abandoned

Кёнсу думал, что Чанёль хочет взамен что-то материальное. Перед тем, как пойти к нему на следующий день он зарядил свой mp3-плеер, положил в сумку новый, черный зонтик и нашел на вешалке когда-то забытую отцом относительно новую ветровку, которая должна подойти по размеру. Чанёль, увидев вещи в руках Кёнсу, побледнел и сказал – это что еще такое? На что младший улыбнулся и сказал, что лишь поддерживает как может. Чанёль пробормотал, что ему достаточно того, что Кёнсу платит за него в кафе, но подарки все же принял после пары минут колебаний. Они условились теперь встречаться около кафе – на вокзале становится опаснее, потому что пункт полиции рядом. Это часть жизни Чанёля. Уметь устроиться, вовремя уйти, не высовываться, не рисковать, опускать глаза, становиться одним целым с обстановкой. Сегодня Чанёль рассказал о том, как он пытался согреться, как часами бродил в никуда в особенно холодные дни. Он рассказывал о местах, которые мы обычно не видим – парковки, подвалы, ангары, различные заброшки. Он не говорит о себе, но рассказывает о других, он рассказал о женщинах – не бомжихах, не отморозках, об обычных женщинах, которых били мужья или которые потеряли работу, после чего ушли из дома. В другой раз Чанёль рассказал, как за ним иногда следят, как на него пялятся и что ему говорят. Какой-то тип следил за ним весь день, Чанёль не знал, как от него избавиться. Он посидел на скамейке в сквере, потом пошел к метро, перепрыгнул через турникет, но он не отставал. - Обычный придурок, таких сразу видно, ему просто было нечем заняться, может, увидел во мне мальчика для битья, - усмехнулся Чанёль, - я обматерил его посреди улицы, я так орал, что он просто ушел, едва ли не рукой махнув. Я спокойный человек, но я не выношу, когда меня опускают ниже, чем я уже есть. Когда они с Кёнсу сидели в кафе, пару раз на него посмотрели пренебрежительно, и он тут же раздражался, крича: «Тебе что, фото мое нужно? Или у меня что-то не так с лицом?!» В такие моменты в глазах Чанёля ненависть. Кёнсу подумал, что это то, почему он так уважает этого парня. А еще недавно в одной из муниципальных столовых подрались два мужика из-за окурка сигареты, упавшего на пол. Она была выкурена наполовину, и мужчины бились чуть ли не насмерть. Когда их, наконец, растащили, у одного было порвано ухо, а у другого был вырван клок волос. Это был первый раз, когда Кёнсу услышал, что голос Чанёля дрожит. Во что мы превращаемся, Кёнсу, в животных, в чертовых беспощадных животных. Чанёль описывал все, что видел, рассказывал обо всем, что знал. Кёнсу принимал это как подарок. Выражение лица, полное отвращения, дрожащие пальцы, влажные глаза, фразы – отвяжись, отстань, а ты что думал? Что ты выдумываешь, Кёнсу? И еще – прости, я не хотел грубить. Этот подарок тяжелым грузом ложится на плечи Кёнсу, меняет его. Кёнсу не знает, достоин ли он. *** Сегодня они видятся последний раз перед докладом, Кёнсу боялся той минуты, когда пора будет прощаться. И он все еще не знает ни про семью Чанёля, ни про что. Единственное, что ему удалось узнать, - мать Чанёля живет в Тэгу, и на Чанёля ей всегда было, в общем-то, наплевать. В двенадцать лет Чанёль попал в приемную семью и почти ничего с того момента о матери не слышал. Проблема остается за гранью понимания даже для вундеркинда. Кёнсу исписал тетрадь, облазил весь Интернет, разобрал кучу социологических статей. Как это вообще возможно – в девятнадцать лет остаться на улице совершенно одному и совершенно без ничего? Почему мир продолжает вращаться, не