abandoned

Кёнсу с детства ставил различные опыты, в общем-то, присущие почти всем детям на Земле. Когда он ранился, он ждал, пока свернется, загустеет последняя капелька крови, станет корочкой, после чего, конечно же, тут же ее сдирал. Когда он был маленьким, его мать клала на тост два кусочка кондитерского шоколада и ставила в микроволновку. Он обожал следить за той метаморфозой – из твердого в жидкое, и это ему нравилось даже больше самого лакомства. Теперь он считал, что он заигрался с опытами, но ничего не могло уложиться в голове. С одной стороны, он начал общаться с Чанёлем, воспринимая его, как очередной опыт, с другой же – у него было задание. А теперь он не знал. Ему было наплевать на опыты, надо быть полным дерьмом, чтобы ставить опыты на взрослом, таком же, как ты сам, человеке. И в той же степени было наплевать на доклад. Он не помнил, в какой момент стал воспринимать Чанёля не как объект исследований и бродяжку, а как человека, который стал дорог сердцу. Однако Чанёль был словно дикий кот или пес, который не доверял никому и ненавидел, когда его дразнят. И теперь Кёнсу было мучительно больно. Произошедшее вчера так поразило Кёнсу, что он пришёл к себе в квартиру, сел на кровать и просидел тупо уставившись в одну точку несколько часов. Ему хотелось узнать, что это было? Что за резкая смена настроения? Да, он и до этого в общении был не очень мил, но сейчас... Кёнсу казалось, что Чанёль, какой-то молодой парень, ставший бомжом и его предметом исследования, всего несколькими предложениями вырвал у него сердце, бросил в грязную, помоечную лужу и потоптался вдобавок. Кёнсу ведь с самого начала казалось, с того начала, когда старший попросил сигарету, что Чанёль правда хороший парень, ему можно довериться, и ему нужна его помощь как никогда. Конечно, с какой радости Кёнсу должно волновать, что станет с каким-то бомжом? Особенно после того, как тот себя повел. Но... Да, всегда есть это "но". Кёнсу взял пачку сигарет и вышел на балкон. Солнце уже садилось, но парень невидящим взглядом смотрел на закат. Он выкурил одну, потом, не колеблясь, вторую. Почти сразу третья сигарета. Когда на небе не осталось признаков света, пачки уже не было. Он действительно стал очень много курить, сейчас хотя бы не в кровати. Кёнсу поплёлся на кухню, на автомате включая чайник и доставая из шкафа еще не открытые пакетики с мелиссой. Возможно, успокаивающий запах травы и уют его кухни помогут расслабиться. Руки все еще дрожали, перед глазами все еще стоял Чанёль, его куртка с дырками, его редкие улыбки; в ушах все еще звучал его низкий голос и грубые обрывки фраз. За чаем он посидел совсем недолго. Он не очень-то любил чай, но хотя бы он помог понять, что Кёнсу одолевает сон. В спальне он бухнулся на кровать даже не раздеваясь и почти мгновенно уснул. На следующий день в институт он не поехал. Все напоминало ему о Чанёле - метро, университет, профессор Чон, улица, чертова улица. Ему лучше было пересидеть дома. Ему даже не нужно было ничего игнорировать, наверняка его отсутствие заметят только с перекличкой. Вышел на улицу он только чтобы купить еще сигарет. Ближе к обеду, он понял, что он сам - метаморфоза. Он сидит, не сдвигаясь с места, в голове у него пусто, он, привыкший всегда думать и напрягать извилины двадцать четыре на семь, из-за чего его бабушка нервничала и уговаривала родителей записать его в спортивную секцию, а не то - я вам точно говорю, - у него лопнет голова! Чанёль заставлял его думать в десять раз больше, заставлял поражаться и искать какие-то выходы, но вчера сам его вытолкнул. Не его жизнь... Кёнсу было плевать, он не хотел быть частью расслоения