abandoned

Наверное, от переизбытка эмоций Кёнсу не мог уснуть. А вот Чанёлю, почувствовавшему мягкую подушку, накрывшегося теплым одеялом, заснуть не составило труда. После того поцелуя они пообедали, вместе убрали со стола, затем Кёнсу сел заниматься, а Чанёль просто сел и боялся делать лишние движения, чувствуя себя не в своей тарелке. Кёнсу много думал. Может, он не гостеприимный хозяин, а может, для бродяги такое поведение - нормальное... А еще он не понимал, вместе ли они, и стоит ли ему сделать еще какой-то шаг к Чанёлю. И так, доведя себя практически до истерики мыслями, он поднялся и сел рядом с Чанёлем на диване. Ему все еще было немного странно рядом с ним, и почему-то в первую очередь его волновал запах, но он все еще пах мылом и так, как пахнет чистая кожа. Усыпив таким образом свою нестабильность, Кёнсу перебрался к нему на колени, обнимая за шею и робко целуя в губы. До вечера они почти не меняли положения тел. Чанёлю нравилось чувствовать его тепло, обнимать, прижимать к себе, с легкостью дотягиваться до его губ, а Кёнсу казалось, что все на своих местах. У Чанёля есть крыша над головой, возможно, он найдет работу, но главное, что он больше не вернется на улицу, не будет ютиться по парковкам и подвалам, не будет водить странные знакомства с уличными мужиками. И теперь, когда уже наступила ночь, Кёнсу не переставал об этом думать. Возможно, ему стоило бы гордиться собой, но он просто счастлив смотреть на умиротворенное лицо Чанёля, гладить его потрясающе шелковистые, черные волосы, смотреть на его крепкие, мощные руки и жилистые пальцы. Также Кёнсу заметил, что Чанёль больше не грызет ногти. Кёнсу наплевал на тесноту и, раздевшись, залез под одеяло к Чанёлю, находя удобное положение уткнувшись лбом в его плечо, и наплевал, что утром они проснутся с затекшими конечностями. У Кёнсу уже не было сил расстилать себе постель. *** Утром Кёнсу проснулся от прохладных капелек, падающих на его лицо. Рядом сидел Чанёль с полотенцем на шее, а капельки стекали с волос. - Ты не против? У меня, наверное, паранойя, мне кажется, я никогда не отмою свое тело. - Не против, - сонно ответил Кёнсу, - а сколько времени? - Твой будильник звенел минут пять назад, ты ведь не опаздываешь? - Пять? Во сколько же ты встал? - Рано, я привык. В ночлежках по-другому никак. Так ты можешь еще поваляться ведь, да? - Да, - Кёнсу выдохнул, - иди ко мне. Чанёль с игривой радостью залез под одеяло, слушая милое ворчание Кёнсу по поводу того, что он холодный, и целуя его в шею, линию челюсти, в губы. - Тебе нужно поспать еще, - сказал Кёнсу, гладя его по сырым волосам, - ты дома, Чанёль, это не ночлежка. Спи, сколько хочешь. *** Чанёль постепенно перестал вести себя замкнуто. Он спокойно выходил из комнаты, предлагал Кёнсу свою помощь – вынести мусор, сходить в магазин, помочь с готовкой. Кёнсу уже сообщил родителям – теперь он живет не один, но в подробности пускаться не стал, и, надо сказать, родители остались очень довольны. Чанёль застилает постель, прибирается, смахивает пыль, он даже купил средство для полировки деревянной мебели – я в рекламе увидел и захотел попробовать, ты не против, Кёнсу, я купил на свои сбережения. Кёнсу ворчит, когда Чанёль тратит свои деньги. Он сам совершенно не умеет откладывать, а это бы не помешало, тогда как теперь расходов больше. Иногда Чанёль выходит на улицу один, но ненадолго, одному теперь совсем неуютно. Иногда он забирает Кёнсу из университета, но обычно он дожидается его дома, стараясь, чтобы к его приходу все было чисто, и он целует его уставшую улыбку прямо в прихожей, улыбаясь от того, как Кёнсу гладит его поясницу и задницу, отвечая на поцелуй. Пока Кёнсу делает домашнее задание