интересуясь, есть ли у нас крыши над головами? Кёнсу сидел с измученным сердцем, его голос сел, а ведь нужно совсем ничего – просто взять его за руку и сказать: «Пойдем ко мне». Чанёль замолчал, его лицо совсем отсутствующее. На часах привычные шесть вечера. Впереди – пустота, он даже не знает, где будет ночевать сегодня. - Хён, э-э… мне пора, наверное. Ты будешь что-нибудь еще? - Неа, обойдусь… Но я посижу еще немного. - Ты… Чанёль, ты еще появишься на вокзале? - Может быть, - Чанёль даже не смотрел на Кёнсу, - не знаю. - Давай встретимся во вторник после доклада, я расскажу, как все прошло. - Ну о’кей, если тебе охота. Кёнсу спустился в метро и ощутил, как кружится голова и нападает сонливость. Давление упало. А еще ему страшно. Не тот страх, который перед публикой, а страх из-за Чанёля. *** В нашем городе есть другой город, которого мы не видим. В нем на улицах живут люди. Женщина спит на куче коробок около входа в магазин, мужчины ютятся около вокзальной платформы. Однажды мы замечаем их. Не только тех, кто просит милостыню, мы замечаем потертую куртку, истрепанные кеды, грязные, взъерошенные волосы, мы привязываемся к одному из них и задаем себе такие вопросы, которые нас самих приводят в шок. Потом мы видим их уже невооруженным глазом, и их можно посчитать. Один, десять, сто, тысяча, десяток тысяч, сотни тысяч, миллион. Это похоже на конец света, на какую-то разъедающую болезнь. Но это просто данность. Так есть, было и будет. И, как по мне, надо сначала научиться видеть. Кёнсу привел в порядок дыхание, незаметно под кафедрой потерев руки друг о друга. Он боялся поднять взгляд с листов бумаги перед собой на публику в аудитории. Он ожидал всего – смешков, криков «you suck», снисходительного покашливания, даже гробовой тишины. Но все, что он услышал, - это аплодисменты. Негромкие, но дружные хлопки. И тогда ему уже наплевать, что от волнения покраснела шея, что тряслись руки, голос, что было неловко. Он стушевано улыбнулся и, мысленно поблагодарив Чанёля в n-ный раз вернулся за свою парту. Преподаватель улыбался. *** В назначенный день Кёнсу снова приехал на вокзал, однако Чанёля нигде нет. Ни на платформе, ни в зале ожидания, ни на скамейке под навесом, ни в туалете. Он бегал, как челнок, от одного места к другому, туда-обратно, но Чанёля не было нигде. Он подошел к киоску, в котором, как рассказывал старший, продавщица знала его. - Простите… - Ты ищешь Чанёля? – перебила она его. - Да. - Давно его тут не видно. Он в последнее время сюда не приходил. Тебе что от него нужно? - Да мы с ним просто условились встретиться и пойти выпить. - Он, наверное, теперь в другом месте ошивается. А родители твои знают, с кем ты связался вообще? - Родители? Я совершеннолетний. - Послушай, парень, я тебе просто не советую околачиваться с такими, как Чанёль. Он неплохой, но он уличный, он живет не в твоем мире. Давай, иди домой, так будет лучше для всех. Кёнсу спустился в метро, машинально дождался поезда, листал новости в телефоне. Ему хотелось плакать. Он упустил Чанёля, его рядом больше нет. *** Прошло почти две недели с тех пор, как они виделись с Чанёлем. Погода много раз менялась, но сейчас более или менее потеплело. Кёнсу сменил ветровку на обычную футболку и изредка надевал сверху толстовку. Он надвигал кепку поглубже на лицо и ходил по городу, каждый раз вспоминая Чанёля, его рассказы о том, как он бесцельно шатался. Он предпринимал еще не одну попытку найти Чана, но все они были неудачными. В один день Кёнсу отправился в супермаркет, где работал