общества, он хотел быть с тем, кем хочет, он хотел обсуждать с Чанёлем фильмы, игры, историю, интим - что угодно, лишь бы Чанёль снова оказался рядом. *** После загруженного дня в университете небо Кёнсу кажется необычным - оно затянуто дымкой с кое-где пробивающимся солнечным светом. О таком небе пишут поэты, прозаики, его подразумевают в песнях. Кёнсу наплевательски быстро застегнул куртку и спустился с крыльца. Едва подняв глаза, у него закружилась голова от количества эмблем на куртке напротив, вперемешку с дырками, или же он просто слишком резко поменял положение головы. Но факт остается фактом. Он. Стоит. Напротив. Чанёля. Чанёля, который вспомнил, где он учится, и пришел. И ему остается лишь выдохнуть и сделать пару шагов, чтобы обнять его, почувствовать его сильные руки на своей спине, его исхудавшее тело. Чанёль выглядит плохо - глаза тусклые, щеки впали, а кожа серая, как у всех бродяг. На одной из его сумок оторвалась ручка. *** Чанёль сидел, словно на иголках, грея руки о теплую чашку. Оказывается, он смог выбить кровать в какой-то ночлежке, куда его пустили на две недели. Их выгоняли в восемь утра вон, и ему приходилось шататься, искать столовые, может, кому-то с чем-то помогать, просить милостыню. Кёнсу нестерпимо жалко его, он не перестает гладить его по спине и продолжает выслушивать. Чанёль пробовал искать работу, но без точного адреса прописки шансов нет. Он бессилен. Он никогда не знал, что его жизнь превратится в такое дерьмо. Он хотел быть рэпером, барабанщиком, гитаристом, хотел создать собственную группу и писать песни, но он ничему не учился. Я не знаю, что мне делать, Кёнсу, я совсем не знаю. И Кёнсу бы отдал свой компьютер, свою одежду и свои книги - лишь бы Чанёль обрел тепло и крышу над головой. Кожа Чанёля такая сухая. Кёнсу смотрел на него и понимал, что тот дошел до своего предела, у него больше нет сил это выносить. И вдруг Чанёль улыбнулся. Той самой искренней улыбкой, которую Кёнсу продолжал видеть, лишь закрыв глаза. - Я так рад тебя видеть. У него дрожали губы, и Кёнсу мысленно умолял, чтобы он не расплакался, потому что тогда расплачется и он сам, и его будет трудно остановить, словно плотину прорвало. Чанёль, не прекращая улыбаться, соскреб ложкой по дну чашки сахар, а потом сжал губы. Он взял себя в руки. - А как твой доклад? Кёнсу рассказал, что ему было страшно, но выражения лиц ребят и преподавателя после окончания надо было видеть - я перевернул их мировоззрение, точно тебе говорю, Чанёль. Их разговоры утекали в прошлое, Чанёлю нравилось слушать истории Кёнсу, но внезапно младший задал один вопрос: - Ты когда-нибудь влюблялся? - Ага, - Чанёль улыбнулся, отводя взгляд, - я тогда был еще в средней школе, она была из параллельного класса. - И как? - подталкивал Кёнсу. - Что - как? У нас почти ничего не было. Ну, а что насчет тебя? - У меня никогда никого не было, но меня волнует один вопрос... - Какой? - В каком порядке надо языком двигать во время поцелуя? Чанёль посмотрел на него расширенными глазами, словно не веря, что у него действительно подобное спрашивают, а потом рассмеялся. Чисто, звонко, немного сумасшедше, его правый глаз был сощурен больше, чем левый, а ряды зубов казались такими длинными... Кёнсу казалось, что в душе наступил какой-то праздник, потому что в голове, наконец, собралось целесообразное решение. - Какой порядок, о чем ты? Люди ведь не стиральные машины! Он снова принялся смеяться, а затем, успокоившись, попросил у Кёнсу влажную салфетку. Младший отдал ему пачку и предложил денег на метро, после чего Чанёль спохватился: - Точно, мне нужно до семи успеть в ночлежку, иначе уже не пустят. Кёнсу спустился