или читает, Чанёль ведет себя очень тихо. Он ложится на ковер, раскидывая длинные руки и ноги в стороны. Он одет в свою выстиранную белую футболку и синие шорты, его кожа мягкая и гладкая, он очень красивый. За столом Чанёль старается держать спину прямо, не ставить локти на стол, не чавкать, косится на Кёнсу, ожидая одобрения. Кёнсу в общем-то все равно, он знает, что Чанёля этикету никто специально не учил, поэтому он просто целует его в щеку и взъерошивает волосы, снимая все его нервное напряжение. У Кёнсу чувство, что Чанёль всегда жил с ним. Он со временем меняется. Походка, осанка, его голова больше не опущена, он смотрит прямо перед собой. Он часто смеется, смотря телевизор, напевает под песни в плеере, подаренном Кёнсу, когда моет посуду. Кёнсу все еще думает о них – о мужчинах и женщинах, отвергнутых городом, которые спят в старых лохмотьях, где придется, а холодными вечерами греются около вентиляций. Кёнсу часто видит, как Чанёль сидит на балконе, смотря в ночную даль, но он не имеет ни малейшего понятия о том, что у него в голове. Перед сном они лежат, обнявшись, и Чанёль постепенно, но все же решительно открывается по поводу своего прошлого. Его мать жила в деревне в районе Тэгу. Ее изнасиловали, когда ей было шестнадцать, и когда она поняла, что беременна, для аборта было уже поздно. У нее не было возможности поехать в Сеул, где ей могли бы помочь. Когда живот стал заметен, она бросила школу, а после родов устроилась помощником официанта в дешевое кафе. Она не брала Чанёля на руки, не могла переступить через себя, приласкать его, не кормила грудью. До десяти лет его воспитывали дедушка с бабушкой. На них поначалу показывали пальцем, о них сплетничали и над ними смеялись, но постепенно все забылось. Они водили Чанёля повсюду – в магазин, в церковь, в школу, дед крепко держал внука за руку и шел очень гордо. Чанёль даже не помнил, знал ли он с самого начала, что эта женщина – его мать, он никогда не обращался к ней «мама», и она тоже не звала его по имени, лишь «этот». Она днями пропадала на встречах с местными парнями-байкерами. И однажды один из них предложил ей уехать вместе с ним в Сеул, после чего Чанёль остался со старшими родственниками. Мать так и не вернулась за ним. Когда он пошел в третий класс младшей школы, бабушка умерла. Кёнсу сжимает объятия чуть крепче, потому что на этом моменте голос Чанёля дрожит. Чанёль совершенно беззащитен и нежен, когда говорит о бабушке и дедушке. Дед не мог оставить его у себя и предложил уехать в Сеул, к матери и мужчине на мотоцикле. На этом моменте Чанёль замолкает. Его руки неподвижно лежат на спине Кёнсу в легком объятии, и Кёнсу не смеет настаивать на продолжении. *** Настроение Чанёля с самого утра было нервным в тот день. Кёнсу говорил очень деликатно, сказал отдохнуть и внутри винил себя за тот откровенный разговор про его прошлое. В университете он не переставая думал о нем и совершенно не слушал преподавателей. Чанёль стоял около крыльца университета, когда он, наконец, вышел. - Мне слишком тоскливо сидеть дома, - сообщил Чанёль, - и я составил список покупок, зайдем в магазин? - Конечно, - Кёнсу взял его руку, - все в порядке? - Да, просто… - Чанёль стушевался, - я взял денег. На продукты. Ты не злишься? - Это наши деньги, - младший пожал плечами, - если тебе нужно что-то, просто скажи и возьми нужное количество. Чанёль замолчал. Его рука, сжимающая ладонь Кёнсу, покоилась в кармане толстовки. - Мы ведь вместе, Кёнсу, мы ведь теперь вместе? И хоть в его голосе полно неуверенности и даже страха, у Кёнсу в этот момент все стало на свои места. Он тихо ответил, что конечно, конечно они теперь вместе и притянул Чанёля к себе, чтобы поцеловать, не