«Blood sugar baby»

Ты не сильнее сбитой пичужки, Я на руках несу тебя в ящик. И я не ломаю игрушки, Я добиваю пропащих.

Тэхён так и не сомкнул глаз да еще и позволил себе выпить. Он готов сорваться криком на всем, что дышит и раздражает, но каким-то образом держится. Может быть благодаря Намджуну, который везет его на работу и рассказывает о простых вещах вроде подорожавших кроссовок и невкусной закуске в одной кафешке, о новой песне крутой группы или потерянных напрочь наушниках. И хотя Тэ особо не слушает, но успокаивается. Он смотрит на свое отражение в зеркале солнцезащитного козырька и вздыхает, обнаружив ощутимые круги под глазами и красные припухшие веки, которые были бы огромной неприятностью, не существуй тонального крема и навыков Тэхёна. — Это просто пиздец какой-то, — отчаянно сообщает он, поправив челку и откинувшись обратно на спинку. Они неплохо провели время вместе: посмеялись над Чимином, ностальгировали о лихих поездках и ели пиццу. Но все сущая ерунда. Потому что Чон Чонгук, как злокачественная опухоль, разъел мозг. — Да не злись ты, — рекомендует Нам, и это почти издевательство. — Он же позвонил, пусть и мне. А когда узнал, что мы вместе тусуемся, так и вовсе позавидовал. — Позавидовал он, ну конечно, — фыркнул Тэ. — Сделал вид. А еще вкатит тебе по первое число за то, что ты фигней страдаешь со мной на пару. Блин, вот посмотрю я на эту сучку, устрою ей хорошую жизнь… Тэ в курсе, что привезенный Чонгуком приз – парень, но обстоятельств и отношения сей факт не меняет. Парни у них секретным резервом, но всегда в ходу. Тем более, сто процентов известно, что Чонгук уже с ним переспал, распробовал и, наверное, пребывает в полном восторге. — Ты каждый раз так говоришь, — напоминает Намджун, посмеиваясь. — И каждая найденная Чонгуком девушка или парень просто прекрасно обустраиваются. Ты же добрый малый, Тэ… А он не перечит, потому что правда. Его доброта и смирение спасают людям жизни, в то время как себе он помочь никогда не в силах. В прошлом году он заботился о подхватившей бронхит девушке и ею не исчерпывается список тех, на кого Тэ тратил время и деньги. Не так давно Тэхён схоронил троих «положительных», месяц за месяцем, устраивал похороны и искал родственников. За подобные подвиги Чонгук припирает его к стенке в переносном смысле, рычит как бешеный и называет все это: «нелепыми пиздостраданиями» и «тупой тратой средств», ибо у тех людей были мозги и страховки, а салон не несет ответственности за их обустройство на том свете. И хотя Тэхён с ним категорически не согласен и продолжает вести политику заведующего хосписом, сочувствуя всем подряд, он ужасно боится разозлить Чонгука до крайности и на работе ведет себя как высокомерная сука. Так просто нравится Чонгуку. — Чуваки… — хрипит с заднего сиденья Чимин. — Дайте воды… Жесть, как сушит… Это пустыня-я. — Скинешь его в реку, — советует Тэ и, чмокнув Намджуна в щеку на прощание, выходит из машины, оставляя шлейф сладкой свежести. Намджун остро переживает эти секунды знака дружеского внимания, а потом оборачивается на одурманенного и припухшего Чимина. — В реку или домой все-таки? — Да пошел ты, — обижается Чим, усаживаясь и кряхтя. У него полдня, чтобы привести себя в порядок. — Тэ тебе голову задурил в край, как я погляжу. Хватит себя тешить надеждами, эту грядку уже не окучить, уважаемый хён. Поскрипев зубами, Нам стиснул руль и прошипел что-то вроде: «Тут до моста совсем недалеко». Может быть, от того, что Чим в любое время суток и разнообразии состояний делает хирургические надрезы, а не какие-то там бесцельные замечания.