с ним в метро, чтобы подождать его поезда. - Мы увидимся вновь? - теперь ему почему-то совсем нетрудно просить Чанёля об этом. - Обещаю, - сказал Чанёль и прижал его к себе, поглаживая по волосам, прежде чем прыгнуть в поезд. *** На следующий день Кёнсу решает не медлить и поставить Чанёля перед фактом. После университета тот снова ждал его около здания, но Кёнсу не раздумывая потащил его в метро, предварительно схватив ту сумку, которая осталась без ручки. Чанёль вел себя тихо, но Кёнсу был рад, что он не задавал вопросов. Ему было бы очень сложно объяснить, почему он все-таки решился. Когда они миновали набережную, объяснения уже были не нужны. Они вошли в тихий двор, Чанёль сразу все понял. Это то, о чем рассказывал Кёнсу. Я живу в однушке, за набережной, - специально, чтобы не разглашать большей информации бродяге. Они вместе поднялись на второй этаж, Чанёль видел, что его руки чуть дрожали, когда он открывал дверь в квартиру. - Снимай куртку и проходи в ванную, не стесняйся, - бросил Кёнсу, проходя внутрь квартиры, чтобы взять из шкафа полотенца и свежее белье для Чанёля. Он действовал автоматически. Пока набиралась вода в ванной, он помог Чанёлю раздеться, к сожалению, приходилось задерживать дыхание, чтобы не задохнуться от запаха. Чанёль все понимал. Кёнсу взял его руку, чтобы тот, опираясь на него, забрался внутрь. - Не слишком горячо? - тихо спросил Кёнсу, запястьем касаясь поверхности. Он боялся, что Чанёлю станет плохо. - Все хорошо, - Чанёль не смотрел в глаза. То ли стеснялся наготы, то ли до сих пор не мог осознать, что Кёнсу привел его к себе домой и посадил купаться в свою ванну. Он помог ему намочить волосы, после ловко вспенивая на них шампунь несколько раз, потому что жир впитывал мыло очень быстро. У Чанёля было худое тело. Выпирающие ребра, кривые ноги, утиная шея. Неизменно привлекательными оставались лишь его руки. Кёнсу налил на мочалку пахучего геля и попросил Чанёля встать. Он смотрел на него, разглядывал его, в этот момент Чанёль чувствовал себя тем, у кого никогда никого и ничего не было, избегая смотреть Кёнсу в глаза. Он боялся возбудиться, боялся, что тело отреагирует совсем не так, как он хочет, в такой момент. Однако Кёнсу хорошенько потер его руки, торс, спину, ноги, а затем отдал мочалку, чтобы все остальное Чанёль намылил сам. Тот благодарно кивнул, а Кёнсу, наконец, отвернулся. Когда он хорошенько смыл с него мыло проточной водой и помог выйти из ванны, становясь босыми ногами на коврик, на воде плавали ошметки грязи. Через несколько минут они оба сидели на маленьком диванчике в комнате, Чанёль приятно пах, его зубы были вычищены, и он был закутан в халат. Кёнсу сложил руки замком на коленях, не зная, что сказать в такой момент. - Слушай, хён, завтра с утра закинем весь твой шмот в машинку. - Кёнсу... Все это... ты серьезно? - подал голос Чанёль. - Конечно. Оставайся у меня. Если родители вздумают нагрянуть, они меня предупредят, и я с ними поговорю. Ни о чем не беспокойся. - Кёнсу... Младший посмотрел на него - он был растерян и немного напуган, его глаза чуть красные из-за попавшего туда мыла, а губы кажутся особенно пухлыми. Кёнсу успокаивающим жестом коснулся его плеча, задерживая руку на пару секунд. Чанёль накрыл его руку своей и наклонился к нему, касаясь его губ своими. Сначала Кёнсу почувствовал лишь медленное движение и прикрыл глаза, не растерявшись, но затем губы Чанёля раскрывают его собственные, он чувствует запах мыла, шампуня, зубной пасты, настоящий запах его, наконец, чистого тела. Когда языком Чанёль медленно ласкает его язык, то он думает, что вопрос о порядке вращения языками - совсем не важный.