стесняясь прохожих. В квартире Чанёль снова поцеловал его, прижимая к стене, и отбросил пакет с продуктами, вырвав его из руки младшего. Кёнсу так знакомо и ласково обнял его за поясницу, позволяя Чанёлю напористо проникнуть в рот языком и сжать задницу большими ладонями. Квартира маленькая, поэтому Чанёлю ничего не стоило увлечь его в комнату и толкнуть на аккуратно заправленный диван. Кёнсу всегда расстраивался от того, что как бы мы ни старались, мы не можем перестать думать, даже если душить мысли в зародыше, до того, как они сформируются в слова. Но Чанёль целовал его так, что никаких мыслей в голове не оставалось - они все были о нем и все тлели одна за другой, когда Чанёль задевал пальцами чувствительные места на коже, избавляя его от одежды. Когда Кёнсу поменял положение, оказываясь на нем сверху, и его осенило, что парень под ним, наверное, во много раз чувствительнее его самого. Он сходил с ума от его тяжелых вздохов, когда сам обсыпал поцелуями его шею и медленно расстегивал джинсы. Кёнсу не знал, правильно ли все делает, до тех пор, пока мягким движением скользнул под белье, потому что Чанёль резко накрыл его руку своей, надавливая сильнее. Они продолжили неистово целоваться, даже когда оба остались полностью без одежды, словно забыв, для чего разделись и для чего все эти ласки. В их движениях чувствовалась растерянность и незнание всего происходящего, однако Чанёль все-таки сделал тот шаг, погладив Кёнсу по бедру и шепотом попросив развести ноги немного шире. Кёнсу заволновался, крепче схватившись за спину парня, но выполнил просьбу и был снова вовлечен поцелуй, когда сухие пальцы коснулись его, неспешно массируя. С каждой минутой движения Чанёля становились все увереннее, он откровенно улыбался Кёнсу, а затем облизнул свои пальцы, чтобы медленно проникнуть внутрь, смотря при этом в глаза партнеру. Младший не хотел думать о боли. Он смотрел на Чанёля, гладил его по волосам, чувствуя, что по-настоящему счастлив сейчас, что он не позволит Чанёлю никогда уйти от него, потому что они оба проделали слишком длинный путь и сейчас они станут так близки, как никогда. Он действительно почувствовал разницу, когда Чанёль медленно вошел в его тело, и глухо застонал, почти касаясь губами его шеи. Чанёль не просил потерпеть и не стал резко останавливаться, чтобы избавить от боли, он просто поцеловал его, наслаждаясь теплотой дрожащих губ, и отвлекал его ласковыми поглаживаниями пальцев. Кёнсу терялся во времени, двигаясь ему навстречу, чувствуя сладкую дрожь по всему телу, когда Чан толкался особенно глубоко и выдыхал ему на ухо. Ему казалось, что они оба наслаждаются друг другом уже почти целую вечность, а воздух вокруг них стал до невозможности горячим и густым. Кёнсу задавленно произнес его имя, когда его отпустило, а Чанёль укусил его за шею, крепко прижимая к себе. У Кёнсу не было сил встать с теплой груди Чана. Он вздрогнул, когда тот заговорил: - Я бы без тебя сдох. - Ты преувеличиваешь, - улыбнулся Кёнсу. - Нет, это правда. Я сейчас думаю, и все это мне кажется нереальным. - Мне тоже. Я так рад, что ты здесь, со мной, а не где-то... Где мурашки по коже. - Именно поэтому я... Ну, не только поэтому, естественно... То есть, я благодарен тебе, и простых благодарностей мало... Кёнсу, я люблю тебя. Вот так просто. И все то, что человечество придумало, типа новых методов поисков преступников, новых сортов помидоров, которые долго сохраняют свежесть или супер-быстрых поездов... Все это и рядом не стоит с простым человеческим чувством и тем, как мы умеем бросать людей умирать на улице. Кёнсу почувствовал, как в глазах собираются слезы, как Чанёль вновь целует его. Он сказал, что тоже любит Чанёля.