***

Юнги нравится просторный кабинет в зеленоватых тонах с лицензиями и грамотами на одной стене, с фотообоями нью-йоркской ночи на другой. Пахнет кардамоном от недавно горевших ароматических свечей. На столе завидный порядок, папочка к папочке в стеллажах, белоснежная софа обита плюшем, а на стеклянном столике веером раскиданы журналы и брошюрки: что-то о массаже и Таиланде, в шкафчиках косметические средства и картонки с улыбающимися счастливыми женщинами. Изысканные изумрудные шторы и волнистый тюль пропускают приятную малость света, в котором Юнги начинает засыпать от усталости после непростой ночи. И, конечно, когда Тэхён находит свой априори ненавистный объект спящим в собственном кресле, он приходит в тихую ярость. Как будто Чонгук ко всему прочему повязал на свои похождения яркий бантик и бросил на порог, чтобы лишний раз посмеяться. Такие издевательства может стерпеть только Тэ. Он вежливо стучит по столу, привлекая к себе внимание, и Юнги медленно открывает веки, потому что успел только задремать и даже слышал, как Тэхён мягко и уверенно подходит. Они потратили на непрерывное знакомство взглядами не одну минуту. Красноречивое молчание в тупых парадоксах - блудная уличная бледность и сдержанная домашняя смуглость. К тому же, оба одновременно подумали, что чертовски хороши, но друг другу не соперники – они в разных категориях, почти в параллельных вселенных. Именно так Юнги и представлял Тэ с описания Чонгука, оставившего его здесь полчаса назад. «Какой он? Ну, пробовал курить без фильтра? А три сразу? А сидя на вулкане?». В нем кипит и знойная красота, и просвечивает закованная незаурядность, с языка вот-вот может сорваться острое словцо, а манерность пышет свыше дозволенного. Крашеный блондин с сиреневой челкой, игрив и харизматичен, в тон своему начальнику. Они как одна сатана, пара идеальных злодеев. А здесь Тэхёну полагается быть именно таким, и ему не по душе, что кто-то начинает догадываться о его истинной натуре, не прилагая никаких усилий. Тэ не стал натягивать улыбок и притворяться дружелюбным, и Юнги оценил его безразличную честность, уступил ему место, а сам сел напротив, заняв полагающееся место посетителя. Сухой перебор документов тонкими пальчиками в кольцах, попутно – важные звонки по всяким нелегальным конторам. У них все схвачено, и Тэ работает на автомате. — Так это и впрямь массажный салон? — озираясь по сторонам, спрашивает Юнги, когда практически не читая поставил подписи в бумажках, подсунутых Тэ. — Да, так и есть. И наши мастера действительно гуру своего дела. — А мне что делать? Я только ногами почки массировал, — ухмыляется Юнги. — И то в старших классах. Тэхён впечатался хищным взглядом в шею Юнги: заметил след от засоса, его так и подстегивает сделать жизнь человека напротив невыносимой. Он мотает перед ним оставленной Чонгуком заметкой на желтом стикере. Там малопонятные контрольные фразы. — Будешь работать в обычном режиме... Или ты не в курсе? — Тэ просиял, почувствовав явное преимущество. Конечно, Гук ему не сказал. — Мало кто попадает в салон и занимает вип-комнаты, не показав себя на улице, а некоторые оттуда и приходить не хотят. Ты такой же как все, здесь ты легенда только для рекламы, делаешь нам имидж. Извини за прямолинейность. Повисла пауза, Шуга прикусил губу и хмыкнул. Наверное, знал, что так и будет, а может быть еще не осознал насколько влип. С другой стороны, сдался ли кому его неслыханный опыт без доказательств? И пока Тэ, затаившись, ждет возражений, Юнги балуется с шариковой ручкой, подписав бумаги. — На лучшее я и не надеялся. Только чтобы была крыша над головой и было чего пожрать – организуй, а дальше я сам справлюсь. Точно получив оплеуху, Тэ приоткрыл рот и покачал головой: удивлен. Ждал, что Юнги потребует звонка Чонгуку и срочно устроит дебош. Но, рожденный ползать и не стремится летать, только лукаво