Просто ему хотелось, чтобы Микаэль оспорил каждую его догадку. Чтобы очевидное оказалось самой настоящей ложью, которая, по сути дела, проявилась жестокой правдой.       Захотелось уйти. Как можно дальше, спрятаться от глаз и разговоров. Ему стало стыдно за свои вопросы, за свой напор. Ведь всё так и есть: Лакус, упорно следуя за необращённым, старался всячески тому угодить, защитить, оберечь. Слепо заботящийся о том, кто для него никто; кто простой жалкий человек, коих Уэльд так сильно ненавидел. И от этого становилось лишь противнее. От себя самого.       — Забудь, — сказал Лакус, нарушая тишину комнаты. — Всё то что я сказал сегодня, просто забудь. Не было этого разговора. Не было… Вообще ничего не было.       Развернувшись, вампир ухватился за ручку и, открыв дверь, покинул комнату. За спиной не было слышно голоса и каких-то намёков на движения: Микаэль просто немо проводил его взглядом, а Лакус просто старался не оборачиваться. Он злился: на Мика, на себя, на этого чёртового Юи-куна, который в один момент поломал хоть какой-то покой, выстроившийся меж ними.       Теперь всё кануло в лету — они даже не смогут нормально поговорить, он не сможет пошутить, он больше не сможет его… опекать?       «Ему этого и не нужно, — подумал тогда Лакус и усмехнулся. — Ему никогда этого не было нужно»       Но проясниться занавесу недосказанного это не помогло.