abandoned

Кёнсу думал, быть может, он гнусный, раз запланировал новую встречу с бездомным Чанёлем, на этот раз точно решившись начать выпытывать из него по кусочку его собственной жизни. Но что терять Чанёлю? Кёнсу знает толк в бережном общении, это как шов обрабатывать на коже, то есть, не говорить того, что покажется Чанёлю грубым и спугнет его. Впрочем, Кёнсу очень сомневался, что такого, как этот парень, легко спугнуть. На следующий день после занятий он опрометью ринулся к метро, боясь, что сейчас от него ускользнет поезд, идущий на вокзал, а потом не приедет еще часа полтора. Метро не такое, как вокзал. В метро нет добрых эмоций, метро окрашено в серый. Люди спешат, толкаются, обругивают друг друга, отдавливают ноги. Лишь один раз Кёнсу видел, как парень с нетерпением ждал поезд, в котором прибыла его девушка, но та, встретившись с ним, через пару минут раскапризничалась, обругала его и ушла, оставив его выглядеть, в общем-то, по-дурацки и с отсутствующим лицом. Видимо, поезд задержался по дороге на станцию недалеко от Ёнсэ, потому как Кёнсу спокойно и с наслаждением влез в полупустой вагон, усаживаясь на сидение и затыкая уши наушниками. С утра он положил в свой кошелек сто тысяч вон. Он продумал несколько подходов к Чанёлю. Кёнсу не был проницательным, поэтому просто подумал: может, ему хочется выпить? может, купить ему горячего шоколада? может, он захочет поесть чего-нибудь горячего, вроде супа? а может, ему просто дать денег, как вчера? Со своими целями Кёнсу не думал, что обычное вручение денег будет уместным, мол, давай-ка я куплю твои показания о твоей бомжарской жизни. Кёнсу меньше всего хотел, чтобы его действия в очередной раз поломали какую-то планку в жизни Чанёля. На вокзале Кёнсу не пошел к той платформе, где они вчера познакомились, а вначале высмотрел его. Чанёль сидел недалеко от него, на земле, прислонившись к зданию вокзала, на горе каких-то сплющенных коробок, с широко расставленными, согнутыми в коленях ногами, между которых на асфальте стояла жестянка. У Кёнсу защемило в сердце, когда проходящая мимо старушка кинула ему в жестянку монетку достоинством в пятьсот вон, хотя всему миру известно, что на нее ничего не купишь. Он медленным шагом подошел к Чанёлю, который все таким же, как вчера, отсутствующим взглядом смотрел куда-то в сторону поездов. - Чанёль, - несмело позвал Кёнсу, наклонившись, чтобы дотронуться до его коленки. Он не брезговал, но на данный момент, главное – именно показать, что не брезгуешь. Просто пыльные джинсы. - О, гляньте-ка, - голос Чанёля звучал насмешливо, но по глазам Кёнсу видел, что тот искренне рад, - Кёнсу. Кёнсу не собирался обижаться, зачем? Чанёль вправе общаться с людьми так, как хочет, особенно учитывая то, как люди, возможно, обращались с ним. И причин доверять у него никаких. Кёнсу выдавил улыбку, боясь, что она получится снисходительной. - Как ты? - Да вот, можешь сам поглядеть, - Чанёль кивнул на жестяную банку, - устроим пир на эти бабки. - Чанёль, слушай… Оставь это. Ты вчера поел? - Да, ты меня вчера выручил, как дружище, - Чанёль улыбнулся. - Я подумал, мы могли бы выпить кофе или горячий шоколад. Я приглашаю. - Серьезно? – у Чанёля загорелись глаза. Он вскочил с места, постепенно теряя свою уверенность и указал Кёнсу на две спортивные, донельзя истрепанные сумки. – Тут… кое-что из моих вещей. Не могу бросить. Кёнсу кивнул и схватил одну из сумок, слыша сзади тихое «спасибо». Затем Чанёль пробормотал, что он опасается полиции и лучше будет уйти с вокзала, найти какое-нибудь тихое местечко неподалеку. Они пошли друг за другом, изредка переговариваясь. Кёнсу узнал фамилию Чанёля, назвал ему свою, узнал, что в ноябре тому должно исполниться двадцать, то есть он старше его буквально на месяц с лишним. Чанёль признался, что любит фастфуды и раньше любил пороскошествовать курочкой в каком-нибудь соусе. Когда было «раньше» Кёнсу спросить не решается, потому что Чанёль неуверенно и тихо замолкает. Они шли от вокзала на юг по тротуару около сорока минут, и Кёнсу немного сник, потому что их разговоры начинались очень внезапно и не по теме, а заканчивались стушевано и скупо, но, как ни странно, Кёнсу почувствовал, что лично для него эта информация очень приятная, не для доклада вовсе. Младший остановился около маленького, уютного кафе «Пицца хат», позволяя Чанёлю, неловко оступившемуся, зайти внутрь первому. Паренек за кассой кинул на них взгляд, но, к счастью Кёнсу, совершенно безразличный, может быть, Чанёль вовсе не бродяга, а хипстер, одевающийся в Секонд Хенде. Таких пруд пруди. Они сели за двухместный столик, и Кёнсу сразу увидел, что Чанёль переживает. Он попытался его успокоить, улыбнувшись, и сказал, что