ухмыляется, как будто знает каждую мысль, что пролетает у Тэхёна. А там и отвращение напополам с жалостью, и зависть под соусом ненависти. К такому Шуга привык и уже не реагирует. И в этом его особенность: он сложнее, чем пытается казаться, гораздо умнее и глубже. Попрощавшись, Тэ сказал, что перед входом Юнги ждет машина, которая отвезет его домой, а дальнейшие указания – и тут Тэ подал новехонький телефон – будут вскоре. Распрощались сухо, как будто за слова накручивают денежный лимит. Как только Шуга вышел из салона, его охватило желание немедленно бросить затею покорения большого города и, чисто по-человечески страшась происходящего, он нескоро нашел на стоянке обещанный ему черный мерседес. Сначала он выкурил две последние сигареты, нервно отбивая ногой ритм, и только потом взял себя в руки, решив, что хуже уже не будет. В машине оказалось авторитетное лицо по имени Ким Намджун, с ним удалось быстро найти общий язык, и Юнги как-то даже расслабился. Всю дорогу Намджун рассказывал, как у них здорово с безопасностью и «если что – сигналь, всем наваляем». И под маской такой утешительной веселости Юнги заметил разумное сочувствующее существо, которое попросту понимает, что у Шуги впереди не самое легкое время. Мало кто старался поддержать его так искренне. Никто, то есть. — Значит, я вам тут что-то вроде имиджмейкера? Нихуёво вы устроились, — Юнги не захотел выходить из машины, глядя на долговязое сизое здание впереди, а высказал, что подумал еще со встречи с Тэхёном. — Чонгук считает, что без рекламы в нынешнем мире никуда, — неспешно отвечает Намджун. — Но, Юнги, разве спроста мог сложиться такой слух о тебе? Я не раз бывал в барах и клубах, где кто-нибудь, но шептался о таинственном исчезающем парне на одну ночь, после которых людям всерьез начинало везти в жизни. Такую чушь о себе слышал и сам Шуга. Какое ему дело до тех, кто платил и уходил, чтобы никогда не повториться? Но он не считает это поводом для гордости и сплетен. Просто вечным неудачникам нужно было как-то самоутвердиться. — Суеверное дерьмо собачье, — процедил он устало. — Может быть… Тебе бы отдохнуть, — заметил Нам. Он проводил Юнги до квартиры на шестом этаже, где помимо него уже тусовались четверо незнакомых парней, устроивших веселый поединок на дилдо. Само же местечко уютное и сделано добротно, захламлено, правда, но Юнги было уже все равно, когда он рухнул на выделенную в углу кровать и тут же забылся сном.

***

Настроение заметно повышено, если рядом на сидении, в стального цвета чемоданчике, покоятся свеженькие хрустящие доллары, скинутые за спор товарищами по цеху. Можно будет раздать давнишние долги или прикупить одежды. Последнему – зеленый свет. Откинув крышу авто, Гук надевает свои авиаторы от Gucci и наслаждается поездкой до загородного дома, купаясь в солнечных лучах. Пока едет – слушает музыку и ни о чем не размышляет, так вышло, что автомобиль единственная отдушина, не взрывающая мозги, с ним приятно слиться в едином ритме и отослать думы куда подальше. Охота принять душ и немного отдохнуть. По приезде, Чон складывает деньги в сейф и присвистывает на ходу, счастливый оказаться в тишине и покое своего двухэтажного жилища, слишком просторного и холодного для одного, но жаловаться не на что: когда Гук здесь и бывает, редко – в тотальном одиночестве. Здорово, что апартаменты в городе устраивают Тэхёна, и тот сюда не перебирается: его надзора и соседства Чонгук бы не вынес. Он, в целом, плохо ладит с людьми, они раздражают его своей суетностью, некоторые бесят тупыми вопросами или бездеятельностью. Чонгук презирает всех слабых и немощных, вечно ноющих, он не держит в окружении лузеров и разгильдяев – сам себе таким быть не позволяет. Он считает, что оправдывать действия правом на ошибку – удел глупцов. Голова на то и дана, чтобы ей думать. Помимо головы Чонгуку свойственно заботиться о