грузчиком его знакомый с приюта. Но тот сказал, что Чанёля у него нет, и вообще он послал его на все четыре стороны, потому что Чанёль безнадежен. В другой день Кёнсу наткнулся на палатку, про которую тоже упоминал Чанёль. Но там отвратительно пахнущий и так же выглядящий мужчина схватил его за грудки: - Что ты здесь делаешь? Тебя не учили манерам? Вламываться к людям – нехорошо, знаешь ли. - Простите, - Кёнсу было страшно, но он собрал в кулак последние крупицы самообладания, - я ищу Пак Чанёля. Он у вас не появлялся? - Я такого не помню, - от него отвратительно тащило вином, но он хотя бы отпустил кофту парня. - Ну, он… брюнет. Высокий очень, куртка такая потертая, в эмблемах разных. - Ну да, - мужчина усмехнулся, и Кёнсу все это начало раздражать, - припоминаю что-то в этом роде. - Где мне его найти? - Послушай, нахрен он мне сдался? Сами разбирайтесь со своими проблемами. - Но… пожалуйста, может, вы знаете что-нибудь о его месте пребывания? - Ну ты даешь, - улыбка мужчины перестала быть злобной, - в последний раз я послал его в одну из столовок на западе города. Несколько раз там его видел. А теперь проваливай. В этот вечер Кёнсу наткнулся на те материалы, которые ему давал преподаватель. Там были адреса муниципальных столовых и несколько штук действительно находились на западе города. На следующий день сразу после университета Кёнсу направился туда, волнуясь и предвкушая возможную встречу. О том, что случилось что-то плохое и речи быть не могло. Одна столовая была закрыта на учет, в другой было много людей, но не было Чанёля… Подходя к третьей, Кёнсу растерял всякую надежду. Однако издалека он приметил знакомую куртку. Из-за проблем со зрением он не мог точно сказать, Чанёль это или нет, но рост и все остальное было очень похоже. Все в очереди замолкли, с неодобрением и пренебрежением поглядывая на Кёнсу , как будто это он – единственный бомж. Кёнсу хорошо одет. У него новый, тщательно выглаженный свитерок, дорогие джинсы, вычищенные туфли и брендовый рюкзак. Разговоры возобновились, но тише, и Кёнсу сделал еще несколько шагов к Чанёлю. - Чего ты здесь забыл? - грубо осведомился тот. - Я тебя искал... - Чего еще тебе от меня нужно?! Попросили фотку моей морды в газетенку? - Нет, Чанёль, я волновался за тебя. - У меня все хорошо, спасибо, а теперь ты можешь идти. - Чанёль... - Ты мне не нужен, ясно? У меня все прекрасно. Чанёль повысил голос, в очереди снова начали перешептываться - что происходит, кто этот парень, что ему нужно, - Кёнсу не успел ничего подумать, как Чанёль вытолкнул его из очереди, вытягивая перед собой руку, не позволяя приблизиться. Кёнсу хотел сказать, что это несправедливо, что он думает о нем постоянно, не может спать, читать, что ему его не хватает, что пусть это и глупо, но тому тоже всего этого не хватает, всего, что нужно для жизни, что Кёнсу пришел за ним. - Убирайся, Кёнсу! Сказал же! Это не твоя жизнь, понимаешь, не твоя жизнь! Он проорал это почти с яростью, и Кёнсу отступил назад, не спуская с него взгляда. Медленно развернувшись, он поплелся к метро, пройдя несколько метров, обернулся. Чанёль тоже обернулся, кажется, он плакал, но Кёнсу видел только как дрожат плечи, как люди напирают и толкают его. Кажется, в этот момент Кёнсу ненавидит его, ненавидит всех бомжей на свете. Он брел к метро, следуя кромке тротуара и считая на нем желтые полоски. Он ничего не чувствовал, кроме плевка. Так им и надо, этим бомжам, если они не хотят приложить никаких усилий, чтобы жить, вместо того, чтобы пить и искать поблажки.