abandoned

В аудитории сегодня было нестерпимо душно, речь преподавателя не особо клеилась, Кёнсу откровенно скучал. Он думал о Чанёле, о том, что слишком мало он узнал для доклада, а до выступления остается две недели. Начался апрель, и сегодня, первого числа, погода подарила солнце и тепло. Кёнсу очень надеялся, что Чанёль сейчас не мерзнет, а может, он вообще стянул куртку и ходит в одной вылинявшей футболке. Кёнсу даже про себя рассуждать ни о чем не мог – он по сути до сих пор ничего еще о нем не знал. Да, Чанёль любит поесть, он любит выпить, он курит, но нечасто, а, допустим, если холодно. Сигаретный дым греет, говорил он. Кёнсу незаметно покопался в сумке, отмечая, что с того дня, как он отдал свою пачку сигарет Чану, он курит слишком часто. Мать не позволяла курить в однокомнатной квартире, но Кёнсу сорвался, достав с лоджии покрытую паутиной и пылью пепельницу, и курил прямо в кровати. Прозвенел звонок. Кёнсу предвкушал, как выйдет и купит себе коробку лапши в дешевом киоске за углом здания университета, но, как оказалось, у преподавателя были свои соображения на этот счет. - До-шши, подойдите ко мне, я нашел кое-что полезное для вашей темы. Он вытащил из ящика стола худую папку. Кёнсу подумал: есть ли смысл покупать такую дорогую папку, только чтобы вложить туда две-три бумажечки? Профессор Чон открыл папку: - Взгляните. Задержался вчера в библиотеке и наткнулся на один журнал, в котором была статья о бездомных Сеула. Тут сводка, статистика, некоторые места. Выпуск журнала этого года. Потом я еще копался в Интернете дома и нашел статьи… в общем, пользуйтесь. Кёнсу молча взял папку, листая бумаги, на которых был аккуратно распечатан текст. Трудно поверить, что профессор вручную перепечатывал все это на своем компьютере. Тогда Кёнсу еще не знал, как пригодятся ему эти данные. - Большое спасибо, профессор. - Не за что. Твоя тема действительно вдохновляющая. Кёнсу успел-таки купить себе коробку лапши и удобно устроился во дворе университета, сидя на траве и опираясь на огромное дерево. В Сеуле не очень много бездомных, но, как и везде, они есть. Они ютятся в стандартных местах: вокзалы, станции метро, парковки, подвалы. Ежегодно на улице оказывается тысяча, а то и две тысячи человек. Они могут пойти в церкви или буддистские храмы, там их будут кормить за какую-то работу – уборка, стирка. К сожалению, в таких местах люди расслабляются и, даже став на ноги, не хотят идти работать и восстанавливать свою жизнь. В основном, в этих храмах они становятся крупными бездельниками. Также, в одной из статей были даны адреса нескольких муниципальных столовых и ночлежек, где бродяги могут поесть и поспать. О качестве еды и чистоте матрасов, конечно же, не докладывалось. Но сегодня Кёнсу снова поехал на вокзал. Чанёля он заметил еще издали. Тот стоял в зале ожидания и смотрел куда-то раздраженным взглядом. На приветствие Кёнсу он что-то проворчал, не в силах выдавить из себя даже улыбку. - Хочешь, сегодня пойдем туда же, где были вчера? – осторожно спросил младший, пытаясь поймать взгляд. Чанёль неопределенно повел плечами: - Не знаю. Но я обычно так не делаю. Как и вчера, Кёнсу подхватил одну из сумок, и на этот раз они забрались в автобус, чтобы доехать до кафетерия. Вспоминая вчерашний день, младший говорит почти без умолку, рассказывает, в какую кофейню они пойдут, предупреждает, что там нет пива, водки, и что сегодня он хочет, чтобы Чанёль тоже говорил. Настроение у Чанёля прескверное. Он лишь кивнул на слова Кёнсу, утыкаясь взглядом в окно. - Чанёль… у меня есть к тебе одна просьба, - неуверенно начал Кёнсу, когда они вышли из автобуса и медленно пошли по дороге к кафе. - Какая? - В общем... Даже не знаю, как сказать. Расскажи мне о своей жизни. Как ты справляешься, как живешь. - Я уже сказал тебе, что ночую где приходится, у друзей, например. Кёнсу открыл дверь, звякнув колокольчиком, и они прошли в самый дальний столик. Он подождал, пока Чанёль усядется на мягкий диванчик, а сам сел в пластиковое кресло. - Два кофе, пожалуйста, - сказал Кёнсу подошедшему официанту, а потом спохватился, - ты же пьешь кофе, хён? - Хён? – у Чанёля приподнялись брови, словно на секунду туча скверного настроения над ним развеялась. – Да, конечно. - В общем, Чанёль… мне нужно взять у тебя интервью. - Интервью? – Чанёль вспыхнул, резко поднимая на Кёнсу взгляд, и его волосы упали на лоб. - Да, я учу в университете один предмет про социальные науки, и я взял себе доклад про бездомных людей в Сеуле. Не я это придумал, я терпеть не могу доклады, но это просто пунктик у нашего преподавателя. Он затребовал остросоциальные темы, но я еще не был знаком с тобой и… и… И мне нужно выяснить побольше о людях без постоянного места жительства. - Это ты про меня? – на лице Чанёля считалась усмешка. - Нет.. то есть да! Но не совсем… просто