пойдет закажет им одну пиццу. - Ты будешь что-нибудь пить? Или ты хочешь… алкоголь? - Да, - Чанёль кивнул, смотря вниз на свои коленки, - пожалуйста. Можно мне стакан пива? Кёнсу быстро ответил, что скоро все принесет и отошел к кассе, изредка поглядывая на Чанёля, который тряс ногой и озирался по сторонам. Он никак не мог найти себе место. Чанёль ел медленно, хотя Кёнсу видел, что глаза у него горят, а уголки губ раз за разом влажнеют от слюны. Он слишком часто припадал губами к высокому стакану пива, словно пицца слишком сухая и нужно ее запивать. Кёнсу остановился после первого кусочка, решив оставить Чанёлю побольше. Когда старший прикончил один кусок, он поднял на Кёнсу взгляд и спросил: - Ты далеко живешь? Кёнсу замялся. Он понимал, что Чанёль, в общем-то, беззлобный и выглядит как тот, кто не тронет даже муравья. Но говорить свое место жительства бродяге? Впрочем... - В однушке, за набережной, - расплывчато бросил Кёнсу, - а ты? Этот вопрос он задал скорее машинально, но Чанёль отреагировал вполне нормально, просто улыбнулся, разводя руками, мол, то там, то там, а обычно нигде. - А... - Кёнсу прокашлялся, - где ночуешь? - У знакомых, в муниципальных приютах, если очередь выстою, в общественных банях... Где придется. Но редко несколько дней подряд в одном и том же месте. - Что с твоими родителями? Чанёль пожал плечами, на его лице застыло неуверенное и подавленное выражение. - Они умерли? - сделал еще одну попытку Кёнсу. - Нет. Чанёль неловко спросил, может ли он выпить что-нибудь еще, он без конца стучал под столом ногой, разглядывал лицо Кёнсу, одежду Кёнсу, всматривался в его руки так, будто ничего подобного раньше не видел. Оперевшись на спинку, он через несколько секунд снова выпрямился по струне. Когда принесли еще стакан пива, Чанёль извинился, выходя в туалет. Кёнсу подумал, что, возможно, если унитазы с проведенным краником, то Чанёль захочет еще подмыться, но это вряд ли. Это же обычная забегаловка. Он пришел через десять минут, его руки были намного чище, чем до этого. Причем дело не в том, что он ест. Скорее всего он просто вдохновился чистотой и аккуратностью рук Кёнсу. Младшему стало немного стыдно, хотя, возможно, это даже неплохо, что Чанёль стремится к чистоте и не плюет на себя. - Мм, Чанёль? Может, тебе нужно принести что-то типа... зеленки или перекиси? Эти ссадины... - Нет, - Чанёль покачал головой, - ты и так много сделал для меня. Я и без перекиси не сдохну, - последнее звучит довольно грубо, но следующая просьба застает Кёнсу врасплох: - Кёнсу-я, поговори со мной. Говорить Кёнсу не очень-то любит, он умеет, грамотно, чисто, но это равно докладам - спутанность мыслей, волнение, нервные смешки. Он улыбнулся Чанёлю и начал с чего-то совсем запутанного. Говорил про одногруппников, про то, как какая-то баба брюхатая ходила, говорил про то, какие парни в его группе наглые и хамоватые. Рассказывал, что на прошлой неделе ездил к родителям в Коян, как они с матерью готовили еду. Каждый раз, как Кёнсу затихал, взгляд Чанёля становился умоляющим, и Кёнсу переставал чувствовать себя глупо, когда слова лились потоком. Кёнсу рассказал про детство и с каждым словом понимал все лучше, что Чанёлю действительно интересно, Чанёль не станет его осуждать, Чанёль очень давно не слушал чьих-то рассказов о жизни, о школе и лучших друзьях. Их, кстати, нет у младшего, он обусловил это тем, что люди как-то сторонятся. То ли завидуют, то ли действительно считают его ненормальным. Ну, да, я типа вундеркинд и все такое, и Чанёль не осудит за эти фразы, Чанёль понимает сленг. Старший улегся на стол, на скрещенные руки, продолжая изучать артикуляцию губ Кёнсу глазами, словно ему интересны его губы, а не суть рассказа. Кёнсу хотел сказать, что ему никогда не было так легко разговаривать, хотя поначалу препятствие казалось непреодолимым, но он увидел, что Чанёль задремал. И тут нет ничего такого - однажды он сам заснул в кафе, когда они с родителями ездили на море. Однако в шесть вечера уже начало темнеть, и Кёнсу, подумав обо всех этих муниципальных ночлежках, тронул Чанёля за плечо, вырывая из сна. - Чанёль, уже шесть, тебе есть, куда идти? - Да, - тот улыбнулся с сонным прищуром глядя на Кёнсу. Тот подумал, что, несмотря на грязь, неухоженность и прочее, Чанёль очаровательный. - Спасибо тебе за сегодня, Кёнсу-я. Ты заплатил? - Да. - Тогда можно я посижу еще немного? Кёнсу неуверенно пожал плечами, потому что действительно не знал, что можно посоветовать. Впрочем, если Чанёль знает, куда пойти, то он справится. - Мы сможем еще увидеться? - спросил Кёнсу, застегивая пальто. - Да, если хочешь. На выходе он обернулся, чтобы помахать рукой, но Чанёль не смотрел на него.