душе, он кормит ее бесценными увлечениями вроде добротных фильмов и книг, иногда достает электрогитару и подыгрывает любимой группе, иногда поет. Еще больше он любит покорпеть над механизмами и устройствами, поэтому свой автомобиль знает наизусть и шарит в таких вещах, в которых Тэ никогда не разберется без звонка в техподдержку и даже после. Каким-то чудесным образом Гук успел выучить английский и интересуется японским, регулярно посещает спортзал и разгребает немалую кучу деловых проблем, как бы много ни делали Тэхён с Намджуном и остальные подчиненные. Он постоянно в движении. При этом он достаточно успешен и пока еще в поисках своего «потолка», о котором из уст других и слышать ничего не хочет. Для него идея о «сверхчеловеке» не так уж и абсурдна, с Ницше он, в принципе, согласен. В отличие от Тэхёна, порой проклинающего их похотливый бизнес, Чонгук им гордится и собирается раскручиваться дальше. Что бы ты ни делал на этом осколке суши, оно должно приносить какую-то пользу. А удовлетворение чьих-то желаний Гук за таковую принимает легко. Ему не бывает стыдно и категорически плохо. Любитель больших компаний и жарких тусовок, Чонгук в то же время обожает часы уединения, когда готов отключить телефон и над чем-то крепко задуматься. Правда, такое случается редко в силу постоянно изменяющихся обстоятельств. Чаще Гук делает то, что называется прожиганием жизни: он курит и пьет, сколько хочет, гуляет на всю катушку, вдыхает кокс с влажных поясниц шлюх, мотается по городу блуждающим-блудным огоньком. В несусветных планах перебраться на калифорнийское побережье, побыть покорителем Америки, хотя бы ее ничтожного огрызка. С месяц назад кто-то из знакомых разговорился на тему загадочного неуловимого Джо, гуляющего по окраинам Тэгу. Чонгук долго проверял по своим источникам, действительно ли это так, а после убедился воочию. Нет, даже телесно и как всегда глубоко. Он принял вызов и победил. Душу греет нереально. За все время пребывания здесь, Чонгук ни разу не захотел вернуться домой, увидеться с семьей, он испытывает к родным уважение, но не прикипел великой сыновьей любовью, считает, что для него они уже и так сделали все возможное. А когда птице становится тесно в клетке – она обязана покинуть ее пределы. Он пересылает родителям деньги и иногда звонит, вешает лапшу на уши и очень убедительно просит заботиться о себе. Что касается Тэхёна, то здесь все неоднозначно. Чонгук ценит его преданность, но плевать хотел на очевидные чувства, он прекрасно знает, что тот испытывает, но это знание невыгодно, а значит – бесполезно. Они просто друзья и коллеги, может быть, лучшие друзья, потому как лучше Тэхёна Чонгука никто так и не узнал, но дальше копать нет смысла. Чонгук все равно не понимает, что такое любовь. Сумасшедшая пляска гормонов, спадающая после на нет, она мешает и не настолько же приятна, насколько секс. А зачем тратить время и силы на неприятное? Для своих лет Чонгук пресытился цинизмом, перегорел морально и исправляться не стремится, считая собственную политику единственно правильной. Лежа на шезлонге у бассейна после освежающего мохито, Гук задремал. И приснился ему черный монолит стены, настолько необъятной и высокой, что сквозь нее просачивались грузные кучевые облака. А Чонгук, крошечный и невзрачный, стоял внизу и не знал, что сделать, чтобы перебраться на другую сторону, не знал и зачем ему туда нужно. Тогда он обернулся и не нашел никого, у кого можно было бы спросить, почувствовал себя глупо, запертым в пространственном холодном нигде. …Проснулся резко, хватанул воздуха, запил остатком коктейля и услышал разрывающийся в гостиной телефон. Не прошло и часа, как его уже достают. По ту сторону оказался Пак Чимин, возмущающийся тем, что в их логове с прибытием новичка явное перенаселение, а «эти придурки снова швыряли вибраторы из окна». И в этой работе - не без причуд.