мне нужно… Ты мог бы мне помочь? Чанёль сделал глоток кофе, смотря в черную глубину напитка в кружке своими невероятно большими и глубокими глазами. На его лице читалось замешательство. - Чанёль, твои слова послужат материальным фактом, может, даже изменят чье-то мировоззрение, мне нужны доказательства очевидца, ты понимаешь? - Прекрасно понимаю, - он кивнул, но зато Кёнсу совершенно не понимал, согласен он или нет. - Так расскажешь? Чанёль молчал, однако казалось, что он просто подбирает слова. - Чанёль, просто расскажи, как вы живете, где питаетесь, спите, тебе необязательно говорить именно о себе, о ком захочешь, но твои слова будут просто бесценны. И мы также будем видеться, ходить в кафе. Кёнсу боялся на него давить, но, как обычно, он чувствовал, что уже надавил. Его разрывало, в нем бушевали противоречия, теперь уже ему наплевать на доклад, ему жаль за собственные слова, жаль за этот гнусный прессинг ради долбаного доклада. Нисколько этот универ, даже самый крутой, не стоит поломки жизни человека, оставшегося на улице. Но вдруг Чанёль поднимает голову: - Что я получу взамен? *** Кёнсу не понял, что заставило его согласиться. Он вернулся на следующий день и был очень рад, видя Чанёля, улыбающегося в компании своих знакомых. Выглядящих еще более запущенными, чем он. Кёнсу подошел к ним, здороваясь с Чанёлем, и когда те ребята удивленно посмотрели на него, Чанёль сказал: - Его зовут Кёнсу, и он будет брать у меня интервью. Неизвестно, хвастался он перед ними, выставлял Кёнсу дураком или реально гордился собой, но те парни засмеялись, один из них протянул Кёнсу руку, а два других разыграли сценку, мол, ну, скажите, господин, сколько вы уже не мылись? Кёнсу было неловко, но он изображал на лице улыбку, впрочем, стараясь держаться поближе к Чанёлю. Он рассказал, что это просто задание в университете, на что один из бродяг ответил, что политики – дерьмо собачье, и только по их вине они оказались на улице. Кёнсу кивал, ему было неуютно и нестабильно, поэтому безопаснее было кивать и соглашаться во всем, смеяться их шуткам. Когда они с Чанёлем отошли, уже собравшись идти обедать, на лице старшего застыло раздраженное выражение. Кёнсу пробормотал, что его друзья очень милые, на что Чанёль отрезал, что на улице не бывает друзей. Все эти три дня они встречались неслучайно, это Кёнсу думал о Чанёле целыми днями, это он несся из университета и мысленно подгонял машиниста в метро ехать побыстрее, это он каждый раз боялся, что не найдет его, что с ним случится что-нибудь страшное. Пару месяцев назад он покинул приют, став совершеннолетним, и теперь живет на улице. Он не любит, когда ему говорят об этом, у всех людей есть вещи, которые они не хотят слышать. Он мыкается от места к месту, таскает за собой две спортивные сумки, иногда стреляет сигареты, а иногда крутит папиросы, но табак обходится дорого. Иногда он ночует у друга по приюту, который сейчас работает грузчиком в супермаркете, а иногда у знакомого, который хоть и тоже бродяга, но устроился значительно лучше – у него есть палатка. Чанёль даже объяснил Кёнсу, где найти эту палатку. Если эти места для ночлега не работают, то Чанёль звонит в социальную службу и спрашивает адреса каких-нибудь приютов со свободными койками, правда, они в основном закрыты в теплое время года. Чанёль попросил еще кофе, и Кёнсу без промедлений сделал знак официанту. - Я же зиму уже на улице пробыл, - с горечью сказал Чан после пары минут молчания. - Мне было плевать на голод, деньги я тратил на метро, чтобы бесцельно скитаться по городу, лишь бы не мерзнуть. Можешь не верить, но порой мне было по-настоящему страшно. Не все такие добренькие как я, Кёнсу. Нередко меня избивали, вымогали у меня все, что у меня только есть. Я думаю, что раз пережил зиму, то переживу все, что угодно… Тут появляешься ты со своим докладом и походами по кабакам, - Чанёль усмехнулся, вновь делая глоток. – Так и живу. Поверь, многим еще хуже. Иногда я сижу в автоматических прачечных, там никто с расспросами особо не лезет. Иногда хожу в муниципальные библиотеки. Знаешь, если ты не возражаешь, сегодня я оставлю тебя первым. Ночлежка скоро закроется, а мне бы еще вымыться в душе… Душе, от мыслей о котором меня передергивает. Впрочем, из двух зол я бы выбрал душ, ведь матрас тамошних кроватей полон клопов, - Теперь Чанёль засмеялся, но Кёнсу не мог ответить ему даже улыбкой – в горле застрял ком. Потому что Чанёль сегодня слишком много говорил, потому что молчание Кёнсу пропитано беспомощностью. Он не мог даже делать записи – слова Чанёля прожигают в что-то, что он никогда не сможет стереть у себя из головы. Этот день показался Кёнсу самым длинным. Чанёль улыбнулся Кёнсу на прощание, взял обе свои сумки и скрылся в вечерних влажных сумерках апреля, а младший нервно подрагивающими руками достал сигарету.